Неприязнь по взаимному согласию

– Так в чем было дело? – осмелился спросить Джон, спустя два дня после их шумного инцидента. – Тебе нужно что-то конкретное? – лениво протянул Шерлок. Он сидел в кресле. Нет, даже не так. Он лежал в кресле, закинув свои длинные ноги на спинку сиденья, головой практически доставал до пола. При таком положении умудрялся еще энергично печатать на телефоне. Время стремилось к трем часам дня, но на деле казалось, что прошли недели. Минимум. Маленький отрывок времени тянулся до невозможности медленно. Секундная и часовая стрелки неторопливо обгоняли, догоняли друг друга и повторяли то же самое из раза в раз. По комнате кружили мелкие крупинки пыли. За окном было необычно ярко для лондонской погоды. Там, где тучи были частью неба и города, не покидая свой пост. Лишь иногда сметались порывами ветра в сторону, щедро позволяя изголодавшимся по теплу жителям насладиться днем. Солнце приносило за собой приятную погоду. Каждый стремился урвать себе «кусочек» необычно хорошего времени. И можно было сказать, что подобное относилось ко всем, но все равно находилось хотя бы одно исключение. Или даже два. В их число входили Шерлок и Джон, которые, умудрившись перенести пару часов беспощадных солнечных лучей, зашторили окна. Но темная занавеска не нагоняла достаточно мрака, а только немного останавливала свирепый свет, выжигающий глаза. Джон не мог вспомнить момент, когда он успел разлюбить солнце. Возможно, год назад. Или полгода. Подобное имело власть сойти за что-нибудь чудное, только было настолько наглядно, что не собиралось формироваться в мысль. Это было просто известно. Как то, что вода мокрая. Как то, что огонь горячий. Оставалось лишь главное – не перенять слишком много привычек «волка», с которым ему удостоилось повестись. Джону было не к лицу длинное пальто. Преступление, мучавшее разум Шерлок несколькими днями ранее, оказалось сущей пустышкой, по его собственным словам. В дом забрался вор, который от испугу убил бедную девушку. Детектив сгорал от злости и осознания всей никчемности дела. Джон сомневался, что тот жалел о потраченном времени. Времени у Шерлока было предостаточно, и Уотсон ни разу за год не видел, чтобы его сосед ходил на какую-нибудь другую работу, кроме своего детективского «хобби». Теперь наступил момент простоя. Невыносимое для обоих. В случае с Шерлоком – голодание прыткого ума, а с Джоном – удержание себя от нанесения увечий соседу. Все бы могло кончиться хорошо, если бы Шерлок обошелся одними жалобами. Их можно пропустить мимо ушей или, когда поток нытья перельется через край, уйти в свою комнату. Но может ли что-то в этой жизни быть таким простым, находясь рядом с детективом? Безусловно, нет. Недостаточно подрыва нервного здоровья Джона. Шерлок направлял свою гениальность и фантазию в абсолютно другой поток. Утро началось спокойно. Джон, как обычно, поднялся раньше детектива и сразу же оккупировал ванную. Только его поджидала неудача. Она выпрыгнула неожиданно, подобно дикому волку из кустов, и застала врасплох. Ванны на месте не оказалось. Совсем. Джону сначала почудилось, что он до сих пор спал, стоя у порога кошмара, поэтому ему потребовались минуты, чтобы осознать реальность происходящего. Рассудив, что даже душ пока ему не светит, он решил привести хотя бы лицо в человеческий вид. Но каков был сюрприз, когда шкафчик над раковиной оказался пуст. Ослепительно белые стенки и полки светились в искусственном свете лампочек. Вещей Шерлока тоже там не было. В голове Джона промелькнула мысль, что детектив сбежал от него. Такие соображения не вызвали панику. Возможно, от легкого недосыпа, а, возможно, и от того, что он был даже рад этому. Что бы ни стояло за внезапным исчезновением Шерлока, в первую очередь надо было проверить его комнату. Не исключено, что незаметно наступило первое апреля и у назойливого приятеля проснулось чувство юмора. Дверь в спальню была прикрыта. Не задумываясь над тем, чтобы предупредить Шерлока, Джон толкнул дверь. И он сразу же пожалел о своем необдуманном поступке. Сначала в нос ударил отвратительный запах, защипавший в горле. Ужасная помесь аммиака, сероводорода с метаном. Уотсон сразу же узнал эту вонь. Запах гниения. Человека. Но это была лишь половина беды, потому что потом он заметил пропащую ванну. Она стояла посредине комнаты, преграждая проход своим акриловым белоснежным корпусом. С одной лишь поправкой, что покрытие ее не осталось таким уж чистым. Джон не пожалел, что не успел позавтракать. Иначе кусочки еды неприятно зашевелились бы в желудке, просясь наружу. В ванне было нечто органическое. Красного цвета, на поверхности выступали коричневые и зеленоватые пятна. Бесспорно, все это являлось супом из человека. Кожа, мышцы, конечности, внутренние органы. А Шерлок выступал в роли непревзойденного шеф-повара, стремящегося поразить вынужденного посетителя ресторана столь экстраординарным блюдом. Для личности неподготовленной такое могло закончиться обмороком, но Джону в этом повезло. Виновник сидел у ванны, придвинув к ней стул. Как только Уотсон вломился в спальню, Шерлок сдвинул лабораторные очки на лоб так, что его густые волосы стояли торчком. Детектив позаботился о мерах предосторожности, в число которых входили защитные перчатки. Он быстро встал со своего места, стянув их и откинув в сторону шкафа, который находился с левой стороны от кровати, оставляя небольшой промежуток. Там могла протиснуться только одна персона. Человеческое кроваво-красное «пюре» забрызгало ковер, пока одна из перчаток летела через половину комнаты. Что-то неприятно кольнуло внутри Джона. Если миссис Хадсон это увидит, то лучше держать