Если ты покинешь меня

      Тропический остров. И погода в декабре тут весьма хороша. Не жарко и не холодно. Джеймс, за несколько лет прибывания в компании одной лишь старой экономки, привык отмечать рождество только лишним бокалом вина за ужином и поздравлением от миссис Райт. Потому, хлопоты Мэллони и Кэтрин над украшениями дома, были для него в диковинку. Мужчине не сложно было заметить и волнения Мэл. Не сложно было догадаться, почему она так переживает, каждым движением, каждым словом выдавая свою тревогу. Джеймс не мог её винить, но и понимал, что все же она сама настояла на этом.       На рождество приедет Говард и… мама. Он и сам чувствовал смятение. Он не видел эту женщина много лет, и расстались они не в лучшем свете. Но, тем не менее, она остается его матерью, пусть у них и есть много неприятных воспоминаний. Джеймс не знал как она будет вести себя при встрече, после того что он наговорил ей в последний раз. Тогда он был не в себе, после очередной выписки из больницы, вот и наговорил черт знает чего всем, кто его окружал. Нет, он совсем не чувствовал себя виноватым, в конце концов слова были сказаны по делу, но мыслил бы он тогда хоть чуточку яснее, он бы преподнес это в более мягкой форме. И люди, которые теперь от него отвернулись, могли бы быть рядом в этот вечер. Джеймс был уверен, что не будь Карен его матерью, она одна из первых распрощалась бы с ним.       Меньше всего он разделял переживания Мэл. Девушка, вся на нервах, чуть ли не до истерики, пытаясь довести до идеального состояния все что под руку попадается, а доводит только Джеймса до белого каления. — Прекращай это, — спокойным, немного уставшим голосом произнес Джеймс. Мэллони, до этого щепетильно переставляла книги в гостиной. — Я хочу что бы все было идеально, — она удрученно вздохнула, понурив голову. — Знаешь, — Джеймс притянул девушку к себе на колени, — у всех разное понятие идеального. Для меня, например, идеальной была жизнь, только если в ней присутствовал активный отдых — альпинизм, зимний спорт, авиационный спорт… Конечно для матери это был сущий ад. — Авиационный спорт? — искренне удивилась девушка. — Ты что же, еще и пилот оказывается?       Джеймс засмеялся. — Не совсем. Такой вид спорта подразумевает не только управление летательными средствами. К слову, я только вертолетом управлять умею… — Как будто это мало, — перебила его девушка, усмехнувшись. -… К этому спорту можно отнести прыжки с парашютом, дельтапланом, парапланом. Один раз плыл на воздушном шаре, но активного участия не принимал. — Мэллони заворожено слушала все что он говорил. Её глаза восторженно блестели, а взгляд иногда терялся в фантазии. Она вроде и смотрела на Джеймса, но как бы сквозь, очевидно представляя его прошлое, которое он для нее рисовал словами. Он был бы только рад, пообещать ей все эти приключения, но как он мог, если не был уверен что выполнит обещанное. — Ты не часто рассказываешь что-то о своем прошлом. — Она нежно коснулась пальчиками ожога на шее. — Хочу услышать еще! Какой вид спорта был твоим любимым? — Скалолазание, — без раздумий ответил мужчина. — Это ни с чем не сравнимое чувство, когда ты испытываешь свои силы, на огромной высоте, над пропастью, полагаясь только на себя. — Джеймсу действительно этого не хватало. Сильно. Он скучал по той прежней, слишком идеальной жизни, которую имел. Может не будь у него столько красочных воспоминаний, ярких и будоражащих, он бы легче переживал утрату своего положения. А теперь, каждый раз как он повинуется зову памяти, и оборачиваясь назад, он не испытывает ничего, кроме скорби. Потому что так как было раньше, уже не будет. И это ужасно угнетало. Разрывало