Неприязнь по взаимному согласию

Неприятности приходят всегда неожиданно. Они могут обретать разные формы: от одного пустяка, как разбитое зеркало, до целой череды сбивающих с ног неудач. И эта цепочка осечек нахлынула на Джона Уотсона внушительным градом, от которого невозможно было скрыться. Даже если бы под рукой оказался спасительный зонтик, то беспощадный каскад без сожалений уничтожил бы и это прикрытие. Тем самым «зонтом» для Джона была его стальная выдержка. Терпение. Но, как полагается обычному среднестатистическому терпению, оно было не бесконечным. И однажды Джон истощил свой запас снисхождения. Вернувшись после тяжелого дня безделья, – Джон не выносил пустой траты времени, – хозяйка его крохотной квартиры пригрозила ему скорым выселением. Для него подобное не являлось чем-нибудь неожиданным. Скорее наоборот – ругань женщины Джон терпел каждый месяц. Тогда приходило время «платить по долгам», как выражалась она. Звали хозяйку Джой*. Радость. Веселье. Столько иронии в одном имени трудно было найти где-либо еще. А вся загвоздка заключалась в том, что не существовало женщины злее и раздражительнее нее. Один неосторожный скрип, вызванный шагами на лестнице, и на невезучего соседа обрушивались обвинения. И этим «счастливцем» всегда оказывался Джон. Он не мог даже убежать от весьма тучной хозяйки. А всему виной была раздражающая хромота, которая в качестве подарка всегда несла с собой трость. Поэтому бедному Джону ничего не оставалось, как молча терпеть ее упреки. Невыносимо долгие крики, – отвратительный запах изо рта, – самая полная характеристика всех отрицательных сторон жизни Джона, равно как и бесконечные жалобы Джой на свою жизнь. Требовалась железобетонная выдержка, чтобы не сказать в адрес женщины короткое и простое объяснение ее проблем – она была лузером. Не неудачницей, а проигравшей. Проигравшие всегда осознают свой проигрыш и принимают его, не собираясь ничего с этим делать. Вечная остановка на одном пункте. Без дальнейшего прогресса. Без перспектив и надежд. Глубокая яма. Вновь Джон стоял перед толстой женщиной, молчаливо выслушивая упреки в свой адрес. Вздувшиеся щеки хозяйки горели от гнева; слюна брызгала в разные стороны, заставляя завидовать местные фонтаны. Только в этот раз Джон ощущал, как его мозги сворачиваются узлами. Крепкими морскими узлами, которые мешали сконцентрироваться. Раздражающее тиканье часов не оставляло шансов вернуть прежнее терпение. Словно тысяча крохотных и крепких металлических иголок по очереди впиваются в череп, Джон обязан был вытерпеть все, находясь в сознании. Казалось, что в помещении стало на несколько градусов жарче. Или это было в действительности так? Джон вытер ладонью испарину, выступившую на лице. Рубашка прилипла к спине. Он до сих пор находился в куртке, которая лелеяла свои злобные планы по удушению и выкачиванию кислорода из воздуха. Джон молился богам о том, чтобы Джой просто ушла по своим делам. Или кто-нибудь еще прошел мимо. Но надежда стремительно таяла, подобно кубику льда в сорокоградусную жару. Пальцы Джона сильнее сжали ручку трости. Пожалуйста, прекрати. Просто. Прекрати. Но надрывистый вопль женщины продолжался. Часы отбивали свою какофонию звуков. Металлические иглы входили все глубже в голову. Задевали каждый нерв. – Заткнись! – внезапно вскрикнул Джон от молчания хриплым голосом, вынудив женщину в испуге раскрыть рот на половине тирады. – Просто заткнись, Джой, ради бога! И когда тучная хозяйка от неожиданности выпада только хлопала глазами, Джон успел быстро перевести дыхание. Он ослабил хватку на своем костыле, который готов был треснуть пополам от напора. – Спасибо, – выдохнул Джон с облегчением. – А теперь послушай меня. Во-первых, если бы ты начала относиться к жильцам нормально, то мы, возможно, даже начали бы жалеть тебя. Если над тобой, Джой, насмехались в школе, то это не дает тебе гребанное право снимать всю злобу на мне! Поэтому будь