Гарри Поттер/Гермиона Грейнджер
25 декабря 2019 г., 20:31
У нее губы теплые, когда она целует его в щеку молча, не бросая никаких приветствий. Гарри проходит в дом, закрывая за собой дверь, и по старым привычкам механически снимает с себя шарф, пальто и оставляет ботинки в прихожей. Гермиона почти не гремит на кухне, хотя запах кофе он все равно улавливает, пройдя вперед по коридору. Насыщенный, обжарка темная. Не то чтобы он разбирался в разных видах кофе, но у нее дома всегда один и тот же, а к нему обоняние уже привыкло.
На ней плотная шерстяная шаль, которая добавляет ей лет пять, а то и все десять. Гарри поправляет очки на носу и колеблется всего минуту, не решаясь словно сесть за стол.
— Тебе помочь?
— Я сама, спасибо, Гарри.
На самом деле она говорит ему последние три недели сходить к психотерапевту, поговорить о том, что с ним происходит, просто дать словам и эмоциям выход. И если бы ее слова не разбивались о его упрямство и попытку убедить всех вокруг и самого себя, что нет никаких проблем, то Гермиона и не звучала бы так. Так, словно им лет четырнадцать, а она снова отчитывает его за какую-то дурость в попытках позвать Чжоу на свидание.
Она чашку ему практически в руки пихает, Гарри садится за стол и замечает словно случайно, что в ее доме все точно так же, как и раньше: стопки книг на стульях и подоконниках, лежащая на столешнице палочка и куча разных приправ для курицы, мяса, несколько жестяных банок с листовым чаем. У нее ничего не меняется, у него тоже.
Гермиона садится напротив, и они просто молчат. Пить кофе молча уже давно стало какой-то глупой традицией; герои войны должны наслаждаться жизнью больше других, но ничего не выходит. Ей бы стоило начать целовать его еще в прихожей и утянуть за собой наверх в спальню, но вместо этого они всегда сидят на кухне, пьют горячий кофе, а Гарри лишь протягивает руку и сжимает ее пальцы в своих.
Половина детства и все подростковые годы отданы войне, а он, если честно, совсем не знает, как жить дальше, сколько бы лет ни проходило.
— Там новый фильм вышел, — говорит он как бы между прочим.
— Наверное. Ты же знаешь, я больше книги люблю.
Он правда пытается удержать эту фразу, будто сигнальную, в голове. Напомнить себе, что в следующий раз нужно принести ей что-то из своего (хотя все это Гермиона точно читала) или заглянуть в Косой переулок и взять несколько новых томов там.
— Ты нормально спишь, Гарри?
И вот оно. Беспокойство, от которого он чувствует себя ненормальным.
— Шрам не болит, — он пожимает плечами, смотрит на пустую чашку, смотрит на кофейную гущу и тщетно пытается разглядеть там грима.
— Знаешь, говорят, люди и без шрамов могут плохо спать.
И он коротко смеется, у нее тоже губы в улыбке растягиваются. Всего на несколько минут, но становится так тепло и уютно. С Гермионой всегда было ужасно по-домашнему.
— Я схожу, Гермиона. Просто соберусь с мыслями и схожу.
— Я беспокоюсь о тебе.
И он чуть крепче сжимает ее пальцы в своих.
— А я беспокоюсь о тебе.
Он вытаскивает ее на улицу за собой спустя почти час, вслух только не говорит, что им обоим нужна помощь. Всем троим на самом деле, но Рон более сознательный. Рон себе не врет хотя бы и не делает вид, что должен стойко все вынести, притворяясь, что никакой войны никогда и не было.
Снежные хлопья путаются в ее кудрявых волосах, у нее взгляд устало-тяжелый, а он все равно целует ее в губы несколько раз. Они же справятся, правильно? И с посттравматическим, и с утраченным смыслом жизни, и с чем угодно.
Гермиона на прощание обнимает крепко и просит беречь себя.