свой мобильник под рукой, чтобы вызвать скорую. И он сразу отметил, что нужно смотреть под ноги или вовсе не наступать на «пюре». Но тут же мгновенно оборвал себя. Зачем ему проходить дальше дверной рамки? Чем можно было заниматься в комнате Шерлока? Самая очевидная мысль пришла практически мгновенно с самыми неприятными последствиями. Джон откашлялся, будто так мог прогнать нарастающий рой фантазий. Заняться сексом среди человеческих останков – это, конечно, необычный и смелый выбор для того, чтобы возбудиться. Только следовало отметить, что образ ученого Шерлоку чертовски шел. Напоминал молодого профессора – химии, например, – из университета, с которого не спускают своих влюбленных глаз студентки. В их кругу состоял и он, с горечью признавал Джон. Джон стал облизывать верхнюю губу. Достаточно часто, чтобы привлечь внимание детектива, который успел обойти ванну, но остановился на полпути, как будто дорогу преграждала невидимая стена. – Что это, бл… черт возьми, такое? – резко проговорил Уотсон, стремясь скрыть свое состояние. – Тебя все равно это не касается. И вряд ли ты поймешь. – О нет, меня это очень касается, потому что посередине твоей комнаты стоит гребаная ванна! Гребаная. Ванна! – сложно было удержаться от слов негодования. Джону казалось, что его голос звучит слишком наигранно. Неправдоподобно. – Как ты ее, вообще, затащил сюда? Она весит немерено. – Если ты, Джон, ничего ночью не услышал, значит, я все проделал блестяще. Гордости Шерлоку было не занимать. Он важно скрестил руки на груди, глядя сверху вниз на Джона. Без сомнений, детектив прибывал в приподнятом настроении, а в его глазах играли ноты дерзости. Дерзости, присущей больше юноше, который собирался доказать своим приятелям, кто в их компании самый крутой. Но точно не взрослому человеку. Джону стало трудно дышать, живот свело до жути приятной истомой. Видеть такого Шерлока было не впервой, но все равно в редкость. И именно по этой причине так высоко ценились Джоном. Он запоминал каждую деталь. От мелких морщинок, собирающихся в уголках глаз, до слегка подрагивающей нижней губы. Следовало ненавидеть Шерлока за то, что сначала он выставлял напоказ эту сторону личности, а затем так же стремительно прятал ее. Но Джон прекрасно понимал, что виноватым оставался лишь он сам. Только оказать сопротивление своим чувствам, к огромному разочарованию, он был не в состоянии. – Да, ты сделал все блестяще, – с усталой улыбкой сказал Уотсон, – но, пожалуйста, верни ванну на место. И лучше бы было, чтобы в ней не осталось… ничего. Я пока схожу за завтраком. Надо что-нибудь поесть. В ответ Шерлок сразу же сощурил глаза и поджал губы. Развитие дальнейших событий явно не совпадало с его собственными планами. – Не ворчи. Ты поешь. И это не обсуждается, Шерлок. Было рано для похода по магазинам, но у Джона возникли весьма резкие причины для тактического отступления. Во-первых, отвратительная вонь от человеческого «супа», которая уже переползала в другие комнаты и угрожала захватом всей квартиры. Второй причиной по счету, но не по значимости, была потребность оказаться как можно дальше от Шерлока. И дело было даже не в том, что Уотсон испытывал к детективу влечение. Джон боялся того, чего, по сути, не следовало бояться. За простым плотским желанием скрывалось нечто большее, не поддававшееся контролю. А если бы оно вышло за дозволенные рамки, то неизвестно, чем все бы кончилось. Их тонкий каркас дружбы с легкостью мог обрушиться им на головы, вернувшись к тому, когда присутствие в одной комнате обжигало кожу ненавистью. Перед тем как уйти, Джон открыл все окна на первом этаже. К его возвращению трупные запахи должны были выветриться. Лицо обдало морозным воздухом, неприятно защипав щеки. Он сразу же отвернулся от порыва сквозняка. Щеки немного порозовели. Уотсон ненавидел эту особенность своего организма. Слишком роднило с девушками, ведь «твои щечки так миленько выглядят», как любила говорить одна из его бывших подружек. По коже прошли колючие мурашки воспоминаний. Он тряхнул головой и поднял взгляд. Как же неудачно встретился глазами с Шерлоком, который смотрел на него в упор, стоя на кухне. Было ясно, что он оказался там не случайно. Пронзительный взгляд прошел по Джону мелкими электрическими разрядами. Он вздрогнул. Внимательная манера не пропала из глаз детектива. Она растворилась в теплоте, смягчив свои острейшие углы. Взгляд стремился захватить каждую частичку Джона, по возможности забрав ее себе, но однозначно не собирался прокалывать Уотсона насквозь. Это было странно. На него смотрел Шерлок и в то же время не он. Детектив не собирался сразу отводить взгляд. Сначала он нахмурил брови, словно был огорчен тем, что попался. И детектив не скрывал свою неудавшуюся попытку слежки или пытался оправдать ее, по всей видимости, считая подобную мелочь пустышкой. Только после, с долей ленцы отвел глаза и загремел посудой, сбрасывая грязные тарелки в раковину. Джон, словно прикованный к полу, застыл на месте. Он пытался отыскать какой-нибудь подвох. Кажется, даже нашел его. Но сложно было сказать, правдой или самовнушением это было. Каждое движение детектива, каждый шаг в сторону или мах рукой выглядели слишком натянуто. Конечности, подобно крылышкам мухи, тонули в густом меде, когда пересекали пространство перед ним. Джон достаточно прожил с ним вместе, чтобы увидеть практически незаметные изменения. Шерлок изо всех своих сил пытался что-то скрыть, что-то настолько важное, что терял контроль над собой. Человек, который всегда стремился контролировать все, выдавал себя настолько очевидными движениями. – Ты собирался сходить за завтраком, Джон, – без