изнутри, от беспомощности, от обреченности. Он был молодым и жадным до жизни, его можно было сравнить с рекой, несущейся по горным руслам, шумя и выплескиваясь из берегов, неуловимая и свободная. Теперь же он лишь былая тень — он океан, куда впала та самая река. Слишком рано, может слишком резко и болезненно, но теперь он таков. Он не сможет вернутся в прежнее русло, как бы сильно этого не хотел. Потому что океан, останется навсегда океаном. — Я тоже один раз пробовала карабкаться по скалам. Это было на том конце острова, в бухте Бенджи есть откос на северной стороне берега, там ребята из школы устраивали нечто подобное. Там конечно не очень высоко, но мне понравилось. Правда тело потом болело, словно на мне неделю ездили без передышки. — Так и должно было быть, если ты полезла без подготовки, — он улыбнулся, обнимая Мэл еще крепче. — Но в тебе есть нужная искра, остается её только раздуть. Но смотри, адреналино-зависимые люди, хуже наркоманов. Тебе захочется все больше и больше опасностей и риска, и ты уже не сможешь остановиться. — Он игриво зарычал, и провел языком по нежной шее девушки. Мэл вздрогнула и сжалась, захихикав от щекочущих прикосновений. — Однажды я взял одну блондиночку с собой, думал что ей понравится как и мне, но у неё скалолазание не пошло дальше фразы: «Я же сломаю все ногти, фи». — Писклявым голосом изобразил Джеймс. — Но ты-то у меня таких проблем не боишься. — Ах, мистер Остин, — наиграно вздохнула Мэллони. — Как я посмотрю, Вы любитель блондиночек. — Ой вот только давай не будем этот разговор затевать, — он усмехнулся, когда девушка обижено надула губки. Он знал, что она всего лишь шутит. Он видел веселых бесенят в её серых глазах. — От чего же? Может и мне пора перекрашиваться и надувать губы и грудь? — Ну хорошо, — Джеймс хитро улыбнулся, приняв вызов в этой маленькой эстафете. — А какие мужчины нравятся тебе, маленькая бестия? — Он знал, что может пожалеть о таком вопросе, но возможность позлить эту девчонку была заманчивее. А она, в свою очередь, казалось, серьезно задумалась над вопросом. — Ну не знаю, — выражение её лица вдруг поменялось, из задумчиво-сосредоточенного, стало лукавым и наигранным. Она постукивала пальцем по подбородку, и мечтательно перевела взгляд к потолку. — Ну он определено должен быть старше, что бы мог научить меня всяким интересным вещам, — Мэл даже взглядом не повела, когда Джеймс расхохотался на её заявление. — Если мы говорим о внешности, то мне по душе темноволосые мужчины. Еще не определилась брюнет или шатен, но точно темный цвет волос. Глаза… хм, наверное голубые. Как ясное небо утром. — Как у меня наверное? К твоему идеалу мужчины не прилагается инвалидное кресло случаем? — Может быть, это всего-лишь сопутствующие нюансы. Они мне не мешают, — она улыбнулась и поцеловала его в щеку.       Мужчина усмехнулся, уткнувшись носом в рыжие кудряшки, так соблазнительно пахнувшие фруктами. Останется ли этот запах с ней, когда она переедет в город? И, что самое главное, будет ли он помнить этот запах, когда между ними будет расстояние. Джеймс для себя уже давно принял тот факт, что всеми фибрами души желает быть с этой девушкой, однако возвращаться он не собирается. Он не прочь каждую неделю оплачивать её перелет на остров, что бы увидеться хотя бы на пару часов. Мэл хоть и обещала бороться, но после той ночи, ни разу и не поднимала вопрос о возвращении Джеймса обратно. Пусть это и не могло не радовать. — Приехали! Они приехали! — Залетевшая в комнату Кетрин, была слишком уж резвой для старушки своих лет, Джеймс даже опешил, когда она пулей выскочила в коридор. Мэллони так же резко встала с колен мужчины. И её глаза судорожно забегали по комнате, и, наверное, будь её воля, она бы убежала далеко отсюда. — Не волнуйся. Мне же не пятнадцать лет, я не завишу от мнения матери, — попытался приободрить он любимую. Может надо было сказать что-то еще, может другие слова, но он не успел. В гостиную уже зашли гости.       