Флер Делакур/Гермиона Грейнджер
25 декабря 2019 г., 20:50
Почерк каллиграфический, такой идеальный и чистый. Письма приходят будто из восемнадцатого века, хотя она их только вот сама от лапы совы отвязывала. Несколько грамматических ошибок и пара-другая орфографических совсем не портят общее впечатление. От пергамента пахнет французскими духами — всегда разными. Флер будто знакомит ее со своей коллекцией парфюмерии, а Гермиона, всегда такая равнодушная к духам, вдыхает полной грудью, прикрывая глаза. Вдыхает безжизненный пергамент (а хотелось бы запах от ее кожи).
Она хранит все ее письма. Такие нежные, такие до ужаса трогательные. И собственные не перечитывает перед тем, как отправить. Потому что ее выходят какими-то глупыми, сухими, совсем не такими.
Флер зовет во Францию, Флер обещает показать ей Париж. А Гермионе не нужен никакой Париж, лишь бы снова услышать эту очаровательную картавость.
Весна в Париже ужасно красивая; и все же совершенно не сравнимая с белокурой француженкой.
— Ты точно вейла, — шепчет она ей в самые губы.
— Что ты, милая. Я бы с тобой так не поступила.
И она снимает с головы шляпку, прикрывает их от всей площади и целует так мягко-мягко, почти невесомо, что Гермиона рассыпается, разлетается, как бутон отцветающей розы на ветру. И кофе, круассаны, мороженое забываются совершенно. Она не оставляет себе ни колдографий, ни вещей. Лишь поцелуи Флер где-то на плечах, лишь ощущение свежих простыней под кожей, лишь кружащую голову влюбленность, которая весь здравый смысл и рационализм из нее так просто и ловко выбивает.
— Пиши мне только, ладно? — просит Флер.
Гермиона и так пишет; слишком много, пожалуй. Слишком часто и все равно неправильно, не передавая все те эмоции, лишь выводя ровные мелкие буквы, лишь не делая ни одной ошибки. В ней ни грации, ни шарма, а Флер называет ее письма «очаг’овательными», вызывая совсем глупую такую улыбку.
Наверное, в конце концов это не так страшно, что она вейла. Наверное, от этого даже проще. Можно позволить себе быть дурочкой, можно глупо улыбаться ее письмам, кружась по комнате в дождливом Лондоне, пока где-то там ее французская мечта пьет кофе маленькими глотками из белоснежной фарфоровой чашки и проживает свою жизнь как в кино, наблюдая за танцующими заколдованными часами.
Часами, отмеряющими время до ее встречи с Биллом.