выражения проговорил Шерлок. – Да. Точно. Мысли испуганными птицами рассеялись в голове и больше не собирались в дружную стаю. Джон покинул квартиру. Разум также ушел от него. Лишь ноги несли вперед. С небольшим пакетиком продуктов подобное могло выглядеть даже забавно. Уотсон напряженно думал. Если слабое движение шестеренок в голове можно было обозвать мыслительным процессом. Неужели Шерлок так сильно на него повлиял? Самооценка Джона по поводу собственного интеллекта опустилась ниже дозволенной планки. Резко оборвав себя, он заново сосредоточился на главной задаче. Вопросы тоже входили в его юрисдикцию. Правильный вопрос – это практически ответ. Что, вообще, происходит? Нет, не правильно. Почему Шерлок так себя ведет? Да, намного лучше. Так почему? Легче было вручную сосчитать звезды на небе, чем ответить на этот вопрос. Причин множество: от неудавшегося расследования до очередного опыта или эксперимента, который ни к чему хорошему не могли привести. Следовало сузить круг. Когда это началось? Наверное, с самого начала. Как только они познакомились, до того как Шерлок повел себя хуже скотины. Джон помнил, что похвалил детектива, а тот в свою очередь чуть ли не засветился от радости. Странно, что спустя двенадцать месяцев подобное сохранилось в памяти. Подозрительное поведение Шерлока повторялось? Да. Часто? Не слишком. На ум сразу шла их семейная ссора, которая нашла свое продолжение во время поездке в багажнике и «бункере». Но началось все с недовольства детектива по тому, что Джон хотел встречаться с девушками, не слушая при этом ревностные замечания. Потом в арсенал пошла брань. Ее детали почти невозможно было вспомнить. И под конец, когда Уотсон заявил, что Шерлок страдает от любви к нему, тот демонстративно ушел. Любовь. И эти взгляды, в которых лежала не только колкость, но и еще мягкость с… той самой любовью? Боже. Джон резко остановился посреди улицы. Это было так просто! Он внезапно ощутил тот восторг, присущий больше Шерлоку, от решенной загадки. Но чувство эйфории молниеносно смело жесточайшее осознание, ударившее по вискам. Неужели детектив, чьим главным приоритетом являлся всегда разум, последовал зову сердца? Ослушался холодного расчета, дал волю чувствам? Нечто из рода фантастики! Но не надо спешить с выводами. Внутри Джона утвердилась четкая уверенность в том, что на этот раз чутье его не подводит. А если задуматься, оно когда-нибудь подводило? Зачастую Уотсон просто игнорировал его и действовал по-своему. Когда он вынырнул из своего потока мыслей, солнце стояла ровно над головой. Соизволило выглянуть и теперь слепило глаза, вынудив опустить взгляд к асфальту. Оставшуюся дорогу до дома Джон шел, содрогаясь от холода. Он пожалел, что не оделся теплее. Пальцы не слушались. Почти не чувствовались. Сгибались с трудом, словно толстые бруски пластилина. Но тепло, принесенное холлом при входе, немного оживило их. Свободной рукой Джон перехватил ручки пакета, дав возможность больной ладони немного отдохнуть. Морозный воздух исходил от одежды Уотсона волнами. Своими крохотными лапками они забирали теплый воздух, пережевывали и выплевывали его, оставляя лишь холод. Джон сразу же избавился от верхней одежды и закинул, не распаковывая, пакет в холодильник. Шерлока в квартире обнаружено не было, но следы пребывания он постарался оставить настолько заметные, что только слепой ежик их не заметил бы. Свои лабораторные очки и – кхм – рубашку он раскидал на полу. Джон оглянулся на раковину в поисках горы грязной посуды, но не обнаружил ничего, кроме одинокой зеленой чашки, наполненной водой. Вспомнив про утренний казус с человеческим месивом, как будто он произошел очень давно, Уотсон принюхался. Не осталось ни следа прежнего смрада. В воздухе чувствовался легкий аромат лимона с мятой. Нерешительно пройдя в спальню Шерлока. Джон убедился, что ванны в комнате не было. И оставалось только удивляться, как за четыре часа детектив вернул огромный кусок акрила на свое место. Проблемой, куда делись зубная щетка, бритва и прочие необходимые вещи, Джон не занимался, напрочь позабыв о ней. Но, оставшись в одиночестве, Уотсону наконец-то удалось усесться в свое кресло, чтобы собраться с силами. Морально подготовиться. Он положил свою голову на твердую спинку кресла, зажмурив глаза, глубоко вздохнул и выдохнул. С воздухом, казалось, ушла какая-то доля напряжения и тяжелого груза, который цепями сковывал легкие. Для чего он, собственно, этим занимается? Вопрос был обращен в пустоту, словно некто, кроме Джона, мог отыскать на него ответ. Но не у кого было просить помощь. Под главным пунктом состояло то, что следовало начать тяжелый разговор издалека. Спросить про погоду или про планы на расследования. Затем незаметно толкнуть тему в сторону чего-нибудь человеческого. К чувствам. Счастье, радость, любовь. Господи, это уже звучало ужасно. Лучше не представлять, как бы выглядело наяву. Вторым пунктом шла установка не сбавлять напор. Игнорировать язвительные замечания Шерлока. Продолжать клонить в свою сторону. И под конец, завершив речь финальным выстрелом на поражение, спросить про симпатию. Была ли она взаимной, или фантазия Джона всего лишь решила немного разгуляться. Вдруг щелчком выключателя в его голове всплыло кое-что. Шерлок ему уже это говорил. Он уже успел признаться. После той ссоры с человеком-пакетом. Слова детектива звучали просто, подобно шутке, произнесенной второпях для сбавления напряжения. Но Джон четко помнил странное ощущение того, что все звучало и выглядело чудовищно неправильно. Джон протер глаза, не в силах выносить крайнюю степень своего кретинизма. Интересно, сколько бы он еще