Часть 1
11 июля 2014 г., 01:01
Тирион Ланнистер и отряд мужчин с трёхглавым драконом на плащах встречают их на пристани. У карлика уродливый шрам во всё лицо; но Санса улыбается Бесу улыбкой, незнакомой Роббу, и приветствует его чужим голосом.
– Здравствуй, жёнушка, – отвечает Тирион с весёлой улыбкой, но разные глаза его полны хитрости. Он смотрит на спящих детей: – И что же это за волчат я вижу?
– Наших детей, – говорит Робб, прежде чем Санса успевает как-нибудь солгать. Если Тирион и удивлён, то не показывает этого; вместо того он указывает на лошадей. Робб внезапно понимает, что не ездил верхом с тех пор, как покинул Долину пять лет назад. Не слишком-то легко вновь привыкать, но Кет довольно смеётся и лепечет на смеси Общего Языка и своего собственного, детского.
Санса едет рядом с Недом на руках, и Робб уже видит в ней перемену. Беззаботность движений, довольство в ярких голубых глазах исчезли, уступив место чему-то безымянному. Она отвечает на вопросы Тириона пустым голосом, лишённым всего, что Робб любит в ней. И тут он понимает, почему узнаёт его.
Это голос Алейны Стоун, девушки, привыкшей угождать мужчинам. Быть той, кем они хотят её видеть.
Голос ошибок Робба.
***
Робб воевал долго, но Красный Замок видит впервые. Не такой он великолепный, как представлялся; в Вольных Городах много больше мест красивее. Он слышит лязг цепей и животные крики, а Тирион небрежно махает рукой, объясняя, что это всего лишь драконы королевы. Около Замка что-то строят, и Санса спрашивает: – Что случилось с Башней Десницы? – Дикий огонь, – бросает карлик. Робб замечает, что Санса старается не смотреть на Септу Бейелора. В его горле застревает ком: он видит то место, где его отец вдохнул последний раз. Невольно Робб крепче обнимает дочь. Плохое это место для семей; плохое место для жены и детей. Только вот Санса не его жена, а Тириона Ланнистера. Лишь сестра. Жена – Жиенна Вестерлинг. Робб не уверен, что помнит, каково быть братом. В крепости прохладно. Лёгкая дрожь пробирает Сансу, несмотря на плащ, Кет прижимается к отцу. Пускай растаял снег – зима продолжается. После тёплого Лисса она будто в новинку. – Так холодно, папа, – жалуется девочка, и Робб замирает. Он любит быть папой, любит играть с детьми, любит смеяться, когда они лезут к нему в постель. Но всё это медленно ускользает, пока Робб действительно становится Роббом Старком, лордом Винтерфелла и королём Севера. – Робб! Он не сразу узнаёт женщину, бегущую к нему. Жиенна, она стала ещё красивее, волосы её завиты по-южному. Кет недоумённо смотрит на отцову жену; улыбка той на мгновение исчезает, когда она смотрит на Сансу, стоящую рядом с Недом и Тирионом. Робб понимает: надо что-то сделать, дотронуться до Жиенны, поцеловать, как-нибудь объясниться, но он не может, не может рядом с Сансой и дочерью на руках. Он вспоминает свои давние чувства к жене, отчаянное желание. Она была так хороша, мила, а как любила! Но её любимый погиб в Близнецах, и нынешний Робб совсем не уверен, что придётся Жиенне по нраву. Лютоволк, чёрный и огромный, прибегает быстрее его братьев и сестры. Кет и Неду страшно, а Робб, напротив, успокаивается, видя Лохматого Пёсика. Даже с Кет, пытающейся залезть ему на плечи, он наклоняется, чешет волка за ухом и чувствует запах шерсти. Запах Севера. Рикон заходит первым, за ним Джон. Бран сидит в кресле на колёсах – его толкает Арья. Робб не может сдержать слёз. Огненно-рыжий Рикон стал почти таким высоким, как он. Робб невольно вспоминает Винтерфелл, каким видел его последний раз: Рикон был чуть выше Кет, а как он плакал и молил старшего брата остаться! Рикон смотрит на него, лицо – смесь ярости и облегчения. – Все говорили, ты мёртв, – говорит он сквозь зубы. Жиенна кладёт Рикону руку на плечо; Робб надеется, что младший брат получил хоть толику любви, того, что украли у всей семьи. – Все говорили, ты мёртв, – возвращает он. Рикон мешкает, вроде бы хочет обнять брата, но вместо того смотрит на Сансу – глаза его наливаются слезами. Робб понимает, что он видит мать, как бы мало ни помнил о ней. Жиенна подходит к мужу и целует в небритую щёку; Санса приветствует семью. И с ними она говорит голосом Алейны.***
