Lost and Found

Меропа Гонт была несчастной женщиной. Ее даже спрашивать не нужно о ее прошлом, чтобы понять это. Бледная, осунувшаяся с блеклыми длинными волосами, собранными в крысиный хвост. С безжизненными раскосыми глазами какого-то непонятного мутного цвета. И с ребенком во чреве, который был зачат под действием Амортенции. Она никогда не знала любви, а теперь уже точно не узнает. Отец, казалось, был только рад всегда издеваться над ней. Порой все тело было покрыто иссиня-черными следами его «любви». С братом они особо близки никогда не были, но он вообще был странным, так что между ними просто не могло быть теплых чувств. Том Риддл теперь презирает ее. Его любовь была дурманом, наваждением, последствием Амортенции. Он бы и не взял ее за руку по доброй воле. А ведь Меропе так хотелось, чтобы хоть кто-то полюбил ее. Не за что. Просто так. Как других девушек, которые не всегда блещут красотой или умом. Она искала светлых чувств и думала, что одержимость, что люди испытывают после выпитого любовного зелья, равняется любви. Откуда бедной девочке знать, что такое настоящая любовь, если ее избивал собственный отец – единственный человек, что должен был обеспечивать ее нежностью и заботой. Том не смотрит в ее сторону, когда она медленно проходит мимо его поместья – уставшая и изможденная беременностью. Ребенка в своем чреве она не любит да и не желает более. Ей нужен был его отец, может, все еще нужен. Что делать с этим ребенком, она не знает. Отдать бы его в приют, да дело с концом. Все равно средств к существованию у нее нет. А там, быть может, его будут воспитывать нормальные родители. Те, что знают, что такое любовь. Она не жалеет, что перестала давать Тому любовное зелье. Ведь суррогат любви не может стать чем-то настоящим. Только сделала это слишком поздно. Теперь жалеет, что не избавилась от ребенка, когда только узнала, что беременна. Меропа скучает по губам Тома, по его сильным рукам и крепким объятиям. По тому, как он страстно набрасывался на нее, возвращаясь домой, и порывисто ласкал, доводя до исступления. Приходится напоминать себе, что это был не он, чтобы снова не сорваться и не подмешать ему каким-нибудь образом Амортенцию в пищу. О, она бы нашла способ это сделать, если бы опять захотела! Меропа Гонт все еще остается несчастной женщиной. Она теперь бродит в маггловских кварталах и пытается продать единственную ценную вещицу, что у нее есть. Медальон, что когда-то принадлежал самому Слизерину. Медальон, что на протяжении многих лет хранился в руках членов ее семьи. Теперь она не видит в нем особой ценности, не благоговеет перед именем великого предка. Она судорожно пересчитывает деньги, вырученные от продажи фамильной ценности, прикидывая, сколько дней сможет питаться на них. И все равно долго она не протянет. Жить ей не для чего, она не борется за жизнь. Люди, что хотят жить неистово, находят способы для выживания. А Меропа скорее пытается скоротать оставшиеся дни побыстрее. Если Меропа никогда не знала любви других людей, то и сама, может, не любила Тома? Ребенка она не хочет. Но потом понимает, что он – единственное, что у нее осталось от Тома. От того, что не любил ее никогда, что был одержим ей лишь из-за магических чар. Ей хочется, чтобы малыш был похож на него. Меропа ведь не красавица, сама это знает. У нее скулы резкие, глаза в разные стороны косят и вид такой болезненный, цвет кожи серый. Жалеть ее некому, да она и не просит жалости к себе. Сама знает, что виновата. Ведь если бы не собственная глупость, эта непреодолимая тяга быть любимой, все было бы совсем иначе. Ее брат не попал бы в Азкабан, как и ее отец. И, может, она не была бы счастлива, но зато была бы жива. И этот несчастный ребенок, что никогда так и не знал своих родителей, не родился бы. Не стал бы тем чудовищем, что обратил жизни многих других людей в самый настоящий ад.