любезна и больше никогда не говори со мной. Я был мил с тобой только потому, что жил по соседству и платил тебе за квартиру. К твоему счастью, я уже давно собирался съехать из этой… дыры! Джон резко остановился на своей ярой речи. Хозяйка была готова вставить свое слово против, но Джон резко остановил ее. Он прижал к своим губам указательный палец, смахивая на сумасшедшего, и в его лице отразилась совсем недобрая тень. Но она быстро спала, уступив место хладнокровному блеску в глазах. Он готовился совершить финальный, добивающий удар, который навсегда бы поставил огромную и жирную точку. Точку на всем. – А во-вторых, – вновь продолжил Джон, – я знаю, что ты собиралась выйти замуж за свою немецкую овчарку. На самом деле, весь дом об этом знает, но из вежливости никто не хотел тебе об этом говорить. Последним, что смогла выдавить из себя Джой, был неразборчивый всхлип. Она прикрыла рот рукой, а ее брови искривились в пораженном выражении. У уголков ее глаз скопились внушительные лужицы слез, которые неспешно начали свой путь по припухлым красным щекам. Джон ощущал всем своим нутром боль, принесенную словами. Он нанес рассекающие удары по тонкой и ранимой душе полной женщины, но больше это его не волновало. Остатки животного бешенства до сих пор разогревали угли внутри него. Выразительно и громко хлопнув дверью, Джон собрал свои немногочисленные вещи в чемодан. Его квартира больше походила на шкаф, куда сваливают старые лыжи, чем на место для жилья. Сердито отпихнув крошечный столик, который загораживал проход, Джон принялся обыскивать свой крохотный тайник. Тот скрывался в оторванных обоях. Только едва заметная выпуклость выдавала наличие секрета, но, спрятанная за спинкой изжеванного дивана, была умело скрыта от лишних глаз. Настырно пошарив в дырке, дабы не осталось ни одной лишней монетки, Джон взял деньги, которые он задолжал хозяйке. Когда он вышел, она все еще стояла у лестницы, ведущей вниз. Джон сунул ей в руки пачку банкнот с мелочью и, пробормотав вслед: «Скатертью дорога!», сбежал с лестницы. Ему удалось молниеносно спуститься с третьего этажа. Джон, удивившись, уставился наверх. Он хотел было обрадоваться, что его пресловутая хромота – она представляла собой проявление психосоматического расстройства – наконец прошла. Но вскоре привычная боль в ноге вернулась с новой силой, вынудив сжать зубы от резкой боли. Джон мог лишь утешить себя тем, что его уход был весьма эффектным и в меру эксцентричным. Скорее всего, ему даже удалось произвести впечатление на соседей, подслушавших его оживленную речь. Сердце замедляло свой бешеный стук. Дыхание начало выравниваться. Сделав глубокий вдох, Джон раскрыл входную дверь и благословил самого себя на поиски новой жизни. Чистый разворот в его собственной книге, где прошлые страницы были заляпаны чернилами, кровью и грязью. В одной руке чемодан, а в другой костыль. Не лучший прогноз на будущее, но, являясь на самую малую долю оптимистом, Джон верил, что дела его могли бы обстоять гораздо хуже. Поэтому он решил направиться вперед. Просто вперед, поддавшись странному юношескому порыву. Через некоторое время энтузиазм поубавился, но Джон не переставал идти. Ноги завели его в парк. Природа увядала. Тоску, с которой писатели описывали осень, Джон не ощущал. Но мрачность, заменившая собой остатки злости, накатила на него с новыми силами. Она только высунула свой клюв из хрупкой скорлупы, в которой скрывалась на протяжении долгого времени. Заставила погрязнуть в болоте своих мыслей. Вынудила опустить голову вниз. Приказала рассматривать невидящим взором аккуратно выложенную бетонную дорожку. Краем уха Джон уловил какой-то раздражающий звук. Стоило прислушаться к нему, как он начал приобретать знакомые человеческие черты. Голос. Джон резко развернулся в сторону источника звука. И столкнулся с обладателем этого странного дребезжания, что колыхал вокруг воздух. Он поднял взгляд. Неприятный