Драконья королева совсем не такая, какой её Робб представлял: его возраста, стройная, среброволосая и на удивление добрая. Она не говорит с ним как с врагом; напротив, предлагает мёд и мясо, искренне извиняется за несчастья, что постигли Старков. Робб в ступоре, но затем она упоминает Джона, и лёгкий румянец покрывает её щёки. Он задумывается: возможно, единственная причина, по которой ему позволено сидеть за этим столом, заключается в том, что его сводный брат – любовник Дейенерис Таргариен. – Мне не очень-то важен Север, – сообщает она, пока Тирион с блестящей брошью десницы наливает в золочёный кубок вина, – но ваш народ хорошо послужил в войне с Ланнистерами и Станнисом Баратеоном. Я хотела отдать Винтерфелл вашему брату Брану и провозгласить его хранителем Севера. Однако мне сказали, что вы до сих пор хотите независимости. Годы прошли с тех времён, когда ему приходилось быть королём. Робб не любил это тогда, не любит и сейчас. – При всём уважении, ваше величество, южане не могут понять Север. Мы живём по-разному. – Согласна, – кивает Дейенерис. Она указывает на рыцаря Королевской Гвардии у стены, на его лице татуировка – знак раба, которым он, видимо, когда-то был. – Сир Джорах с Медвежьего острова. Его тётка и кузины служили вам. – Дом Мормонтов всегда был предан Старкам. – Я отдам вам Север, Робб Старк, – помолчав, говорит Дейенерис, – и дам людей для реставрации Винтерфелла. С одним условием: вы будете независимы, но поклянётесь не идти на Корону войной. Ни сейчас, ни через сто лет. – Если Юг не нападёт первым, я никогда не созову знамён. Дейенерис снова кивает. Тирион говорит что-то о соглашениях, о том, что надобно послать воронов северным лордам, но все мысли Робба заняты Сансой. Они и заставляют его выпалить: – Верховный Септон отменит ваш брак с моей сестрой, прежде чем мы уедем. Тирион смотрит на него через весь стол. Долго. И наконец отвечает: – Наш брак и не был браком, если говорить точно. Я поговорю с Септоном. – Я видела вашу сестру и её детей, – вставляет Дейенерис. Интересно, Тирион сказал своей королеве, что дети и Робба тоже? – Она красивее, чем говорили при дворе. Уверена, ей найдётся пара на Севере. Санса никогда не выйдет вновь замуж. Нет ничего, чтобы подтвердить мысль Робба, но он ни на секунду не сомневается, что Санса никого в жизни больше не назовёт мужем.***
Первую неделю Жиенна приходит к нему каждую ночь, обнимает, шепчет извинения, признания в любви, ласкает через бриджи. Он выдумывает причины, почему плоть не реагирует, целует волосы и повторяет, что это не её вина. Робб видит в её глазах боль и сомнение, но правду сказать не смеет. – В Винтерфелле будет иначе, – обещает он. Жиенна смиренно кивает, словно бы понимает что-то, неведомое ему. Жиенна спит с другими помощницами Дейенерис; Робб не может уснуть. Иногда он идёт к Джону, и они рассказывают истории – каждый о своих войнах. Даже Бран порой составляет им компанию, и мудрости в младшем брате больше, чем в ком-либо другом. Его повести пугают и восхищают. Когда он говорит о связи с Летом, Робб с болью вспоминает Серого Ветра, давным-давно расстрелянного из арбалетов и лишившегося головы. Арья ничего не рассказывает, редко спит в Замке. Джон усмехается, упоминая о бастарде-рыцаре, что постоянно за ней ходит. Робб никак не мог свыкнуться с мыслью, что Арья-лошадка теперь женщина с сиром в постели. К Сансе он никогда не приходит: слишком силён соблазн, а Робб и раньше-то не всегда мог совладать с собой. Кет и Нед – в одних покоях рядом с материными. Робб открывает дверь так тихо, как может, стараясь не потревожить их сон. С того момента, как родилась Кет, он восхищается и ужасается своими детьми. Он любит их, готов