В объятьях Игры дороги нет назад

      Слова Нурико оказались пророческими: дождь лил уже шестой день и будто бы вовсе не собирался прекращаться. Он то затихал, роняя с серого неба редкие капли, то вновь обрушивался сплошной стеной. В такие дни Хиноа нравилось сидеть дома за чашечкой горячего чая, да и прогуляться с зонтиком, слушая выбиваемую дождевыми каплями дробь, она тоже была не прочь. Однако последние трое суток ей до того надоело находиться в четырёх стенах, что хоть на стенку полезай. Ужасно хотелось увидеть голубое небо, понежиться на солнышке и погулять по саду. Если бы не общество хранителей Судзаку, она бы точно померла со скуки, с её слов конечно же.       Нурико скрашивал бесконечно тянущиеся минуты, часы и дни. Он продолжал её обучение, отвёл на кухню, где показал, как готовить несколько самых простых блюд. Разумеется, не обошлось без порезов и ожогов: Хиноа неплохо готовила, но управляться с древнекитайской утварью ей удавалось с трудом. Нурико хоть и ворчал на неё, да подколоть не забывал, однако всегда был на подхвате и приходил на помощь.       Сегодня он вознамерился научить Хиноа готовить традиционный остро-кислый суп. Началось всё по обыкновению с основы основ – бульона, на сей раз куриного к огромному облегчению Хиноа, ведь именно такой она всегда и готовила. А пока бульон варился, необходимо было подготовить грибы двух видов – шиитаке и древесные муэр – и сушёные бутоны лилии. Употребление в пищу последних стало для Хиноа настоящим открытием, но Нурико пояснил, что это традиционная добавка ко многим блюдам с грибами. Далее предстояло тонкой, практически полупрозрачной соломкой нарезать свинину, корень имбиря и соевый сыр тофу. И здесь у Хиноа, привыкшей всё кромсать крупными кубиками, возникли трудности. Она никак не могла привыкнуть к острому, словно бритва, ножу-тесаку Цай-Дао с лезвием шириной почти в две ладони и орудовала им крайне опасливо. Несколько раз Нурико останавливал её с замечанием резать ровнее и тоньше, но видя, что та уж слишком боится ножа, не выдержал: - Погоди, ты от того боишься, что не чувствуешь его. Дай-ка сюда!       Он забрал Цай-Дао из рук Хиноа и продемонстрировал правильный захват. - Видишь, тремя пальцами держишь ручку, а основание лезвия зажимаешь между большим и указательным пальцами. Так ты чувствуешь полный контроль над ножом, и он никуда не выскользнет.       Затем хранитель взял кусок свинины, положил его перед собой на разделочную доску и придавил сверху указательным и средним пальцами левой руки, а лезвие расположил горизонтально, прижав к верхнему краю мяса. - Следи, чтобы нож был строго в таком положении без малейшего отклонения, - сказал он и принялся медленными пилящими движениями нарезать свинину. Хиноа сглотнула, глядя на это напряжённое зрелище: все её внутренности исполняли тройное сальто, когда хранитель делал очередной тонкий срез, проводя ножом практически под самыми подушечками пальцев. А тот как ни в чем не бывало продолжал орудовать Цай-Дао, да приговаривать: - Вот так. Контролируешь положение ножа пальцами. Для начала можешь постепенно сдвигать пальцы, но только так, чтобы они шли перед режущей кромкой лезвия. Понятно? - Угу.., - еле выдавила из себя Хиноа, проглатывая подкативший к горлу комок. Хранитель прекратил нарезку и протянул ей нож: - Раз понятно, то продолжай.       Поджав от напряжения губы, Хиноа взяла прибор и встала на место хранителя, сделавшего шаг в сторону. Не решаясь приступить к нарезке, она беспомощно уставилась на сочный кусок свинины, нарезанный примерно на треть, и поймала себя на мысли, что не прочь обойтись без мяса. И без имбиря. А впрочем и без тофу, лишь бы не повторять этот смертельный номер – горизонтальный рез. Видя нерешительность Хиноа, Нурико зашёл ей за спину и, приобняв, взял её руки в свои. - Ну же, не бойся, - проговорил он, чуть склоняясь, и Хиноа вздрогнула, ощутив его горячее дыхание на своей коже, - у тебя всё получится. Просто почувствуй правильное движение.       