сюрприз, пришедший не в подходящее время. Старый знакомый. Майк Стэмфорд. Не сказать, что Джону не хотелось бы увидеть человека из прошлой жизни, но встреча произошла слишком резко, напоминая внезапно накатившие темные тучи на чистом небе. И эти мрачные облака были ошеломляюще огромными. Майк стал в несколько раз толще. Подобное слегка поразило Джона. Он еще помнил, со времен своей практики в больнице святого Варфоломея, костлявого юношу с очками в нелепой кривой оправе, которого интересовала одна только учеба. Джон решил глубоко не вникать в ушедшие дни, выдавив из себя более или менее дружелюбную улыбку. Она получилось вымученной, словно невидимые тонкие веревочки своими микроскопическими крюками зацепили уголки рта Джона, а затем резко потянули их вверх. – Джон! – со счастливой одышкой проговорил Майк, жадно хватая ртом воздух. – Ты с костылем быстрее меня бегаешь! Господи, прошло столько лет! Я тебя сначала даже не узнал. – Да, – согласился Джон слишком отрывисто, но быстро спохватился, заметив на лице старого знакомого слегка сконфуженное выражение, – я тебя тоже не признал. Ты сильно изменился за последнее время. Прости, но мне срочно надо идти по делам… Пробормотав что-то невнятное, он снова заспешил вперед, надеясь как можно быстрее скрыться от Майка. Джон не был готов к дружеским разговорам. И уверовал в то, что и в ближайшем будущем так же не подготовится к встрече со своим прошлым. Единственным верным и правильным решением было бы просто сбежать от располневшего приятеля, которому едва ли удалось бы догнать его. Но Джону лишь оставалось утешать внутри себя надежду на побег. Только Майк не был такого же мнения, весьма резво поспевая за болезненно ковыляющим другом. – Почему ты с чемоданом? Собираешься куда-нибудь отправиться? Наверняка в теплое местечко, где нет этих дождей и туч, – мечтательно высказал свою догадку Стэмфорд. – Нет, я собираюсь искать себе новую квартиру. Или надеяться на то, что в ближайшем будущем смогу найти подобие квартиры. А тебе какое дело до этого? – Просто у меня тут есть один… человек, который буквально сегодня говорил, что ищет соседа! – Неужели? – с недоверием спросил Джон, откашлялся, и продолжил уже более мягким тоном. – Было бы очень замечательно, если бы ты познакомил меня с тем человеком. Не особенно хочется провести ночь на улице, понимаешь? На этот раз Джон решил подключить все обаяние, которое у него осталось. А было его весьма много. На удивление, даже больше, чем можно ожидать от личности, казавшейся со стороны сломанной оболочкой, в чьей утробе громоздились одни иголки. И каждый шаг заставлял их острые концы задевать стенки этой самой оболочки. Иногда Джон смахивал на тяжело больного пациента, не прошедшего полный курс исцеления и решившего сбежать из госпиталя. Темные круги под глазами отпугивали окружающих. Появлению синяков послужила нескончаемая череда нездоровых кошмаров о войне, которую Джон прошел крайне удачно, – легко было говорить тому, кто все свою военную карьеру отсиделся в стенах больницы в качестве медицинского офицера, – но свой след она на нем оставила. И теперь, наблюдая за радостным и вспотевшим от быстрой ходьбы лицом Майка, Джон был полностью убежден, что еще в одну овцу попала стрела меткого обаяния. Невозможно было удержаться, чтобы предложить старому хромому приятелю свою помощь. – Конечно, понимаю! – жарко откликнулся Майк. Он собрался одобряюще положить руку на плечо Джона, но тот резко отошел в противоположную сторону от ладони. Стэмфорд стыдливо убрал свое «оружие» массового дружелюбия. – Тогда нам стоит отправиться в старый добрый Бартс, чтобы встретиться с тем человеком. – Почему ты делаешь такой странный акцент на том, с кем мне нужно встретиться? – Что? Разве? – пораженно спросил Майк, кривя душой, но вскоре сдался под напором взгляда приятеля. – Просто он слегка… чудаковатый. Я даже не представляю, как тебе это объяснить! Просто таких необычных