не задумываясь пройти семь преисподен ради них, но всё-таки внутри живёт вина. Джейме Ланнистер был отцом сестриных детей, и люд презирал его; любой в Семи Королевствах знал, как это неправильно – возлечь с сестрой. Одеяла и меха мягко обволакивают хрупкие тельца, кудряшки Неда прилипли ко лбу, Кет сосёт палец. Робб наклоняется, чтобы поцеловать их: они почти не видятся в Королевской Гавани, и ему это совсем не нравится. Трудно перестроить королевство, находясь на другом конце света; приготовления к возвращению занимают намного больше времени, чем хочется. В народе ходят шепотки. Тирион никому не сказал о том, что узнал на пристани, и все считают Сансу матерью детей какого-то лиссенийца. Но как объяснить, почему дети зовут его папой? Кажется, думает Робб, Арья уже догадалась: её холодные серые глаза всегда наблюдают за ним и Сансой, когда они рядом. Быть может, Бран и мог видеть многое через лики чардрев и глаза животных, но способности Арьи беспокоят Робба куда больше. – Тоже не спится? Робб вздрагивает и видит Сансу, стоящую в проёме, скрытую тенью. Она проходит вперёд, под слабое свечение ламп: на ней тонкая ночная рубашка, волосы распущены. Сейчас она как никогда похожа на Кейтилин Старк, даже усталость в голубых глазах – та же. – У меня... слишком большая кровать, – говорит он, и Санса предсказуемо хихикает. Их ложа в Лиссе едва ли хватало на двоих, но чего-то богаче они позволить не могли. – Мне, наоборот, места не хватает. – Неужели? – Ко мне забрался Рикон. Всегда приходит слушать истории и там же засыпает, а я, добродушная, не могу его будить. – Что же ты ему рассказываешь? – О том, кем были. О матери и отце – эти ему нравятся больше всего, он ведь так мало о них помнит. – Она смотрит на свернувшихся калачиком детей и вздыхает. – Каково ей было идти с тобой на войну, оставить Брана и Рикона... какой храброй она была! Они никогда не говорили о родителях в Лиссе: ведь так вспомнилось бы, кто они и как неправильны их ночи. – Ты тоже храбрая. – О боги, похвала из уст Молодого Волка. – Губы её изгибаются в улыбке, бессильной и дразнящей. – Все леди с ума сходят по твоему возвращению. Жиенна как бы ревнует, но, уверена, сама довольна твоей популярностью. – Ну, тогда лучше промолчим о том, что говорят о тебе. – Поверь, я знаю, знаю с той секунды, как расцвела. Тебе бы послушать, что они мне шепчут. Станешь алее ланнистеровского полотнища. – Кто – они? – требует он чересчур громко, чувствуя растущую в груди злость. Санса быстро прикладывает палец к его губам, снова улыбается. – Если разбудишь детей, я тебя изобью. Сильно. Я их еле-еле уложила: нехорошо себя чувствуют. – Кто досаждал тебе? – повторяет он вопрос мягче, убрав её руку ото рта. – А кому интересно: моему брату или моему королю? Ему плохо лишь от той мысли, что у него теперь две личины: родственник или монарх. Можно быть разозлённым братом, жаждущим сохранить честь сестры, или таким же королём, желающим наказать мужчину, что посмел приставать к принцессе Винтерфелла. Второй не должен ревновать её. – Ты заслуживаешь уважения, – всё, что он может выдавить. Санса смотрит в пол, волосы рыжим водопадом окружают скулы; Роббу хочется дотронуться до неё, погладить щёку, поцеловать и спать рядом с ней, как последние пять лет. Ему хочется быть нормальным. Но для него нормальное – быть с Сансой, и это есть проблема.***