Он принялся вновь выполнять нарезку, дублируя свои действия руками Хиноа. Срез - очередной ломтик соскользнул с лезвия. Ещё срез. И ещё. - Контролируй нажатие, - тихим голосом продолжал наставлять Нурико, - не торопись, сильно не пили: движения мягкие и аккуратные. Держи нож смелее…       Когда наконец со свининой было покончено, он отпустил руки Хиноа и отстранился. Та облегчённо выдохнула, не понимая, что же её взволновало больше: лезвие ножа под пальцами или столь сближающий жест хранителя с родинкой. Быстро нашинковав мясо соломкой, она сбросила его в заранее подготовленную плошку. - С имбирём и тофу помогать? – поинтересовался Нурико. - Нет! Нет! Я-я сама! – быстро отозвалась Хиноа, понимая, что ещё раз такой «помощи» не вытерпит и точно провалится сквозь землю от смущения. - Как скажешь, - пожал плечами Нурико, слегка подивившись такой реакции.       Тофу и имбирь поддались намного легче, и Хиноа осталась вполне довольна результатом, несмотря на замечание Нурико о том, что можно было бы порезать мельче и ровнее. Дальнейшее приготовление супа прошло практически без сучка и задоринки, и даже тяжеленные чугунные кастрюли и сковорода показались Хиноа лёгкими, а заполнивший кухню пар сделался прекрасным прикрытием выступившему на её щеках румянцу. Когда последний ингредиент – листики кинзы – был добавлен, Нурико с важным видом подошёл и снял пробу. - Да, вышло вполне прилично, даже замечательно для первого раза, - констатировал он, после небольшой паузы. – Ты хорошо справилась. Хиноа захотелось прыгать от радости: хранитель с родинкой не из тех, кто щедр на похвалу, и о того из его уст она особенно ценна. - Ой, ну спасииибо! – протянула она, расплываясь в улыбке. - Я думаю, что твоим супом вполне можно угостить Тамахоме и Его Величество. Как раз вместе поужинаем.       Хиноа идея понравилась: Тамахоме и Хотохори в последнее время пребывали в подавленном настроении. Скряга-хранитель видимо поддался унынию, навеянному дождливой погодой, и долгие часы проводил в комнате глубоко о чём-то задумавшись. А императора явно беспокоила ситуация на границах Конан: тревожные вести о действиях империи Кутоу приходили одна за одной, и только непрекращающийся ливень, вероятно, удерживал враждебно настроенное государство от вторжения.       Ещё и новостей о судьбе Юи всё не было. Хотохори объяснял это тем, что разведчики, посланные на самые окраины империи, не могут вернуться из-за непогоды. Однако Хиноа с самого первого дня знала, что Юи в Кутоу, и понимала: чем дольше подруга Миаки находится в мире «Вселенной Четырёх Богов», тем меньше шансов предотвратить уготованную ей участь. Иногда Хиноа с горечью думала, что и вовсе не сможет изменить данный виток истории. В конце концов Юи предписано стать жрицей Сейрю, и кто ещё может занять эту роль, если не она?       От раздумий Хиноа отвлеклась, когда заметила, что Нурико, который уже успел снять фартук и повесить его на специальную вешалку, куда-то деловито направился. - Куда это ты? - окликнула она его.       Тот, обернувшись через плечо, произнёс: - Сменить наряд к ужину, разумеется. А ты будь так любезна, извести Его Величество и Таму о скорой трапезе, пусть потихоньку готовятся.       И, не сказав больше ни слова, хранитель с родинкой шагнул за порог и скрылся с глаз. Хиноа с улыбкой покачала головой: Нурико как всегда в своём репертуаре. Она тоже повесила свой фартук на вешалку, попрощалась с работниками кухни и отправилась к Хотохори, дорóгой насвистывая какую-то весёленькую мелодию. Через несколько минут она достигла императорских покоев, негромко постучала, спросила разрешения войти и, услышав утвердительный ответ, отворила двери и шагнула внутрь.       