вел себя как дурачок? Ему просто не хотелось замечать очевидных фактов, одновременно считая себя исключительным и в то же время – потерянным непонятым мальчишкой. Открыв глаза, Уотсон бросил быстрый взгляд на наручные часы. Они показывали чуть больше часа дня. А Шерлока до сих пор не было дома. Когда вернулся детектив, Джон был погружен в привычные бытовые хлопоты. Сначала он даже не заметил новоявленного Шерлока. Тот прошел прямо перед ним, заставив вздрогнуть всем телом. Шерлок прижимал локти к туловищу. Словно под одеждой что-то было спрятано. Но подолы пальто торчали в разные стороны, не позволяя даже предположить, что скрывается под ними. Он прошмыгнул в свою спальню. Даже не поздоровался, с колким уколом обиды отметил Джон. И теперь следовало вернуться к самому началу, когда Уотсон задал Шерлоку один из самых простых вопросов: «Что тогда было?». Он не имел в виду что-то конкретное, обобщив все, что могло быть. Сразу же последовал ответный отклик, где детектив уточнял, что Джон подразумевал своим неожиданным вопросом. – Я, – что-то хотело сорваться с языка Джона, но оно было остановлено в самом начале своего пути, – не знаю. – Тогда зачем начинать настолько бессмысленную беседу, раз ты не знаешь, о чем хочешь мне рассказать? – Хорошо. Скажу прямо. Джон резко встал со своего места. Подступающие волны раздражения хотели накрыть его разум ярко-красной пеленой, но он сдержал их. Пока что. Шерлок с интересом приподнял голову. Через несколько мгновений, убедившись, что такое положение не дает ему полностью раскрыть свое превосходство над любой органической формой жизни, он выпрямился и резко развернулся в кресле. И теперь восседал во всем великолепии. Шерлок сложил ладони вместе, выставив ноги вперед и скрестив их. Джон, немного растерявшись, не до конца осознал, что произошло, но вскоре вышел из ступора. – Ты что-то чувствуешь ко мне? – как же это выглядело жалко. Слова уже вырвались из уст, невозможно было вернуть их назад. – Я имею в виду в романтическом плане. Серьезно вздохнув, Шерлок медленно поднялся с кресла, обтянутого черной кожей. Он даже не взглянул на Джона, сразу отправившись в сторону окна. Пальцы детектива покрыты крохотными шрамами. На двух из них были налеплены пластыри. Он легко отодвинул темные шторы. Полоска света проникла через появившееся пространство. Она пересекала щеки и глаза Шерлока, делая кожу на несколько оттенков светлее. Луч лезвием ножа разделял его лицо пополам. Но само выражение детектива оставалось мертвецки безэмоциональным, только взгляд был направлен в сторону улицы. Джон оставался неподвижен. Невольно задержал дыхание и сжал левую руку в кулак. – Я думал, что ты еще лет пять будешь созревать, – уголок рта Шерлок был слегка приподнят. В его глазах блеснула философская задумчивость, будто он собирался продолжить свою речь, рассуждая о мироздании и Вселенной. – Но отвечу, что да. Возможно. Что-то есть, а чего-то нет… – Это… это не ответ! – возмущенно проговорил Джон, пока еще удерживал свой темперамент в железной хватке. – А чего ты ожидал? Сладостных признаний в любви? Историю той парочки, которая самоубилась ради того, чтобы навсегда остаться друг с другом? Не концентрируй в себе полный абсурд, Джон! Шерлок отошел от окна, сияя колкой ухмылкой. Джон почувствовал, как его руки чешутся, чтобы дать по наглой морде этому ублюдку. Но, как Уотсон планировал, он попытался проигнорировать едкие замечания в свой адрес. Выпрямившись во весь небольшой рост, Джон сократил разделявшее их пространство. Остановился на расстоянии вытянутой руки. Да так, что Шерлок оказывался не в лучшем положении – его оттеснили к книжным полкам. Одного шага назад хватило бы, чтобы впечатать в них спиной. – По-моему, только ты концентрируешь в себе весь идиотизм и тупость происходящего! Не ты ли стыдливо, как истеричка, убегал, лишь стоило промелькнуть намеку на какие-то чувства? Не ты ли мне сам признался, что испытываешь ко мне симпатию? А мне вспомнить те разы, когда ты отгонял девушек от нашей квартиры?! Это не было похоже на дружескую заботу. Это была ревность. – И подобное полностью очевидно. Я не собираюсь делить тебя с какими-нибудь курицами, которым требуется от тебя только деньги и… да, только деньги, – Шерлок нахмурился, на переносице появились крохотные складки, но Джон был твердо уверен, что сейчас дело было не до умилений над его выражением лица. – Чтобы тратился на цветы, которые завянут через два дня, и прочие безделушки! – Как будто я на тебя не трачусь. Если тебя так интересует моя финансовая история, то больше денег уходит на утоление твоих нужд, чем на так называемых «куриц»! – А кто платил твою долю, Джон, когда ты только вселился и средств, мягко говоря, не хватало даже на нормальную одежду? Упрямо выставив подбородок вперед, детектив скрестил руки на груди, создавая препятствие, которое отгораживало его от Уотсона. Но долго такая поза не продержалась, и Шерлок начал водить руками в воздухе. Настолько интенсивно, что казалось, будто он желает воспламенить окружающее их пространство. Каждая черта лица Шерлока исказилась, а взгляд перемещался от Джона куда-то в сторону, словно искал поддержки среди несуществующей толпы. Уотсон же подступил на полшага ближе. Воздух вокруг них вибрировал от напряжения. Теперь никто не собирался отводить взгляд. На подсознательном уровне они договорились, что первый, сделавший это, обретет звание труса и титул победителя отойдет самому стойкому. Каким бы странным это не казалось, но именно так все и обстояло. – Я нормально одеваюсь! – Нет. Безвкусно. По-старчески. Стеснительно. Больше сходств с луковицей или капустой, но точно не с