людей ты точно нигде не видел. Даже Джуди Стив с ним не сравнится! Джон нахмурил брови, отчаянно припоминая человека с подобным именем и то, почему в глазах Стэмфорда он казался странным. – Это тот, с которым мы еще практику проходили? Который еще марки собирал? И вместо обычного альбома клеил их на себя? – Точно! – Не очень-то странно, – откликнулся Джон с не особым участием, лишь пожав плечами. Теперь вперед его вел уже Майк, ради которого он немного сбавил свой ритм ходьбы. Машины вяло дребезжали, проезжая мимо, а желтые листья новым слоем паркета укрывали все под ногами, строя дорогу из желтого кирпича. В руках не хватало только Тотошки. К счастью, не существовало международных «ураганных» рейсов в Страну Оз, от чего становилось самую малость спокойнее. – У каждого свои тараканы в голове, – выразительно проговорил Стэмфорд, крутя пальцем у виска. – Да уж, тараканы… Дальше они предпочли сохранить молчание. Молчание напоминало вязкий расплавленный металл, который своей толстой пеленой накрывал двоих старых знакомых, чья встреча застала обоих врасплох. Только Майк среагировал крайне положительно, вероятно, надеясь на выходных пойти с приятелем в паб, и поговорить об ушедших деньках, предаваясь ностальгии. Что не относилось к Джону, у которого с каждым пройденным шагом лицо становилось все мрачнее, перевоплощаясь в кислую мину. Стэмфорд, хоть и был простодушной и весьма нелепой душой, подметил эту резкую перемену в лице друга, но не подал виду. Скорее боясь отпугнуть Джона, который напоминал дикого зверя, случайно попавшего в город, чем пытаясь установить с ним контакт. И как только впереди показались очертания Бартса, Джон почувствовал, что глыбы тяжелых камней, осколки горы падают с его плеч. Дышать стало намного легче. Не смотря на пропитанный выхлопами воздух, Джон с наслаждением вдыхал прохладный ветер, бивший в лицо. В госпитале нос уловил привычный больничный запах, который был знаком чуть ли не каждому живому человеку. Кроме тех бледных личностей, прохлаждающихся в морге – свое они уже успели отжить. Волна воспоминаний нахлынула на Джона водой, пролитой из хрустального стакана. Ему никак не удавалось насытиться ими, и он настолько погрузился в свои неизмеримые пучины памяти, что не заметил, как они с Майком уже добрались до конечного пункта назначения. Стэмфорд любезно уступил дорогу Джону и, очертив ладонью помещение с любезностью дворецкого, пригласил его вперед. – Здесь многое изменилось, – заметил Джон, обращаясь к Майку через плечо. В ответ тот положительно кивнул и тяжело уселся на стул неподалеку от старого друга. Мужчина, своенравно устроившись в самом центре лаборатории и рассматривая в микроскопе нечто зеленое, повернул голову в сторону раздражающего шума. Джон сразу же подметил внимательный взгляд, направленный полностью на него. Первая мысль, которая всплыла в его голове, была: «Черт пойми какого цвета у него глаза». Джон быстро одумался, решив для себя, что на подобные вещи мужчины не должны обращать внимания. Особенно когда это касается других мужчин. И глаза медленно прошлись по телу «субъекта». Джон стыдливо отметил, что тот был одет лучше него. Но его взгляд слишком долго задержался на ширинке, – что со стороны могло выглядеть весьма неловко, – и чужой низкий трещащий голос с неодобрением окликнул его: – Мои глаза находятся выше, если Вы не заметили. – Что? – потерянно откликнулся Джон, смотря как будто сквозь мужчину. Но он увидел, что человек одарил его скользкой и неприятной ухмылкой, от которой жгучий озноб пробежал по телу Джон. Он встряхнул плечами, направив свой взгляд прямо в глаза незнакомцу. Уотсон отметил, что темная аккуратно уложенная кучерявая грива – почему он подмечает такое? – отливает на свету каштановым оттенком. Не смотря на все значительные плюсы незнакомца, Джон так же чувствовал нечто острое в человеке перед ним. Нечто отталкивающе. Молниеносно это неприятное ощущение было