Хотохори сидел за столом перед зеркалом, и Хиноа показалось, что он по привычке любуется своим отражением. Но, подойдя ближе, она сперва заметила неряшливо брошенное на кровать императорское одеяние лунпао, затем корону, которая лежала на столе, а не покоилась на специальной стойке с подушечкой. Хиноа в задумчивости хмыкнула и взглянула на Хотохори: длинные русые волосы хранителя небрежно распущены, две верхние пуговицы его шёлковой рубахи расстёгнуты, а сам он углубился в чтение какого-то письма. Тут только Хиноа обратила внимание, сколь мрачно было прекрасное лицо хранителя-императора - видать, в письме не содержалось ничего благоприятного. Бумага была мокрой, а значит послание доставили совсем недавно. Судя по всему, Хотохори готовился отдыхать, но письмо оказалось столь срочным, что он просто не мог не отвлечься, чтобы прочесть его. - Ваше Величество, - решилась подать голос Хиноа. - Слушаю тебя, - Хотохори с явным облегчением оторвался от чтения и поднял на неё усталые глаза. – И я, помнится, позволил тебе называть меня по имени. - Да, простите, но у меня всё-таки язык немного не поворачивается, - улыбнулась его гостья. - Сделай милость. Меня порадует, если ещё кто-то, помимо Миаки, будет обращаться ко мне не по титулу. - Хорошо, Ваше… то есть, Хотохори.       Губы хранителя тронула едва заметная улыбка, лицо его просветлело, поперечная морщина над переносицей разгладилась. У Хиноа дрогнуло сердце: бедный юноша. Ему всего восемнадцать, а он уже несколько лет несёт на своих плечах бремя правления целой империей, в то время как его сверстники из современного мира порой не в состоянии взять ответственность даже за собственные жизни. А теперь ещё и повисшее на волоске перемирие с Кутоу, из-за которого Конан оказалась на пороге войны. Просто чудо, что так долго удаётся оттягивать прямое столкновение. Да вдобавок безответная влюблённость Хотохори в Миаку - словно вишенка в горьком сиропе на этом невкусном тортике. - Я приготовила суп, - заговорила вновь Хиноа. – Нурико сказал, что получилось хорошо. Почему бы нам не поужинать всем вместе? А то мы тебя в последнее время совсем не видим. - Замечательная идея, - отозвался Хотохори с воодушевлением. – С радостью принимаю твоё приглашение. Прикажу накрыть трапезу в моих покоях и известить тебя. А сейчас прошу, позволь мне побыть одному: нужно покончить с очень важным делом. - Конечно, это я должна извиняться, что отвлекла Вас,.. то есть тебя. В общем, жди нас.       Хранитель кивнул и напоследок улыбнулся ей, прежде чем она покинула его покои. «Славненько!» - рассуждала довольная Хиноа. – «Осталось только растормошить Тамахоме: что-то он совсем скуксился».       Хранитель-деньголюб нашёлся в своей комнате, снедаемый хандрой и вынужденной прокрастинацией. Дождь нарушил все его планы относительно заработка, и Тамахоме время от времени с досадой пересчитывал нанизанные на шнурок монетки. Но всё чаще он погружался в глубокие думы, и тогда его живые синие глаза печально тускнели. В такие моменты Хиноа понимала, что хранитель вспоминает Миаку. Вот и сейчас, когда она вошла в комнату Тамахоме, то застала его, лежащего на кровати, отрешённо уставившегося в потолок. Она присела рядом и позвала: - Тамахоме.       Тот не отозвался, тогда Хиноа чуть потрясла его за плечо. - Эй!       Хранитель-деньголюб без особого энтузиазма обернулся к ней и произнёс: - Чего тебе, Хиноа? - Пришла сказать, что мы собираемся поужинать вместе и, конечно, без тебя никак не сможем обойтись. - А, понятно, - вяло отозвался Тамахоме, - ну, тогда позовёте, как всё будет готово.       И он отвернулся к стене, давая понять, что не настроен на дальнейший диалог. Хиноа с сочувствием вздохнула: что поделать, любовная хандра – она такая. Однако видеть обычно жизнерадостного Тамахоме в столь упадническом состоянии как минимум непривычно. Ей очень хотелось как-то его подбодрить, но будто бы назло нужные слова никак не находились. Поэтому она просто дружески похлопала его по плечу - хранитель даже не заметил её прикосновения, а если и заметил, то не подал вида – и вышла из комнаты.