чем-то человеческим. – Господи, Шерлок! – Джон начал переходить на повышенный тон. На долю момента глаза детектива удивленно округлились. Ему крайне редко приходилось видеть взбешенного Джона. Раздраженного – да, но не такого. К счастью, тот настолько вышел из себя, что не заметил этой перемены во взгляде Шерлока. – Ты всегда такой… такой невыносимый! Сначала ведешь себя хуже любого эгоцентричного ублюдка, который зациклен только на собственном благополучии. Эта непробиваемая маска безразличия на тебе почти всегда! Но иногда, в какие-то невозможные моменты, она исчезает. И в тебе просыпается что-то человеческое. Эти взгляды, недомолвки… Кто ты на самом деле, Шерлок? Джон вложил в свою речь намного больше личного, чем ожидал. Он даже ни на секунду не задумался над тем, что говорил. В самом начале Шерлок казался мрачным, острый взор был скрыт отсутствующим выражением, но постепенно, как слова продолжали литься из Джона, черты лица начали сглаживаться. Недостаточно, чтобы погасить спор, но весьма заметно. Только Уотсон не мог увидеть всего, что раскаленным маслом на сковородке вскипало внутри Шерлока. Да и сам детектив слабо чувствовал свою душу, убежденный в ее отсутствии у себя. При этом допускал, наверное, самую абсурдную и стыдливую ошибку, о которой был прекрасно осведомлен. Джон заставлял Шерлока выпускать на свободу то, что совсем не следовало отпускать. И детектив, с ужасом сознавая свой проигрыш, продолжал всеми силами давить на упрямого Уотсона. Надеялся, что тот отступит, как всегда поступал. Джон направил указательный палец в сторону Шерлока. Руки плохо его слушались и переложили свои обязанности на эмоции, которые все взяли под свой нестабильный, шаткий контроль. – Ты слишком идеализируешь других людей. Как наивный ребенок! – Для взрослого человека ты ведешь себя слишком заносчиво, фамильярно и самоуверенно. Продолжать? – С огромным удовольствием! Каждый продолжал напирать на своем. Шерлок и Джон практически вплотную стояли друг к другу, не замечая настолько очевидную близость. В комнате становилось все жарче, несмотря на ветер, умирающим зверем завывающий за окном. Даже солнце успело скрыться за облаками. Его исчезновение принесло за собой закат подбирающегося вечера. В гостиной стало куда темнее, требовалось включить хотя бы одну лампочку, чтобы случайно не наткнуться на стол или какую-нибудь колбу, оказавшуюся «чудесным» образом на полу. Но ни Шерлоку, ни Джону не было времени на такие мелочи. Они продолжали ругаться. – Да что ты вообще знаешь о человечности?! – гневно вопрошал Джон. – Это абсолютно неважно! Все ожидают эффективной работы интеллекта, а не сочувственного плача. Пустая трата драгоценного времени. – Ради бога, ты просто невыносим! – В последнее время, Джон, я наблюдаю у тебя нечто схожее с моей характеристикой, столь «внезапно» врученной тобой же. – Я тебя ненавижу. – Взаимно! И внезапно наступило молчание. Сквозь него пробивалось их тяжелое дыхание. Воздух в легких закончился, а с ним и кончились все аргументы. Ссора исчерпала себя. Как бы это не было удивительно, но никто из них не испытывал обиды или злости друг на друга. Пришло облегчение. Весь стресс, каждая ментальная пощечина, которые каждый из них таил и терпел, вылились наружу в форме самых скверных слов. Уже не чему было удивляться. Взгляд Джона чудовищно медленно, растягивая момент, скользнул к губам Шерлока. Шерлок жадно вдыхал и выдыхал воздух, поэтому его рот был слегка приоткрыт. Теплое дуновение заставляло светлые волосы на голове Уотсона немного шевелиться. Только спустя мгновение он понял, что проиграл в их не оглашенном вслух соревновании. Но провал не ударил своим разочарованием. Вместо него в животе шевельнулось что-то щекотное, словно скользкий угорь, пробудившее возбуждение. Оно ударило сильно и неожиданно. Сердце Джона ускорило свой ритм, а руки начали дрожать. Он облизал обветренные губы. Рядом с ним вздрогнул и Шерлок. Сипло вдохнул через нос. Джон направил свой взгляд выше, изо всех сил стараясь не концентрировать свое внимание на едва покрасневшей шее детектива, нахально засматриваясь на выступающие кости ключиц. Забавно. О какой излишней вольности может идти речь? Они переступили через прочерченную грань. Пути назад не оставалось. Даже Шерлок, который всегда сохранял сдержанный вид, в этот раз не выглядел таким спокойным. От его глубокого дыхания они почти соприкасались друг с другом. Серые глаза были похожи на стекляшки, как у куклы. Они заметно подрагивали, как будто Шерлок не мог решить: продолжать ли смотреть на Джона или отвести взгляд в сторону, таким легким способом прекратив их момент. Могло казаться, что прошел час, но резвой ланью проскакала всего лишь секунда. А, может, даже две. Шерлок и Джон, больше не растягивая часы в вечность, ударились друг о друга. Джон вцепился в кудрявые темные волосы обеими руками. И с тем же остервенение они столкнулись губами. Процесс пошел неловко, отдаваясь скрипом зубов, но затем Шерлок грубо схватил Уотсона за поясницу и впечатал в книжный шкаф, в ловушку которого моментами раньше был зажат сам. Спина отдалась жгучей болью. Она не продержалась долго. Ее распылило куда более жаркое и жадное чувство, которое с каждым моментом активнее оккупировало каждую клетку организма. Заполняло желанием, разделяя его между обоими партнерами. Преграда из губ была давно преодолена, языки ненасытно сплетались друг с другом. Шерлок зажал между своими зубами нижнюю губу Джона и прокусил ее. От предательски неожиданной боли в ответ Уотсон прошелся ногтями по затылку Шерлока, где проходила линия роста волос. Детективу подобное, конечно, не понравилось, и он сильнее