Lost and Found

Судебные разбирательства в Визенгамоте длятся почти год, а она спать нормально не может. Не стоило, пожалуй, приходить и смотреть, как обезумевших от одной участи вернуться в Азкабан судят снова, вынося один за одним приговоры. Не стоило, пожалуй, стоять там и смотреть, потому что у нее в голове заседает раздающийся эхом голос: — Вы правда думаете, что он мертв? Ничтожные крысы, Темный Лорд жив, он не может умереть! Джинни называет его по имени. Волдеморт. Повторяет мантрой. Она не боится его, как можно бояться мертвых? Волдеморт. Волдеморт, Волдеморт, Волдеморт. У нее повторяющиеся кошмары и ласковый голос где-то в самом мозгу, даже не над ухом. Она не знает, зачем забирает давно уже ничего не значащий дневник. Она не знает, зачем обмакивает перо в чернила и пишет. Наспех: ты мертв. Неровным кривым почерком: ты не имеешь надо мной власть. Капая слезами на бумагу: ты просто детская страшилка. Из самой грудины вырывается задушенный короткий вскрик, когда сквозь страницы проступает: правда, Джинни? Когда строчки летят одна за одной: я всегда останусь здесь, я всегда останусь в твоей голове, ты стала той нитью, за которую можно зацепиться и вернуться снова, ты теперь мой проводник в мир живых, так скажи мне, глупая девчонка, почему ты сама пускаешь меня в свою голову, почему ты ищешь меня, как наивная первокурсница, решившая, что можно довериться вещи, содержащей в себе часть темной души самого могущественного мага в мире? У нее трясутся руки, она отшвыривает от себя дневник. И несуществующую кровь со своих рук смывает несколько часов кряду. Пока кожа на руках не краснеет, пока кожа на руках и правда не покрывается кровью; ее собственной кровью, а где-то в самом дальнем углу сознания он смеется, маниакально и одержимо, пока она пытается унять паническую атаку.