***

      К тому времени как ужин был готов, дождь за окном превратился в настоящую бурю. Тяжёлые грозовые тучи нависли так низко, что казалось ещё немного, и они зацепятся за золотые фигурки Судзаку на крышах. Поднявшийся ветер гнул деревья до самой земли, с остервенением бился в окна, злобно завывал в водостоках. Когда Тамахоме, Нурико и Хиноа направлялись на ужин по внешней галерее, небо неожиданно разрезала ослепительно-яркая вспышка молнии, а в следующий миг земля содрогнулась от оглушительного раската грома. - Господь всемогущий! - подпрыгнув от испуга, воскликнула Хиноа и непроизвольно схватила шедшего рядом хранителя с родинкой за рукав. - Что, грозы боишься? - спросил тот. - Есть такое, - неохотно призналась она и спохватилась. - Ой, прости.       Хиноа отпустила рукав, но Нурико перехватил её руку: - Ничего, держись.       Та подняла на хранителя благодарные глаза и взяла его под локоть.       Трапезу по распоряжению Хотохори подали в его покоях, и когда Хиноа увидела накрытый стол, у неё потекли слюнки от количества яств: здесь был её остро-кислый суп; сочные свиные рёбрышки в соевом соусе с кольцами ананаса; ласточкины гнёзда с измельченной курятиной; пассерованные ломтики капусты с острой заправкой из красного перца; конечно же рис; обжаренные в кунжутном масле овощи с имбирём и чесноком; зелёный чай с мелиссой и мятой и запечённые в сладком тесте яблоки с медовой подливкой на десерт. Хотохори решил начать, как говорится, с первого блюда и отведал приготовленный Хиноа суп. - Вкусно, - сказал он ей, - у тебя хорошо получилось.       Хиноа прикрылась ладонями, пряча самодовольную улыбку: невероятно гордая собой, она чувствовала, что могла бы приготовить галлоны остро-кислого супа. Но вместе с тем смущение и воспитание не позволяли присвоить себе все лавры, и поэтому она сказала: - Только благодаря Нурико, без его помощи ничего бы не вышло, - и, желая перевести тему, добавила, - а у меня, кстати, есть идея, как скрасить сегодняшний вечер.       Три хранителя разом перевели на неё взоры, но она уже не смутилась, как это было в день их первой встречи, и, улыбнувшись, продолжила: - Давайте каждый расскажет какую-нибудь историю из своей жизни? - Зачем? – удивился Тамахоме, выловил из своей плошки с супом кусочек свинины и отправил его в рот. - Затем, что это интересно! – живо отозвалась Хиноа. - Так мы сможем узнать друг о друге что-нибудь новенькое. В моём мире мы с друзьями так делаем, когда долго не видимся. - А, что, идея хорошая, - подал голос Нурико, - вот ты и начинай. Расскажи что-нибудь о своём мире. К примеру: что в нём есть такого, чего нет в нашем.       Предложение хранителя с родинкой понравилась и Тамахоме, и Хотохори: впервые за долгое время у них появился заинтересованный блеск в глазах. А Хиноа призадумалась, не зная, о чём таком рассказать, чтобы пришлось не слишком вдаваться в разъяснение вещей, непонятных жителям Древнего мира. И тут её осенило: - Ну, хорошо. Например, у нас есть такое устройство, называется «фотоаппарат». - Фо-то..-аппа-рат, - по складам повторил Тамахоме, - так, и что в нём такого? - А то! Вот сколько нужно времени, чтобы написать картину или портрет? - Н-ну, часа два, не меньше, думаю… - Именно! А с помощью фотоаппарата можно тут же получить изображение чего-угодно. Надо только на кнопку нажать. - Ух, тыыы! - протянул Тамахоме. – И как он выглядит? - Ну, как такая… небольшая коробочка, - замялась Хиноа, вспоминая фотоаппарат, который Миака по сюжету возьмёт с собой, - проще было бы нарисовать… - Можешь взять бумагу в шкатулке на письменном столе, - проговорил Хотохори, указав направление плавным жестом руки, - она в первом отделе, кисть и чернила – в нижнем.       Хиноа поднялась, подошла к столу и тут же увидела большую многоуровневую шкатулку из красного дерева с пятью выдвижными ящиками и откидной крышкой. Стенки шкатулки были украшены филигранной золотой росписью, а на крышке вырезан взмахнувший крыльями бог Судзаку с маленькими рубинами вместо глаз. Вдоволь налюбовавшись, Хиноа выдвинула первый ящик, но чистой бумаги не обнаружила: в ящике лежали сложенные гармошкой листы с изображением планов неких местностей. «Это же карты!» - догадалась Хиноа, и в ту же секунду у неё созрела авантюрная идея.       