прижал Джона к стене, удерживая того обеими руками за предплечья. Между ними велся бой за первенство. Шерлоку это было свойственно по натуре, поэтому он продолжал настаивать с применением силы. На следующий день точно останутся синяки, был уверен Джон. Но из-за своего упрямства, которое отыскало новые силы, Уотсон не собирался уступать Шерлоку. – Кто-то говорил, – хрипло проговорил Джон, – что предпочитает быть снизу. – Джонни, ты же сам мне намекал, чтобы эта роль была отдана тебе. Разве нет? – Ты… спрашивал меня? – Я это увидел, – детектив прислонился лбом ко лбу Джона, неотрывным взглядом наблюдая за его реакцией. Верхняя губа едва приподнялась, обнажая зубы, подобно хищному оскалу, который неумело пародировал ухмылку. Шерлок сделал особый напор на последнем слове. Снова ждал похвалы от Джона. Даже в гребаной прелюдии хотел купаться в комплиментах. Желал, чтобы его называли хорошим мальчиком и гладили по голове. Уотсон мог с превеликим удовольствием это устроить, но нечто подлое кольнуло его, толкая в сторону мучительных пыток. Не в прямом смысле, разумеется. Лишь соблазн немного поиздеваться над Шерлоком. – В следующий раз смотри лучше. Без предупреждения Джон резким движением языка коснулся губ Шерлока, подразнивая, а затем укусил немного ниже, за подбородок. Детектива это одновременно застало врасплох и разгорячило. Его колени подогнулись, и тогда Джон воспользовался шансом, чтобы перенять лидерство на свою сторону. Теперь тело Шерлока оказалось прижатым к стене. Добавилась нога, которая крайне удобно расположилась между его ног. Он скатился вниз, сравнявшись ростом с Джоном. Но тот насильно ухватил его за поясницу, направляя вверх. Основной целью Уотсона стала шея Шерлока, оказавшаяся весьма чувствительным и, как удачно сложилось, слабым местом. С каждым поцелуем и слабым укусом беспринципный контроль детектива над ситуацией слабел. Непокорные перетянутые струны превращались в податливый инструмент, который отвечал на любое прикосновение. Пальцы сильнее сжали плечи Джона, а нос уткнулся в его волосы. Шерлок дышал тяжело, мял толстый белый свитер, пока его собственную рубашку пытались расстегнуть. Но Уотсон бросил дело на половине и просто стянул ее через голову. Ладони неспешно прошлись по разгоряченной коже. У Джона были холодные руки, поэтому Шерлок слегка вздрогнул, а потом его живот покрылся мурашками. Он продолжал водить пальцами, идя верх, по груди, цепляясь зубами за ключицы. – Изд-еваешься. – М-м-м? – лениво промычал Джон, словно даже не понимал, к кому обращаются. – Может быть. – Я долго не выдержу. – Услужливо… перенести тебя в спальню? – Да-а, – пристыженно простонал Шерлок, краснея и уперся лицом в плечо Джона. – И скорее. По пути к комнате Шерлока, до которой было быстрее всего добраться, Уотсон расстался со своим свитером. Повезло, что они ни на что не напоролись. В полутьме сложно было следить за своими движениями, особенно когда твоя голова занята абсолютно другими вещами. Но эта мысль молниеносно пролетела мимо. Единственным, о чем мог думать Джон, был Шерлок. Впервые ему удалось лицезреть чрезвычайно чуждое детективу состояние. Раскрасневшиеся щеки на бледной коже, подрагивающие губы и расширенные зрачки, заполнившие серую радужку темнотой желания. Он еще не походил на проигравшего, но семимильными шагами приближался к этому «почетному» титулу. Джон даже не мог вспомнить тот момент, когда хотел Шерлока сильнее, чем сейчас. Это, по большему счету, была похотливая горячка, стремление обладать телом, но что-то совершенно другое, глубоко спрятанное внутри, готовилось вылупиться из своей толстой скорлупы. Воспользовавшись секундной заминкой, Шерлок прижал Джона к стене. Тот чудом не ударился головой об картину, но когда детектив властно повернул Уотсона лицом к обоям, то ей суждено было сначала раскачаться, а затем упасть на пол. Ладони Шерлока вырывали светло-синюю рубашку из джинс. Открывшийся участок кожи поддался теплым пальцам, которые медленно проделывали круговые движения и только после перешли на позвонки. Они шли вдоль по спине, не удосуживаясь покончить с одеждой. Так легко было поддаться. Утонуть в ласке. Сразу было видно, что Шерлок с особым удовольствием мог отыгрывать сразу две роли в постели. Но именно Джона он старался уложить на лопатки. Во всех смыслах. Ощутив через ткань джинс возбужденный член Шерлока, Уотсон уперся головой в стену, скребя ее ногтями. На самом деле, он был в силах держаться достаточно долго, чтобы не кончить. Только с детективом, который, казалось, досконально изучил каждую чувствительную точку на его теле, это представлялось практически невыполнимой задачей. – Это может закончиться быстро, – прошипел Джон, все равно продолжая подставляться под размеренные движения Шерлока. – Месть, – зубы сомкнулись на коже затылка, вынудив Уотсона резко выдохнуть, и он издал слабый стон. – Но я отомщен. Можешь продолжать. В этот раз уступлю. – Какая щедрость! – неприлично громко воскликнул Джон. Шерлок сипло рассмеялся, отступая назад. Уотсон не собирался терять времени даром и прижался своими губами к губам детектива. Они была немного солоноваты из-за выступившего пота. Оторвавшись, Джон резко толкнул детектива на кровать. Тот слегка растерялся от неожиданного выпада, но затем расслабился. Снял ботинки вместе с носками. Шерлок передвинулся выше. Положил голову на подушку и подогнул ногу. С таких поз можно рисовать произведения искусства. Джон жалел, что не обладал никакими намеками на творческий талант, но это не особо огорчало. – Перевернись на живот. Командные ноты в голосе Уотсона подействовали на детектива волшебным образом. Пальцы на его ногах