заглушено, придушено силой воли. Инстинкт подсказывал, что от подобных личностей следовало держаться подальше. Обычные люди с радостью скорее бы ушли. Но Джон не входил в привычную для всех статистику, встретив предупреждающий клич с восторженным возгласом: «Боже, да.» Незнакомец развернулся к нему на стуле, и с тем же бесконечным любопытством не переставал следить за каждой реакцией Джона. Уотсон был уверен, что все чувства мгновенно рисовались у него на лице, больше напоминая огромный стенд с горящими лампочками, а не раскрытую книгу. Джон не забыл упомянуть, что человек, сидящий в нескольких футах от него, был странно очарователен? Именно. Странно очарователен. Это начинало походить на какой-нибудь фетиш, потому что незнакомец даже внешностью был до невозможности острым. Джон признавал, что он был красив. Но не хотел отправлять свою краткую характеристику в раздел романтических интересов. Так же можно было назвать красивой природу. Или блюдо в ресторане. Джон успокаивал себя тем, что даже женщины – возможно – в своих кругах признают других женщин привлекательными. И он задавал самому себе жалобный вопрос: «Ведь так, да?..» – Вы так и собираетесь стоять, или уже скажете, что Вам нужно от меня? – резкий отклик живо вытянул Джона из болота размышлений. Вопрос показался ему крайне невежливым, но он решил слушать дальше. – У меня редко бывают незваные и нежданные гости. Особенно когда их приводит Стэмфорд. И если судить по чемодану у Вас в руках, то Вы куда-то направлялись. Да… Или Вас выгнали, а теперь Вы ищите, с кем разделить жилплощадь. – Но как Вы это узнали? – с трудом пробормотал Джон от изумления. Незнакомец явно был доволен тем, какое воздействие оказали его слова. Он приподнял брови и с расслабленным выражением лица готов был продолжать в том же духе. – Потому что я сегодня говорил Стэмфорду, что мне требуется сосед по квартире, а он привел Вас. Всего лишь и требовалось, что сложить несколько фактов вместе. – Это было просто… поразительно! – восхищенно выдавил из себя Джон. Внезапно на лице темноволосого мужчины отразилось весьма необычное выражение. Оно уступила место колкости. Едва заметная мягкость. Даже радость, промелькнувшая тенью во взгляде, вскоре моментально растаявшая. И вновь почувствовалась холодная отстраненность, которая хоть и немного оттаяла, но не до самого финального конца. Внутри Джона пробудилось зудящее раздражение. Он плохо понимал, чем именно оно было вызвано: то ли теми неприятными ощущениями, шуршащими внутри него при виде незнакомца; то ли от Майка, который на протяжении всего времени не проронил ни слова. Навивал вспыльчивое ощущение скрытой камеры. Его место было не здесь. Но он все продолжал следить за развитием знакомства. Рой мыслей общим гулом вторил внутри Джона: «Уйди. Встань и уйди, Майк». – Стэмфорд, думаю, что мы на этом закончили, – вдруг заговорил темноволосый мужчина. – Ты можешь вновь вернуться к своим… делам, которые ты, вероятно, до сих пор не успел закончить. Майк не понял, что это было адресовано к нему, но потом до него дошло, и он быстро встал со своего места. Не произнес ни слова и скрылся в дверях, подмигнув Джону на прощание. В этом жесте читалась доля хитрости, которую сначала было трудно переварить. Уотсон побаивался предполагать, что это могло значить, но быстро отмахнулся от неуместных мыслей. – Спасибо, – проговорил Джон. – А теперь будьте любезны, – незнакомец указал рукой перед собой, – идите сюда. – С чего бы это? Джон отошел на несколько шагов назад, что вызвало у темноволосого мужчины неприятную гримасу со следами гнева. Но он взял себя в руки и просиял улыбкой с нотками какого-то злобного умысла. Уотсон точно был уверен, что такие подлые трюки его не проведут. Потому что он сам делал точно так же, если от человека требовалось то, чего он явно не хотел. Мрачно рассудив, что засранец пытался манипулировать им, Джон дерзко блеснул недобрым взглядом. – Мне этого