Намереваясь скрыть свои манипуляции, она повернулась спиной к хранителям, а, чтобы никто из них не подглядел за ней сквозь отражение, громко произнесла: - Нурико! – Ловким движением одна из карт была извлечена из ящика. - А расскажи пока, как ты учил меня правильно резать! – Громкий голос заглушил шуршание разворачиваемой бумаги.       И пока хранитель с родинкой с упоением рассказывал про свой мастер-класс, полностью обратив на себя внимание Тамахоме и Хотохори, Хиноа бегло изучила карту: бóльшую её часть занимала очерченная красной линией территория с множеством озёр и рек, по центру алыми чернилами была выведена иероглифическая надпись с миниатюрным изображением птицы, в правом верхнем углу проходила синяя линяя, которая в определённом месте как-бы дублировала красную, а чуть выше голубыми чернилами была сделана другая надпись с маленьким драконом. «Похоже, это империя Конан и часть приграничных областей империи Кутоу», - сообразила Хиноа.       Бросив на хранителей быстрый взгляд сквозь отражение и убедившись, что никто на неё не смотрит, Хиноа наскоро сложила карту и сунула её в карман бриджей. Затем она задвинула ящик и открыла верхнюю крышку. Внутри обнаружилась добрая стопка чистой высококачественной бумаги. Видимо, Хиноа неверно истолковала слова Хотохори и не поняла, какой отдел является «первым», но тем даже лучше. Взяв несколько листов, она закрыла крышку и, выдвинув самый нижний ящик, – тут уж нельзя было ошибиться – достала кисточку с чернильницей, после чего вернулась к хранителям. Нурико как раз завершил свой краткий рассказ. - Итак, - произнесла Хиноа, обрадованная тем, что её план сработал, - я готова.       Расстелив на краю стола чистый лист, девушка как могла нарисовала фотоаппарат Миаки. Хранители не отрываясь следили за ней, и когда она закончила, попросили изобразить ещё что-нибудь. И Хиноа принялась рисовать дальше, сопровождая иллюстрации пояснениями. Сперва она изобразила и рассказала про те вещи, которые принесёт с собой Миака помимо фотоаппарата, затем как-то незаметно перешла на описание своей жизни, нарисовала свой дом и комнату, свою школу и ВУЗ, рассказала про транспорт - Хотохори особенно впечатлили самолёты и подводные лодки -, как умела пояснила, что такое электричество, и как оно используется в повседневной жизни, поведала про свой досуг: про походы в кино с друзьями, объяснив попутно, что такое фильм и кинотеатр, и посиделки с песнями в караоке, тут пришлось пояснить про микрофон. Она также рассказала про еду, какую в Древнем Китае отродясь не видывали: про фаст-фуд, бургеры, жареную картошку, шаурму и пиццу; про сдобную выпечку, пасхальные куличи, пирожные и торты; про борщ, щи, сырный суп и окрошку.       Дальше по просьбе Нурико она начала рассказывать про одежду, и в какой-то момент Тамахоме её перебил: - Дааа, вот так мир! Нет, конечно, у меня была подруга, которая в детстве очень на мальчишку смахивала, но это от того, что у неё не было другой одежды. А у вас женщины даже во взрослом возрасте одеваются в штаны, и это нормально. - Вот видишь, - Хиноа закончила рисовать туфли на высоком каблуке и подняла голову, - в моём мире никто бы не спутал меня с парнем. А что за подруга?       Разумеется, она сразу поняла, о ком упомянул Тамахоме, ведь, как преданный фанат «Таинственной Игры», читала и новеллы о хранителях. Но уж больно ей хотелось перевести тему: рука совсем устала выводить рисунки непослушной кистью, в горле пересохло от бесконечных россказней, и, в конце концов, она собиралась попробовать ещё что-нибудь кроме супа. - Да, просто росли вместе, - Тамахоме почесал в затылке, - её имя Фука, помню, когда мы были детьми, соседские мальчишки часто задирали меня, а она единственная приходила мне на выручку. - Задирали? Тебя? – изобразила удивление Хиноа, попутно накладывая в свою тарелку овощи. – Да ты ж кого хочешь на лопатки уложишь! - А вот и нет. Тогда я был совсем слабым, меня дразнили из-за знака хранителя, обзывали «чудо-юдо» и отбирали