согнулись только от мелодии тембра Джона. Шерлок никогда не сходил с ума по всяким звукам, которые рвались из человеческих глоток. Слишком типичный и глупый фетиш, глубоко презираемый детективом. До этого дня. Господи помилуй, если Джон только продолжит раздавать приказы с таким выражением, то даже не потребуется никакой дополнительной стимуляции, чтобы кончить. Шерлок не мог разглядеть, что творилось за его спиной. Слышался только шорох ткани. Очевидно, что Джон снял с себя рубашку. Давно пора с ней одна возня. И больше ничего. Детектив задержал дыхание, прислушиваясь. Но ни единого звука не последовало. Он хотел обернуться и проверить, не впал ли его Джон в культурный шок от всего происходящего. Только в этом уже не было необходимости. Почувствовалась тяжесть с левой стороны матраса. По телу Шерлока растекалось тепло, исходившее от тела Джона. Джон не спешил прикасаться к нему, нависая сверху. Детективу не терпелось, он выгибался. И все ради того, чтобы урвать больше жара, больше касаний. Но даже не доставал до Уотсона. Раздался приглушенный издевательский смешок. Кончик носа невесомыми прикосновениями очертил кожу затылка, нежно прошелся по волосам, неглубоко погружаясь в них, а затем коснулся уха. Удивительно спокойное дыхание только доказывало, что ситуация находилась под тотальным контролем Джона. Щекочущие легкие движения заставляли Шерлока скулить, но Уотсон не обращал внимания на подбирающиеся мольбы. Хотел, чтобы детектив вслух и громко упрашивал его прекратить. А еще лучше – продолжать. Приоритеты Джона с катастрофически быстрой скоростью поменялись с «я не выдержу, давай скорее» на «давай еще подольше». Но Шерлок не собирался больше тянуть резину и поэтому повернул голову через плечо. С жаром поцеловал Джона. Он добавил правую руку, пропускающую сквозь пальцы короткие светлые волосы, сильнее прижимал к себе Уотсона, который «забил» на свою альфа-самецкую ипостась и лег сверху. Приятная тяжесть чужого тела только порождало желание, а при каждом толкающем движении вырывало из груди слабые вздохи. Поднявшись на колени вместе с Джоном, Шерлок с удвоенной силой притянул к себе Уотсона. Такими темпами им грозило неловкое падение, но, лишь мягко усложняя ситуацию, детектив впился зубами в шею. Не слишком яро и дико, чтобы причинить боль. Достаточно, чтобы заставить саму сущность Джона просить большего. В уме Шерлока, анализировавший сразу несколько вещей, всплыл один из привычных жестов Уотсона, о существовании которого он даже не подозревал – перекрывание шеи рукой. Он всегда делал это невольно и не задумывался, зачем так поступает. Но в подобном жесте скрывалось древнее, упрятанное на уровне инстинктов, желание защититься. Хищники всегда первым делом прокусывали горло. И только в этот раз Джон с особым рвением подставлял незащищенную шею под укусы Шерлока. Своим доверием к детективу прибавлял тому энтузиазм, побуждая доставить больше удовольствия. Это неимоверно поражало. Шерлок всегда, при любых обстоятельствах, в первую очередь стремился к тому, чтобы ему самому было хорошо. С Джоном сорняк эгоизма вырвался с корнем, не оставлявший ни ямки. Когда детектив начал расстегивать джинсы Уотсона, тот немного напрягся и выдохнул. – Это так… невозможно. – Волнуешься, Джонни? – целуя живот Джона, спросил Шерлок, устремив свой взгляд вверх, прямо в синие глаза. – Черт, – Уотсон прикусил костяшки пальцев. Ему было тяжело оторваться от такого соблазнительного вида. – Да. И еще как. – Организовать группу поддержки? Я могу это устроить. – Боже, нет! Я их ненавижу. Их общий хохот, настолько неуместный при таких обстоятельствах, позволил Джону немного расслабиться. Лишь на несколько мгновений, потому что сразу, оттянув боксеры вниз, Шерлок взял в рот член Уотсона. Уотсон чуть не прикусил кончик языка. Ему даже хотелось возмутительно выкрикнуть, мол, предупреждать надо! Но момент гневных речей был стремительно упущен. Господи, он не мог поверить, что Шерлок делает ему минет. С особым мастерством и умением. Сжав ствол у самого основания, детектив скользил языком по всему основанию. Брал в рот только до середины, но и этого хватало, чтобы на лбу Джона выступил пот, а щеки налились краской. Стало до ужаса жарко. Уотсон не решался прикоснуться к волосам Шерлока. Несколькими моментами ранее не требовалось даже разрешения, чтобы трепать, взлохмачивать и тянуть его за темные кудри. Джону не хотелось мешать, оставаясь наблюдателем и, соответственно, получателем ласок. Только порыв дотронуться до Шерлока был настолько сильным и непреодолимым, что Уотсон сначала легко провел по кучерявым волосам, поглаживая, а потом до самой кожи головы проник пальцами в темные локоны. Не направлял, но чувствовал размеренные толчки. Джон крепко закрыл глаза. Резкий и громкий стон вырвался из его горла. От этого звука Шерлок сильнее напряг лопатки, заерзав. Он стал работать ртом с двойным усилием. Но тут Уотсон, понимая, что их двоих не хватит надолго, терпеливым движением попросил его остановиться. Уложил Шерлока на кровать и стянул с себя штаны вместе с бельем. Детектив хотел было приподняться на локтях, испытывая неимоверное любопытство подробнее разглядеть член Джона, осмотрев его издалека, но ладони мягко надавили на грудь. В ответ Шерлок раздраженно вздохнул, попытавшись спокойной лечь на кровать. Разумеется, ему это удавалось отвратительно. – Где презервативы? Шерлок пожал плечами. – Откуда мне знать? – Это твоя комната. – Импровизируй, Джонни. – Ублюдок. Ноздри детектива немного расширились, а взгляд затуманился мутной дымкой желания. – Неужели нравится, Шерлок? – с дьявольской улыбкой хрипловато протянул Джон, спускаясь