Развидеть...

Глава 7 POV Том Машина остановилась у огромного особняка. Расплатившись с таксистом, герр Вайс поблагодарил его и вышел, так ничего больше и не сказав. Так и не посмотрев в мою сторону. Бросив хриплое «спасибо», я кинулся вслед за хрупкой фигурой в больничном халате, уверенно пробирающейся сквозь снежную пургу к своей цели. - Доктор Вайс, подождите! Вбежав по мраморным ступеням, я замер, пораженный открывшимся мне величием, суровой роскошью и красотой чужого дома. Так и не успев ничего толком рассмотреть, я неожиданно зашелся в неуправляемом приступе кашля, сгибаясь в три погибели, не видя ничего вокруг и только чувствуя, как с плеч сползает дорогое черное пальто. Все это время доктор Вайс стоял напротив, рассматривая меня холодным, строгим взглядом и что-то взвешивая в своей голове. - Здесь так… тихо. – Свой голос я не узнал, слишком хриплый. Да и заговорил-то лишь для того, чтобы хоть что-нибудь сказать. Царившая вокруг тишина давила. А кашель так толком и не отпустил. - Это дом моего отца. – Я удивленно взглянул на герра Вайса. Странно. Почему-то мне казалось, что он живет один. И тут, с запозданием, но до меня дошло… - О… Ваши родные… А я здесь… в таком виде… - Говорить было сложно, горло снова нещадно саднило, я задыхался. А герр Вайс, все так же, стоял напротив и равнодушно, с толикой задумчивости рассматривал меня. - Ничего. – Медленно, смакуя слова. – Отца уже ничем не удивишь. – Тряхнув головой, доктор, словно бы, выплыл из какого-то своего наваждения и снова взглянул на меня. - Я приготовлю тебе горячий чай. Как только выпьешь его – поедешь обратно в больницу. В этом доме нет лекарств, не хватало еще, чтобы ты заболел по моей вине и при моем бессилие. Все еще задыхаясь, я смог с трудом произнести: - Вы дали мне пальто. - Однако, под ним ты мокрый от снега. – Нахмурив тонкие черные брови, Вильгельм постоял еще пару минут в раздумьях, после чего кивнул своим мыслям и, развернувшись, пошел куда-то вглубь особняка, лишь кинув мне: - Иди за мной. В этом заколдованном замке, каким виделся мне огромный дом, не смотря на его красоту и величие, согреться было просто нереально. Настолько пропитанным холодом все казалось. И, опять же, мне так только казалось, до того момента, пока мы не вошли в комнату Билла. Не в "замке", а именно в ней... в ней поселилась Зима. Первое, что я увидел, это занесенный снегом задний двор. Деревья, кусты, качели и фонтан по середине. Пораженный открывшимся видом, я замер, и даже кашель внезапно прекратился. Одна из стен комнаты сплошь состояла из стекла… Все остальное в ней было стерильно белым. Сплошной минимализм. Белые стены, белые потолок и пол, большая белая и очень низкая кровать под белоснежным покрывалом, низкий белый столик в японском стиле и мягкий белый ковер под ногами, да три белоснежные двери. Поверить, что здесь кто-то живет, было просто невозможно. Однако, герр Вайс, пока я стоял и пораженно рассматривал комнату, казавшуюся продолжением заснеженного двора, успел переодеться, скрывшись за одной из дверей, и выйти, закрыв ее за собой. Ну, что ж, теперь хозяин покоев, в чем не было сомнений, был полностью им под стать. Белоснежный свитер из тонкой шерсти, мягкие домашние штаны, не думаю, что стоит уточнять, какого цвета. Фарфоровая кожа, и та вписывалась в обстановку. Лишь карие глубокие глаза, да смоль длинных, распущенных волос врывались в сознание, успокаивая при этом уставшие от режущей белизны глаза. Облегченно вздохнув отчего-то, я зажмурился и… громко чихнул, виновато