ямс, когда я нёс его продавать, а Фука всегда защищала меня. - Вот это да! – подивился Нурико, изящным движением палочек подхватывая ломтик капусты. – Даже не верится, что тебя защищала девчонка! - Не говори, - с жаром кивнула Хиноа. - И как же ты стал таким сильным? И что с вами было дальше? В общем, давай, рассказывай – твоя очередь. - Ну, что ж… Для начала скажу так: мне повезло с учителем, - ответил Тамахоме и принялся повествовать о своей встрече с хранителем Бьякко Токаки, и как тот взялся обучать его мастерству рукопашного боя. Рассказал он и про смерть матери, легенду о красной жемчужине, и как он, его подруга Фука и её названый брат Юма отправились в столицу на заработки, где Тамахоме взяли телохранителем дочки одного из богатых торговцев. В описании Нурико признал свою давнюю знакомую, а Хиноа не забыла вставить замечание о том, сколь же тесен этот мир. Затем Тамахоме поведал о сражении с демоном, в котором Хиноа конечно же угадала хранителя Сейрю Мибоши, и как в небе появился образ Миаки. - Да, твоя правда, - подал тут голос Хотохори, который уже успел покончить с основной трапезой и собирался насладиться медовым яблоком. Хиноа всегда удивлял его скромный аппетит. - Я помню, - заговорил он вновь, - мне докладывали о том, что в небе явился образ некой девы, которую все тут же окрестили жрицей Судзаку. Вот только я был лишён возможности лицезреть сие самолично. - Хотохори, - сказала Хиноа, повернувшись к нему, - по-моему теперь твоя очередь рассказать что-нибудь о себе. Я, честно говоря, до сих пор не могу поверить, что ты такой молодой, а уже император, - здесь она, конечно, лукавила, ведь всё ей было прекрасно известно. - Сколько лет тебе было, когда ты взошёл на престол? - Четырнадцать. – Глаза Хотохори застлала туманная поволока, а на лицо легла тень, от чего он в миг словно постарел на десять лет. – Это было желание моей матушки.       Хранитель отложил палочки, так и не приступив к десерту, замолчал и предался воспоминаниям. Хиноа, Нурико и Тамахоме переглянулись, но не стали нарушать воцарившуюся тишину. Хотохори же неспешно поднялся, подошёл к письменному столу и из ящика под столешницей извлёк некий плоский прямоугольный предмет, а затем, немного помедлив, вернулся на своё место. В руках он держал небольшую картину, обратив к хранителям и Хиноа её задник. - Я подумал, что могу быть откровенен с вами, раз все мы - товарищи по судьбе, - он поставил картину перед собой и повернул так, чтобы Хиноа, Нурико и Тамахоме могли видеть изображение, - моя матушка, Мотаико. - Какая красивая! – сказала Хиноа, разглядывая портрет. - Властная и жестокая, - проговорил Хотохори. – На самом деле трон наследовал не я, а мой старший брат. Вне сомнений он бы стал императором, но к несчастью смерть настигла его на самой заре юности. Его мать - главная наложница моего отца - помешалась рассудком от горя. Я помню, как она билась в неистовстве, рвала на себе одежду, расцарапывала в кровь своё лицо, кричала и проклинала нас с матерью… - На краткий миг голос Хотохори изменил ему. – Но так уж повелось: мои братья, даже те, которых я не помнил, один за другим покидали этот мир. Признаюсь, что у меня, мальчишки, уже тогда зародилось страшное подозрение… И пусть матушка всякий раз приводила убедительные доводы, я чувствовал, будто для меня разыгрывается спектакль лжи и лести. Когда мне минуло четырнадцать, отец умер, и я, как старший наследник, занял престол, а матушка по праву регентства взяла управление государством в свои руки. Я надеялся, что моё воцарение положит конец всем этим смертям. Но надеялся напрасно: когда из империи Сайро приехал погостить мой младший брат, матушка избавилась и от него. А спустя три года она сама отошла в мир иной. Тогда всё вокруг точно замерло: смолкли голоса, угасли звуки, и воцарилась зловещая тишина. И в этой тишине я внезапно со всей ясностью осознал своё одиночество. Рядом по-прежнему находилось множество людей: придворные, советники, министры, солдаты, служащие… но даже среди них я был один. И так продолжалось до тех пор, пока не пришла Миака, и не появились вы. Я благодарен судьбе за то, что родился не только наследником, но и воином Судзаку. Иначе мне бы никогда вас не повстречать. Спасибо вам.       