ниже. Он оставлял влажную дорожку поцелуев до тазобедренных костей. По ним он завороженно провел пальцами, которые стали немного теплее, и уже начал избавляться от ремня. – Н-нет. Ты не можешь судить… объективно, – голос Шерлока становился то дрожащим, то вовсе глухим и неслышным. – Твои действия оказывают на меня влияние. Поэтому это не… может быть… какое-то пошлое ругательство. – Кажется, я отыскал идеальный детектор лжи. И он говорит, что ты врешь. – Откуда? Детектив не дождался ответа. Джон ловко – может, даже необычно ловко при полном отсутствии навыка близкого общения с мужчинами – спустил с Шерлока всю одежду. Теперь они оба были голыми, прижимаясь друг к другу. Рука Уотсона скользнула к возбужденному члену Шерлока. Тот выдавил слабый вздох и закрыл предплечьем глаза. Свободная рука сжала простыни. – Отсюда? Мне все еще нужны презервативы. – Разумеется, – почти раздраженно выкрикнул детектив, но Джон заставил его прерваться, сильнее надавив на член и проведя пальцами по красной головке, – в тумбочке! – Умница. В качестве вознаграждения, пока Джон тянулся до прикроватной тумбочки и вытаскивал пачку презервативов, он легко коснулся губ Шерлока. Настолько целомудренно, словно поцелуй происходил совсем из другой вселенной. И настолько не к месту, что детектив на долю момента озадаченно нахмурился. Но чтобы не окончательно добивать его, Джон вновь укусил Шерлока за подбородок. Надев презерватив на свой член, Уотсон с сомнение глянул на детектива. – Нет, не нужна, – нетерпеливо выкрикнул Шерлок. – Я даже ничего не сказал. – Ты подумал. Без смазки. Не тебя же собираются, – вдох и выдох, легким не хватает кислорода, – трахнуть. Вытерплю. Джон не особенно верил в словах Шерлока. Только колебания стремились исчезнуть, словно их совсем не существовало. Перед ним – точнее, под ним – было все, о чем он мечтал на протяжении года. Но в воспоминаниях это выглядело одним мгновением, которому больше не суждено было вернуться. Но тогда, когда сердце стучало чаще, чтобы потом отдаться колкой болью, все казалось бесконечным руслом реки, несшим безвольное тело вперед. Словно любимая и самая жестокая казнь у викингов: сначала на спине рассекали ребра, разводили их в стороны подобно крыльям и вытаскивали наружу легкие. Эмоциональная боль, разумеется, не несла ни смерти, ни травматического шока* или пневмоторакса**, от этого не становясь терпимой. Неожиданное прикосновение к губам отогнало мысли. Оно было мягким, но в то же время и требовательным, не собирающимся давить. – Не думай, – сложно было поверить, что Шерлок предлагал отключить мозги. Его руки хватались за плечи Джона. – Это не операция на открытом… сердце, а секс. Для придания большего энтузиазма Уотсону, детектив сделал несколько толкающих движений, грудью прижимаясь к груди Джона. Джон глубоко вдохнул через нос. Оставив позади промедления, он неторопливо вошел в Шерлока. Пальцы сразу же сжали плечи, костяшки побелели от напряжения. Уотсон протолкнул член еще дальше, но детектив пока воздерживался от возни и только часто дышал. Можно было даже услышать бешеный стук сердца. Когда член вошел до самого основания, они оба издали тихий стон. Практически в унисон. Джон ускорил темп, немного разобравшись в ситуации. Все кардинально отличалось от анального секса с девушкой. Тело Шерлока было крепче и грубее, по сравнению с женским. Но подобное различие только разгорячило азарт, а не прогнало его. Детектив обнял ногами поясницу Уотсона. Он чувствовал горячее дыхание Джона на своей шее. Всегда стараясь сдерживать партнера от чрезмерного проявления близости, Шерлок всем своим существом желал, чтобы его сосед – или уже не просто «сосед»? – продолжал, чтобы каждая частичка их кожи соприкасалась друг с другом. Хотелось продлить этот момент. Но Шерлок и Джон понимали, что уже оба находятся на пределе, поэтому, сбившись с ритма, Уотсон начал сильнее толкаться в детектива. Детективу оставалось только сдерживаться от громких стонов, до боли прикусывая губы. Рука потянулась к члену. Хватило лишь нескольких быстрых движений, чтобы теплая сперма вылилась на живот. Джон вскоре сорвался за ним. По спине растекались крохотные капельки пота, щекоча кожу. Приятное напряжение растекалось по их телам. За окнами уже стояли сумерки, поэтому практически ничего не было видно. Лишь мутные очертания и блеск кожи свидетельствовал о том, что рядом с Джоном до сих пор лежит Шерлок. И это не его особенно насыщенная и извращенная фантазия, настолько реальная, что бросает в дрожь. Все происходило в действительности. Тучка эндорфинов успокаивающе жужжали в голове, нагоняя сон. Проявив свои задатки джентльмена, Джон вытер Шерлока полотенцем, смоченным водой, и убедился, что их постель – уже их?.. – чистая. – Джон, ты же не думал всерьез, что после первого же секса я буду клясться тебе в любви? – Нет, конечно, – подобное не обижало Уотсона. Что-то подсказывало ему, что эти клятвы случатся. Когда-нибудь. Позже. Но все-таки случатся. – От тебя благодарности не допросишься. Глаза успели привыкнуть к темноте, и Джон заметил, как угол рта Шерлока дернулся в улыбке. Они залезли под одеяло. Освежающий холод простыней пробудил мурашки на коже. Вместе со странным злорадством – загрязнить эту опрятную ткань своим неприятно грязным телом. И даже тогда, когда руки Шерлока притянули Джона ближе к себе, он теперь точно знал, что так и должно всегда быть. Без сомнений и недомолвок.

– Конец –

* Травматический шок – состояние, угрожающее жизни, которое возникает при тяжелых травмах. ** Пневмоторакс – скопление воздуха или газов в груди. Возникает после травмы грудной клетки или как осложнение лечения.