Ко двору приезжает Петир Бейлиш, и Санса испаряется. Сначала Робб не замечает его: зала огромная, шумная, забитая полностью, из-за музыки невозможно слышать собственные мысли. Он танцует с Жиенной, а потом замечает – Сансы нет. Лорд Бейлиш разговаривает с Тирионом, и вряд ли они довольны общением. Робб спрашивает Джона – тот качает головой. Их слышит Рикон; оказывается, она ушла прочь со штофом вина в руке. Робб по пальцам может пересчитать дни, когда Санса много пила, потому и волнуется. – И куда она могла деться? – раздражённо спрашивает он, проверив её покои и задав тот же вопрос детям. – Не знаю, – пожимает Джон плечами. – Это похоже на неё? – Ни капли. Она не стала бы меня так беспокоить. Джон-то её и замечает, стоящую на Пути предателя с развевающимися юбками. Робб видит, как Санса, видимо пьяная, покачивается; Робб видит обрыв перед ней, и страх сковывает горло. Приметив братьев, она пальцем показывает на одну из пик. – Голова септы Мордейн была тут, а Вейона Пуля, кажется, тут... а отцова, как удивлённая, вот здесь. С открытыми глазами. – Санса... – Ему не по себе от того, что слышит. – Джоффри притащил меня сюда, чтоб я смотрела. А я смотрела неправильно, и Меррин Трант бил меня. Тебя когда-нибудь ударяли по лицу кольчужной перчаткой? Кости крошатся, как стекло. – Она клонится к обрыву, и Робб быстро подбегает, держит за локоть. – Иногда меня били так сильно, что я ничего не хотела так, как смерти. – Здесь опасно, милая, давай-ка мы... – Я думала, он спасает меня! – почти кричит она, и Робб понимает: ей нужно выплеснуть их, чувства, которыми она прежде не делилась. – Я думала... думала, он защитит меня, но нет! Он заставлял меня... делать вещи... а я не могла отказать, ведь он отправил бы меня назад к Серсее! Он обнимает Сансу – она так мягка, – прижимает к себе так крепко, как может, стараясь защитить от всего на свете. – Никто не сделает тебе больно, клянусь. – Я не хотела, – рвано шепчет она, её слёзы катятся по его щекам. – Он звал меня Кет, а я так это ненавидела, но притворялась, что мне нравится. Но это было не так, Робб... не так. – Знаю, знаю, милая. Это не твоя вина. – Хочу домой. Не хочу его видеть. Не хочу здесь находиться. Джон наблюдает, злится так же, как он. Робб особенно сильно любит брата в этот момент. – Мы уезжаем в Винтерфелл через несколько недель, и ты никогда больше не встретишься с Бейлишем. – Нет! Я хочу домой, Робб, к нам домой. Она говорит про Лисс, про маленький домик у воды, где жили Микаэль с Руби, а кошмары Робба и Сансы были мертвы. Брат отводит взгляд, и Робб понимает: он тоже знает. Он кладёт Сансу отдыхать на свою кровать, Призрак ложится рядом – и не смеет уйти по приказу Джона. Тому приходится буквально пригвоздить брата к стене, чтобы Робб не разорвал Петира Бейлиша на куски прямо в зале. Но его все равно трясёт от злости, хочется как никогда крови. Он не может объяснить Джону, какая была Санса, когда он выкрал её из Долины, – пугливая и разбитая. Джон никогда не поймёт, каково это – смотреть сестре в глаза и ничего не видеть, кроме теней. Пока Робб думает вслух о несчастьях Сансы, в солярий Джона заходит Арья. Слушает, но ни слова не говорит. Робб вообще не помнит, когда в последний раз слышал её голос. Может, она разучилась? Два дня спустя одна из гончих Тиреллов разрывает Петиру Бейлишу глотку, его чёрная кровь фонтаном брызжет по камню. Женщины визжат, Уиллас Тирелл удивлён поведением собаки. Все думают: ах, какой ужасный несчастный случай. Только вот Робб видит Арью, стоящую в толпе, на губах – намёк на улыбку. – Ты убила лорда Бейлиша? – спрашивает он позже. Сестра смотрит на него, как на сумасшедшего, но он замечает глубоко в холодных серых глазах девочку, что когда-то хулиганила в Винтерфелле, а потом отнекивалась – с гордостью. – Как я могла заставить собаку взбеситься? Робб не может дать ответа, но точно знает: Арья подстроила смерть Бейлиша. Он не знает, как отблагодарить, да она и не захотела бы слушать. Арья любит семью, и ей ничего не нужно. Робб боится, что слишком много нужно ему.***