Хотохори закончил речь и обвёл взглядом сидевших в молчании Нурико, Хиноа и Тамахоме. На время рассказа все трое оторвались от еды и, затаив дыхание, внимали хранителю-императору, даже по завершении никто из них не осмелился вымолвить ни слова. Хиноа понурила голову: ей казалось, что сердце вот-вот разорвётся на части. Она и представить не могла, что будет так тяжело слушать о прошлом Хотохори из его собственных уст. А самое худшее - она знала ещё и его будущее. «Боже мой, и после всего пережитого он должен будет умереть, как только познает счастье быть любимым, и они с Хоки смогут зачать ребёнка», - подумала она, и её глаза тут же обожгли подступившие слёзы. – «Ну, уж нет! Я этого не допущу!» - Хиноа? – Озабоченный голос Нурико вывел её из раздумий. – Ты плачешь? - Ой, - спохватилась она, быстро смахнула слёзы и подняла голову, - просто… Хотохори, мне ужасно жаль, что тебе пришлось через всё это пройти.       Хранитель-император нежно улыбнулся и дружески потрепал её по плечу: - Не печалься, всё ведь уже позади. И, сдаётся мне, Нурико, - тут он посмотрел на хранителя с родинкой, - настал твой черёд рассказать о себе. - Ой, да что Вы, - засмущался тот под взглядом объекта своих симпатий, - нечего и рассказывать даже. - Да ладно! – повернулась Хиноа к нему. – Не поверю ни за что! Вот скажи мне, мой милый друг, как ты оказался в гареме? Хуже места для того, кто изображает женщину, и представить-то нельзя. И как тебя только не разоблачили? - В точку! – поддакнул Тамахоме и с аппетитом отхватил кусок мяса с рёбрышка. - Ладно, любопытные! – Нурико деловито подбоченился в своей манере. – Так и быть, расскажу. На самом деле, можно сказать, что мне, как и Тамахоме, повезло встретить особенного человека.       И хранитель поведал о своём знакомстве с Хоки, той самой девушкой, которой в будущем суждено стать женой Хотохори. Нурико рассказывал, как подруга подменяла его во время купания, а он помогал ей, выросшей в деревне, адаптироваться к гаремной жизни: учил манерам, этикету и навыкам общения в светском обществе, а ещё защищал от особо ревнивых поклонниц Хотохори. Поведал он и об их встрече с евнухом по имени Гентокуин, который слыл предсказателем и ведуном и пользовался у наложниц большой популярностью. - Я, на самом деле, сразу догадался, что он самый обычный шарлатан, - говорил Нурико, - одно его заклинание чего стоит! Перебирает знай себе свои чётки, да бормочет: «Береничэлэн, береничэлэн, береничэлэн»… - И что тут такого? – спросил Тамахоме, вгрызаясь в очередное рёбрышко.       Нурико смерил его снисходительным взглядом: - Эх, Тама! Сразу видно, что тоже из деревни. Он же евнух. Понимаешь? Ев-нух!       Хранитель изобразил пальцами ножницы. Хотохори спрятал смешок за кашлем, Хиноа еле сдерживалась, чтоб не расхохотаться, а Тамахоме продолжал искренне недоумевать: - Я знаю, кто такие евнухи! При чём тут это «береничэлэн»?       Нурико беспомощно вздохнул, почесал переносицу, затем обратился к Хотохори: - Повелитель, Вы позволите просветить нашего простодушного друга? - Изволь, - выдавил из себя хранитель-император, из последних сил пытаясь сохранить достойный вид. - Тамочка, «береничэлэн» - это «верните член».       Хиноа прыснула, закрывая лицо ладонями, Хотохори отвернулся, но было видно, как его плечи трясутся от беззвучного смеха, Нурико продолжал с улыбкой глядеть на Тамахоме, всем своим видом как бы говоря: «Ещё одна святая простота!». А хранитель-деньголюб в замешательстве моргнул и, когда смысл слов друга до него наконец дошёл, громко хлопнул себя ладонью по лбу и расхохотался. - Дааа, уж, весело у вас! - сквозь смех проговорила Хиноа. - Интересно было бы взглянуть на эту Хоки. - С чего вдруг? – вопросил Нурико и принялся разливать по чашкам чай: сперва императору, а затем Хиноа с Тамахоме. - Ну, ты же сам сказал, что вы похожи, как две капли воды, и вас даже друг от друга не отличали. А раз так, то Хоки должна быть просто писаной красавицей.       