уставившись на герра Вайса. Тонкая фигура напротив меня дернулась от неожиданности. В который раз уже, медленно кивнув своим собственным мыслям, Вильгельм скрылся за очередной дверью. Вскоре за ней послышался приглушенный звук льющейся воды, а брюнет снова вышел и, коротко взглянув на меня, продолжающего истуканом стоять посреди комнаты, заговорил голосом, не терпящим возражений: - Иди в душ. Я все там настроил, так что, просто зайти в кабинку и ничего не трогай. Я вернусь минут через десять, как раз согреешься. – И вышел из комнаты, аккуратно, но уверенно прикрыв за собой дверь. Почему-то, желание ослушаться мужчину даже не возникало. *** Горячие, тугие струи, казалось, проникали под кожу, прогревая до самого сердца. Стены кабинки запотели, но обостренный с годами слух даже сквозь шум воды уловил едва различимые звуки, заставив поежиться. Резко обернувшись, сквозь мутное стекло я различил лишь тонкую белую фигуру, да мелькнувшую черную макушку. Не зная, как управлять этой чудо-машиной, я решил, как и было велено, ничего здесь не трогать, и просто вышел из душевой, поежившись от легкой прохлады воздуха. Как не хотелось вновь натягивать на себя холодную, мокрую одежду. Но я ее и не нашел. Зато обнаружилось большое, махровое полотенце и аккуратно сложенная стопка одежды, принадлежавшей явно не доктору Вайсу. С чего я это взял? Да потому, что вещи мне, практически, подошли. Брюки были чуть длинноваты, но в целом… Задумчиво теребя мягкий рукав широкой толстовки, я вышел из ванной комнаты. Взгляд тут же зацепился за черные пряди, но, спустя мгновение я уже тонул в карих омутах. Вильгем Вайс сидел на мягком ковре у низкого столика, на который он, видимо, только что поставил большую белую чашку с дымящимся в ней напитком. Сидел и смотрел на меня, как на ожившее привидение, подтверждая тем самым мои догадки. Спросить, однако же, я не решился. Просто казалось, что права лезть в его душу у меня вовсе нет. Вскоре мужчина тряхнул головой, отгоняя наваждение, и посмотрел мне в глаза, впрочем, мгновенно передумав и тут же отвернувшись вообще. Билл встал, прошел в ванную, после чего вернулся и, дойдя да своей постели, присел на самый ее край. - Пей чай. Я уже вызвал такси. Вот и все. И зачем я вообще за ним увязался? С чего я взял, что там, у ворот больницы он ждал именно меня? -Зачем Вы сделали мне операцию? Билл вздрогнул, но взгляда на меня больше не поднял. - Был донор. И был пациент, который давно его ждал. Это моя работа. – Холодная улыбка… усмешка? Да черт разбери, что он хотел сказать, скривив свои бледные губы. - Зачем ты преследовал меня? Резкий вопрос застал врасплох, хотя его-то как раз и следовало ожидать. Холодные глаза прожигали неожиданным равнодушием. Кажется, доктор Вайс сумел совладать со своими эмоциями. Горько усмехнувшись, я решил, что скрывать что либо или придумывать смысла нет. - Я узнал, что Вы уезжаете из Германии. Подумал, что, если не остановлю Вас, то никогда больше не увижу. Вот теперь-то мужчина точно усмехнулся. - И что, остановил? – Тонкие губы растянулись чуть шире, едва доктор Вайс уловил мой невольно сорвавшийся вздох. - Насколько я понимаю, это юная Этингер поведала тебе о моем отъезде? – Сощурив глаза, Вильгельм продолжал безучастно, быть может, лишь слегка заинтересованно рассматривать меня. - Карин? – Как странно… О девушке я ведь и думать забыл. Она, наверное, в больнице. Волнуется. И мама… Легкие укоры совести зацарапали сердце, но стоило услышать тихий и вкрадчивый голос, да взглянуть на его обладателя… как