Внутри у Джеймса что-то встрепенулось при виде своей матери, и как-то неприятно кольнуло в груди. Она постарела. Это конечно не мудрено, они так давно не виделись. Однако на её лице залегла глубокая печать грусти. Ему стало не по себе. Неприятно внутри зашевелилась совесть, что это он виноват в подобном состоянии матери. Но когда она увидела сына, пока еще сидящего на кресле, её лицо просияло. Теперь он действительно ощутил себя конкретным придурком. — Джеймс, — шепотом произнесла Карен. Мужчина встал на свои полторы ноги и один протез, от чего глаза матери загорелись таким счастливым огнем, что мистер Остин не мог не улыбнуться в ответ. — Как я скучала, — она обняла его, а мужчина обнял её в ответ. Не потому что так надо, а потому что он действительно этого хотел. Он может не так сильно скучал, в силу своей равнодушной натуры, но тем не менее был рад увидеть свою мать. — Мама, — даже после стольких лет разлуки, он не мог вложить в голос хоть чуточку побольше тепла, чем того требовало воспитание. Почему-то со всеми людьми он остался прежним, таким же, каким был до аварии. Со всеми, кроме его рыжей бестии. — Позволь тебе представит Мэллони, — Джеймс осторожно высвободился из материнских объятий, — девушка, про которую Говард наверняка тебе все уши прожужжал. — Здравствуйте, — добродушно улыбнулась девушка, — очень приятно с Вами познакомиться. — Теперь она казалась совсем спокойной. Джеймс даже удивился такой резкой смене настроения.       Карен выглядела, как и всегда, в меру строго и аккуратно. Не смотря на уже не молодой возраст, можно было отметить её внешний вид словом «роскошный». Платье цвета индиго, до колен и с закрытыми плечами, делали маму похожей на настоящую бизнес-леди. Она держалась ровно и уверенно, с упрямым выражением на лице, от того можно было счесть её за не очень любезную даму, однако с Мэл она веля себя весьма приветливо, что тоже не мало удивило мужчину.       Вместе с Говардом приехала и та самая его девушка Кристина. Джеймс без энтузиазма поприветствовал молодую парочку. К этому времени Кетрин, во всю хлопотавшая в столовой, пригласила их за стол.       Тишина за столом нервировала разве что только Мэллони. Джеймс легко замечал, как она комкает салфетку на коленях, на немного сутулится, не поднимая взгляда от тарелки. Его рука, которую он положил на её колено, ничуть девушку не успокоило. Это не привычно для неё, обычно она за столом ведёт себя весьма оживлённо, а тут все молчат. Для матери и Говарда это в порядке вещей… — Как твой личный бизнес? — Поднимая глаза на мать, задал вопрос Джеймс. Не потому что ему интересно, а потом что вот эта девчонка рядом с ним, сейчас будет накручивать себя, будто это она виновата, что его семья не привыкла вести задушевные беседы за столом.       Как и ожидалось — Карен смотрит на сына с удивлением. Но через минуту вернула себе самообладание. — Как и всегда, на высшем уровне. Хоть и конкурентность огромна. Сейчас каждый второй мнит себя дизайнером мирового уровня, открывая кучу новых салонов. Но такие не долго живут.       