Нурико так и замер с чайником в руках, устремив к ней изумлённый взор, а Хотохори с Тамахоме переводили взгляды с хранителя-силача на девушку. - Что? – Удивлённо подняла одну бровь Хиноа. – Я что-то не так сказала? - Да как-будто бы всё так, - неуверенно проговорил Тамахоме, вновь покосившись на Нурико.       Хиноа перехватила его взгляд, но всё равно ничего не поняла: - Ну, а что? Нурико же красивый? Красивый. Значит и Хоки, я уверена, очень красивая! - Скажешь тоже, - пробормотал хранитель-силач и отвернулся, пряча зардевшиеся щёки.       Он поставил чайник на подставку, схватил со стола свою чашку и поднёс к губам, намереваясь сделать добрый глоток, но с удивлением обнаружил, что себе-то чай так и не налил.       А Хиноа меж тем продолжала мысленно рассуждать: «Кстати, если я собираюсь спасти Нурико, нужно придумать, как свести Хоки с Хотохори, ведь по истории получилось так, что их объединила боль утраты. Хммм. Ох, уж эти взаимосвязи! Ну, ничего, ещё есть время подумать».       Но тут Тамахоме щёлкнул пальцами у неё перед носом: - Эй! Ты с нами? - М? – встрепенулась Хиноа. - Да! Мне тут просто пришло в го-ло-ву-у-у.., - чуть растянула она последнее слово, сочиняя на ходу, - получается, что все вы уже встречались ранее, ещё до появления Миаки. - И то верно, - сказал хранитель-деньголюб, - тогда в городе, когда я устроился телохранителем… - … мы виделись с тобой, Тамахоме! - закончил за него Нурико. - Точно, и паланкин Вашего Величества я тоже видел! - Занятная всё-таки вещь эта «судьба», - проговорил Хотохори. - Вы словно были связаны ещё задолго до знакомства, - сказала Хиноа, довольная тем, как удачно ей удалось выкрутиться, - не просто так вы оказались в одном месте перед появлением Миаки. Вас словно что-то притянуло друг к другу. - Верно, - кивнул Хотохори, - хранители всегда собираются вместе, когда появляется их жрица. «Вот, кстати, да!» - подумала Хиноа и скрестила руки на груди. – «И жрица появляется, как правило, в критический момент, когда государство находится на грани гибели. Интересно, а зачем тогда тут я? Я ж не жрица».       Нурико посмотрел на вновь погрузившуюся в размышления Хиноа. Он давно заметил, что та порой точно отрешается от реальности и уходит глубоко в себя. Будто есть нечто, никак не дающее ей покоя, что-то, о чём она почему-то не может рассказать. И, конечно, он догадался, что сегодня девушка не была до конца откровенна, хотя сама инициировала беседу по душам. - Хиноа, ты…, - начал было Нурико, но закончить ему не дали.       В дверь покоев громко постучали и раздался взволнованный голос: - Повелитель! Позвольте войти, есть срочные вести! - Входи! – отозвался Хотохори.       В тот же миг двери распахнулись, и на пороге показался главный министр Хаку. Лицо его было серым от тревоги, брови практически сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию, а карие глаза сделались практически чёрными. Министр быстрым шагом пересёк покои, остановился напротив поднявшегося ему навстречу Хотохори и отвесил почтительный поклон: - Прошу простить моё вторжение! - Что стряслось? На тебе лица нет, - обратился к нему хранитель-император. - Повелитель, буря разрушила дамбу, ограждающую хранилище воды для посевов выше по течению, и теперь река вышла из берегов. Несколько городских каналов уже повреждены, и вся восточная часть города уходит под воду!       Лицо Хотохори стало белее полотна, ноздри расширились, судорожно втягивая воздух, ладони сжались в кулаки. Но, как истинный правитель, он не позволил себе утратить самообладание. Стремительно схватив и набросив на плечи свой императорский халат, он скомандовал: - Прикажи собрать всех: пусть сию же минуту явятся в «Зал Совета»! Решение нужно принимать незамедлительно!       И, не сказав больше ни слова, сопровождаемый министром, Хотохори вылетел из покоев.