Жиенна задаёт вопрос, которого он боится сильнее всего, прямо перед отъездом в Винтерфелл. Он бегает за Недом и Кет по солярию, наслаждаясь их смехом, когда она заходит. Безмолвно наблюдает. Он обнимает детей, целует в лоб – Жиенна изучает свои юбки. Приходит септа, приставленная Дейенерис; хоть Нед быстро забирается ей на руки, Кет упрямо говорит: – Папа, папа, останься! Немного обещаний, немного подкупа, дюжина поцелуев – и девочка тоже отправляется спать. Жиенна садится напротив Робба за стол, с легкой дрожью в руках тянется к штофу вина. – С тобой всё в порядке? Она смотрит на него как-то странно, будто подбирает ответ. И наконец задаёт нежеланный вопрос: – Почему дети Сансы зовут тебя отцом? Солгать будет легко. Жиенна наверняка предпочтёт ложь такой правде. Но он презирал обман и знал, что она заслуживает знать всё. – Потому что я и есть их отец. – По крови? – Да. Она замирает с пустым лицом. Роббу хочется объясниться, но слова не идут в голову; а если б и шли, он и сам не понимал, какие отношения у него с сестрой. Он ждёт ответа, ждёт криков, обвинений – но Жиенна лишь спокойно делает глоток. – Думаю, тяжело быть в Вольных Городах вдвоём. – Робб молчит. – Война заставила нас делать непредсказуемое, то, чего даже в мыслях никогда не было. Я прощаю тебя. Хотелось бы ему, чтобы женщины не так быстро отпускали его грехи.***
Дейенерис устраивает пир в честь дома Старков в последнюю их ночь в столице. Робб пьёт – слишком много, – говорит с братьями, и в конце концов зал вокруг смазывается, шатается. Он чувствует себя тем, кем был до войны, и почти верит, что призраки прошлого смогут отпустить его. А потом видит Сансу, уходящую прочь с Уилласом Тиреллом. До этого ему нравился наследник Хайгардена. Тиреллы любят власть, но Уиллас был добр, казался непохожим на алчных родственников. Робб ждёт, что сестра вернётся, но быстро становится ясно: ни Сансу, ни сына Мейса Тирелла на пиру больше не увидят. Уиллас – человек хороший, но самая мысль о том, что он дотрагивается до Сансы, выводит Робба из себя. Джон просит его успокоиться, держа за предплечье и многозначительно кивая в сторону Жиенны, говорящей с Браном. Но Робб не может, слишком много вина и злости в крови, не может сидеть на месте, пока Тирелл делает с Сансой невесть что. Джон качает головой и обещает что-нибудь придумать, если Жиенна хватится мужа. Дверь её не заперта; последнее, что ожидает увидеть Робб, нажимая на ручку, – Сансу, расчёсывающую волосы. Уилласа не видно. Она невинно поднимает глаза и спрашивает: – Что-то не так? – Ты ушла. – Не люблю сидеть рядом с этими людьми, особенно пьяными. – Она усмехается, когда Робб делает нетвёрдый шаг. – Вижу, ты-то полюбил дорнийское красное. – Ты ушла с Уилласом. – Он вызвался проводить меня, – отвечает Санса, вынимая из волос заколки. – И даже если было бы что-то большее, ты не имеешь никакого права сюда врываться. – Ещё как имею. – Неужели? – Она так спокойна, даже когда смотрит Роббу в глаза. Санса никогда не повышает голос, споря, никогда не выходит из себя, из-за чего спор кажется бессмысленным. – Ты и в комнату Арьи залезешь, чтобы оттащить того кузнеца от неё? – Это другое. – Нет. Если одной сестре можно делать, что она хочет, то... – Не строй из себя дуру! Ты знаешь, что это другое! Она на мгновение замирает – и Робб видит ту Сансу, которую знает, которая пряталась с момента их прибытия в Королевскую Гавань. Он не может объяснить разницу, но понимает, что не сестра смотрит ему в глаза. – Ну и как всё будет? Мы возвращаемся в Винтерфелл: ты, царствующий король Севера, шествуешь с Жиенной по правую руку; у вас с Жиенной рождаются наследники, а я что? Буду сидеть, ухаживая за своими детьми, до конца своих лет? – Я такого не говорил. – Но имел в виду. Тебе можно иметь жену, можно иметь ту, что греет тебе постель, но я должна бежать от каждого мужчины? Может, тебе запереть меня где-нибудь? Робб смотрит на сапоги и тихо отвечает: – Я просто не могу смириться с мыслью, что кто-то другой с тобой. – А ты думаешь, мне легко видеть тебя и Жиенну вместе? – Он вздрагивает от прикосновения её руки к щеке; губы их едва касаются – лишь намёк на поцелуй. – Станет легче. Он пытается приблизиться, но Санса сама идёт к нему, проводит рукой по груди, прижимается щекой к щеке. Робб чувствует катящуюся слезу, не знает, чья она. – Станет легче, – повторяет Санса. «Кого она убеждает?»