Говард встрял, и завязался бизнес диалог, который, скорее всего, был непонятен Меллони, однако она уже не хмурилась, разглядывая мясо на тарелке. Делала вид что заинтересованно слушает, хотя может так и было. Джеймс отвлекся от созерцания своей девушки почти сразу, узнав как мать и брат ведут бизнес. Он хмурился и отчитывал их, когда понимал, каких ошибок эти двое наворотили. — Так может тебе самому вернуться, и сделать всё правильно? — Как бы между прочем выпалила мать, когда Говард сообщил, что не проверяет бухгалтерские отчёты и сводки, потому что не разбирается в этом, и доверяет Финансовому директору. Нашёл кому верить, там уже половина бюджета скорее всего в кармане у этого старика.       Джеймса охватило волнение. Его окружают люди, которые хотят затащить его обратно в ту дикую местность, откуда он имел счастье выбраться, хоть и ценой своего здоровья. Он уже давно решил и обещал себе, что не вернётся, и продолжит придерживаться такого решения. — Это не обязательно, — усмехнулся Джеймс, — когда фирма окажется на грани банкротства, тогда Говард сразу научится сверять отчёты и находить дыры в финансах, да братец? — Быстрее бы она уже обанкротилась тогда, — нахмурился он, залпом осушив стакан с виски, — а то мне уже осточертел этот бизнес! — Так откажись, в чём проблема? — Развёл руками старший брат. Он действительно не хотел, что бы фирма Остин оказалась в чужих руках, но если это не нужно никому, то Джеймс тем более не собирается биться за это дело. В его-то положении? — Проблема в совете директоров! Идиот! — Воскликнул в ответ Говард. — То же мне, проблема! Всего лишь сборище скупердяев, которых надо поставить на место, а ты даже… — Хватит, — удивила всех Кетрин, прервав словесную перепалку братьев. Все присутствующие поражённо уставились на старую экономку. — Это рождественский ужин, а не светский приём. Бизнес тут обсуждать не обязательно! — Поддерживаю, — подхватила мама, подняв вверх фужер с вином. — Давайте выпьем за новые начинания. Может в будущем году мы все чего-то лишимся, но и обретём что-то новое. Жизнь ведь не стоит на месте. И после спуска, всегда следует подъём. Главное, что рядом с нами есть люди, которые нас поддерживают.       Дальнейший вечер проходил только в спокойном тоне. Никто не ругался и не затрагивал неприятные темы. После ужина, все еще посидели в гостиной, ведя непринуждённые беседы. Возлюбленные танцевали под приятную музыку.       Джеймсу потребовалось время, что бы перевести дух. Обрубок ноги начинал гореть и болеть. Слишком много, для одного дня. Он на некоторое время отбился от семьи, погрузившись в свои думы, молча сидя на диване. Конечно, день был богат на физические нагрузки. Он почти целый день, был с протезом, и еще мог позволить себе находиться здесь не в инвалидном кресле. Может Лили и была права, со временем, он всё лучше и лучше чувствует себя на двух ногах. Раньше и нескольких часов не мог перенести, а теперь, почти целый день на своих двух…       В общем-то, вернуться обратно не казалось ему таким страшным вариантом. То есть, только не в инвалидном кресле, а вот так, самостоятельно. Однако, прерогатива вновь столкнуться с грязным светским миром, его пугала и отталкивала. А еще тот факт, что перебравшись на большой материк, Мэллони может потерять интерес к старому инвалиду. Если смотреть трезво на вещи, зачем он ей будет нужен, если вокруг будет полно молодых и красивых парней. Сравнивать смысла нет, достаточно посмотреть на своё дряблое, изувеченное тело. Хотя конечно за эти пол года, он немного подтянулся из-за каждодневных упражнений, но все равно.       Джеймс попытался отловить Мэл взглядом, но в комнате её не было. Алкоголь наверно сильно вскружил мужчине голову, раз туда полезли все эти странные мысли. Но одну, он все-таки ухватил за хвост. А именно — мысль о Мэллони. О том, как он хочет прижать её, и услышать чувственные стоны, и почувствовать нежные прикосновения. — Где это демоница? — Хмурясь, незаметно для всех, спросил Джеймс у старушки. Та лишь указала на веранду, немного лукаво улыбнувшись. Что за мысли в этой седой голове? Ужас!       