все вокруг и уже привычно вдруг стало неважно. - Говорят, вы с ней обручены. Я слышал, вы были знакомы еще до того, как ты ослеп, верно? И снова его слова заставляют задумать о чем-то постороннем. Кэри… она ведь любит меня. Всегда любила. Моя слепота не повлияла на ее отношение. Внезапно нахлынуло раздражение. Почему я не хочу сейчас думать об этом? Как будто эти мысли отвлекают от чего-то, действительно важного? А важного ли? Нахмурившись, я впился взглядом в сидящего напротив мужчину. Как бы ни пытался копаться в своей душе, сейчас это было бесполезно. Я ничего не понимаю, но твердо знаю одно: - В данный момент… меня больше волнуете Вы. Почему-то, я начинал злиться. Меня медленно, но верно раздражало все вокруг. И эта слепящая белизна обстановки, и эта холодная статуя, сидящая на краю низкой постели. И эта ядовитая усмешка, растягивающая красивые, но бледные, словно бескровные губы. Герр Вайс молчал недолго. - Наверное, во всем виноваты твои глаза. – Я вздрогнул от этих слов. Впервые кто-то озвучил то, что не давало мне покоя с того самого момента, как я открыл глаза после операции. – Как я уже говорил, Удо Вайс, твой донор, был моим братом. Он очень сильно меня любил. А я даже не понимал, насколько сильно в нем нуждался. Пока не потерял. Я слушал и смотрел на Билла, а глаза с каждым его словом распахивались в ужасе. Мужчина еще никогда не казался мне настолько холодным и чужим, настолько странным. Да, это именно он был странным в данный момент, а не я. Ведь это он так уверенно и без эмоций, расчетливо, равнодушно, с усмешкой лишь и толикой презрения рассказывал мне о самом дорогом, что было в его жизни. - Он умер у меня на глазах. У меня на руках. Он попал под машину из-за меня. Это я виновен в его гибели. А раны были настолько ужасными, что хоронить его пришлось в закрытом гробу. Каждое слово резало ножом по сердцу, впивалось в душу. И, казалось, что самому Биллу от сказанного должно было быть еще больнее. Но нет. Он оставался холодным и равнодушным. Пустым. Бесчувственной куклой, каким я раньше его не видел. Или не позволял себе видеть. Словно в подтверждении моих мыслей, герр Вайс продолжил: - Это наваждение, эти чувства в тебе – отголоски Удо, его любви. Приправленные благодарностью к своему хирургу. Они пройдут. Все пройдет. И ты останешься собой. Ты не обязан мне ничем. Благодарить не должен. И не сможешь. Ты мне чужой. И я тебе – никто. Наши миры пересеклись единожды. Пересеклись и впредь пошли своей дорогой. Твои желания и чувства сейчас – иллюзии. Ты видишь то, чего нет. Не надо, не смотри с таким страхом. Взгляни на все объективно и вдумайся наконец: кто для тебя важнее? Семья, родные, любимая? Или взрослый, посторонний мужчина, которого ты даже не знаешь? Мужчина, заметь! Я снова плакал. Не желая и не осознавая того. Дурацкие слезы, когда уже они перестанут течь сами по себе? Покидая огромный особняк и придерживая на плечах сползающее с них пальто, я стоял, глядя невидящими ничего глазами куда-то сквозь ожидающее меня такси, которое сигналило уже не в первый раз. Я собирался с силами и мыслями, чтобы сделать шаг. Шаг навсегда от человека, так непрошено ворвавшегося в мою жизнь, в мою душу. Шаг навсегда от человека, что очаровывал и заставлял в себе разочароваться. Шаг навсегда от человека, что холоден и пуст так же, как стены, что его окружают. И ради такого человека разве способен я бросить все? Карин, свою любовь, ее тепло? Мать, семью? Друзей? Свою жизнь? Ради того, кто вовсе мне не нужен? Ради того, кому не нужен я?