хочется, конечно. Не будьте таким идиотом, демонстрируя свою глупость и явную глухоту, просто подойдите ближе, – незнакомец явно собирался свести все это к шутке, но Джон чувствовал своим нутром, что еще не время было расслабляться. – Я не планирую кусаться. Это означает, что я вообще не кусаюсь. А не то, что можно подумать. Будто бы это так гигиенично кусать других таких же идиотов. Вздор! Все. Это был финальный штрих к тому, чтобы полностью уничтожить первое впечатление от этого человека. Хорошее впечатление, что было немаловажно. Джон решительно задумался над тем, что совсем не разбирается в людях. Или незнакомец просто не открывал своего рта, непредумышленно обманув Уотсона. Гнев жаркой волной подступал к горлу, вызывая тошноту. Кулаки чесались от злонравного зуда, который стремился пустить всю сдерживаемую силу прямо на незнакомца. Но терпения Джону, как известно, было не занимать. Любопытство тоже мчалось вдогонку. Его интересовало, куда все это могло его завести. Наверняка в самую глубокую яму. Или даже до дна тартарары, где выход было искать весьма затруднительно. – Таких идиотов, вроде Вас? Тогда советую погрызть собственную руку. Если от этого с Вашей души спадет камень, конечно, – язвительно произнес Джон. – Поэтому сами подойдите, раз уж Вам это так необходимо. Сначала незнакомец готовился праздновать свою победу, блаженно восседая на стуле, но затем до него дошел смысл слов. Он резко поднялся со своего места – господи, какой он огромный, выше на целую голову – и за пару шагов приблизился к Джону. Казалось, что хватило бы еще половины шага, чтобы оказаться прижатыми к друг другу вплотную, но темноволосый мужчина застыл на месте. Теперь он смотрел на Уотсона сверху вниз с откровенным презрением, которое должно было сразу же обжечь любой объект неприязни и заставить его поджать хвост от страха. Но Джон с должной храбростью выдержал напор. Вокруг двух мужчин искрились напряженные электрические разряды. Разряды были враждебны друг другу. Один как будто положительно заряженный, а другой – отрицательно. И они, стоило им столкнуться, сразу же отскакивали в противоположные стороны ради того, чтобы снова сойтись. – В любом случае, – хладнокровно изрек незнакомец, – мне до сих пор нужен сосед. Но Вы можете не беспокоиться, потому что я веду тихий образ жизни. – Мне слабо в это верится, – Джону оставалось только злобно недоумевать, откуда у этого человека еще не истратился запас лжи. – Но это не меняет суть дела. Адрес 221Б по Бейкер-стрит. Рекомендую смотреть по сторонам, пока переходите дорогу. В наше время можно умереть по столь нелепой случайности. – Это угроза? – Волнение за будущего сожителя. И с этими словами незнакомец обошел Джона, задев его плечом. Уотсон ощутил щекочущее покалывание, оставленное от прикосновения, но счел подобное всего лишь неприятным осадком от присутствия этого человека. Он достаточно долго не поворачивался лицом к темноволосому мужчине. Но затем разум подкинул Джону вопрос, который следовало задать еще с самого начала беседы. Он резко развернулся и увидел, что незнакомец в темном длинном пальто с поднятым воротником – выпендрежник – уже собирался покинуть помещение. Джон издал свит, надеясь сделать его более раздражительным, и тем самым окликнул мужчину. – Даже имя не скажите? – Если обстоятельство сложатся так, как я ожидаю, – загадочно произнес незнакомец, следя за Уотсоном через плечо и надевая на руки перчатки, – то Вам не нужно будет знать мое имя. Проговорив это, темноволосый мужчина скрылся в дверном проеме. Теперь Джон точно был уверен в том, что это знакомство ни к чему хорошему не приведет. Будь он проклят, если получится выжить хотя бы день в одной квартире с этим самовлюбленным говнюком. Иначе под утро полицию ждет неприятный сюрприз в виде трупа на кухне или, например, в гостиной. _________________________________ *Джой – на английский «joy», что означает «радость» и «веселье».