Он нашел любимую сидящей на садовых качелях. Руки скрещены на груди, голова немного опущена… может она уснула? Нет, вздрогнула, осмотрев пришедшего. В темноте сложно было разглядеть, но, она плакала? — Все в порядке?.. — Даже не думала, — одновременно выпалила она. Джеймс присел рядом. — Не предполагала, что это выглядит именно так. А ведь правдоподобно и логично! — Объясни, — мягко потребовал мужчина, — я тебя не понимаю.       Девушка усмехнулась. Как-то злобно и горько. Отвернула от него своё лицо, будто боялась что-то показать. — Твоя мама обещала мне любые деньги, если я и дальше буду притворяться, что люблю тебя, — Мэл вскочила, оставив за собой приятный фруктовый флёр. Сердце Джеймса пропустило удар, или может два. Просто гулко стукнулось и замерло. Что? — Вот как это выглядит. Кто ещё так думает? Наверное все! Конечно, зачем ещё мне быть с тобой? Я не могу любить тебя просто так, наверняка ради денег всё это делаю!       Она мельтешила туда-сюда, постоянно взмахивая руками. Злилась, видно по хмурому лицу. Обижалась, губы поджимала в перерывах между руганью. А он налюбоваться на неё не может. Конечно, не знай он её, тоже решил, что всё ради денег. Такая она глупая.       Нога отозвалась глухой болью, когда мужчина резко встал, что бы прижать свою дьяволицу к себе. Он чувствовал, как девушку бьёт легкая дрожь. — Даже если ты со мной из-за денег, мне всё равно. Мне с тобой хорошо, и ничто этого не изменит! Твой отъезд? Обучение? Будешь прилетать на выходные ко мне, я всё оплачу. Буду жить только два дня в неделю, самым счастливым человеком, когда ты приезжаешь, и самым несчастным, когда уезжаешь.       Ощутил, как ладошки сжали ткань рубашки на спине. Хлюпает носом, плачет. Джеймс вдохнул приятный запах, уткнувшись носом в рыжие волосы. Грубая рука скользнула по спине, опустившись чуть ниже поясницы. Это всё его. Целиком и полностью, со всеми мыслями, она будет принадлежать ему. — Ты сделала меня слишком мягким и доверчивым. Я буду ждать тебя, веря, что ты вернёшься, даже если это будет не так. Потому что ты единственная причина, ради которой я живу теперь. И пусть ты будешь холодной и расчетливой, мне плевать. Я буду оленем, и буду любить тебя несмотря ни на что.       Мэл зашевелилась, целуя его шею, продвигаясь выше. — Мне не приятно, что ты мог так подумать. Что кто-то еще думает так же. Я сама не заметила, как полюбила тебя всем сердцем. Мне было просто интересно, насколько ты всё же силён внутри. Ты открывал меня, и я не заметила, как потонула в своих чувствах. При всех обстоятельствах, моих страхах и слабости, мне кажется это я инвалид.       Закинув руки ему за шею, она притянула мужчину для томного поцелуя. Влажный теплый воздух тропического острова обволакивал пару, словно нега. Джеймс расслабился, чувствуя накатившее успокоение в купе с наслаждением. Мэллони была ещё совсем неуверенной, всё время замирала, когда мужчина напористо орудовал своим языком, но старалась отвечать ему. Она была такой податливой и упёртой, такой нежной и страстной, такой доброй и грубой, что не возможно было в неё не влюбиться. Он последний дурак, но он счастливый дурак. Разве не в этом смысл любви? — Я поступлю всё-таки в Бостонский колледж, не хочу что бы про меня что-то говорили…       Они уже оказались на качелях. Мэл сидела у него на коленках, прижимаясь всем телом. Её нежная кожа покрылась мурашками, от прикосновений сильной, мужской руки. Джеймс почувствовал напряжение в штанах. Следовало подняться в спальню, иначе он возьмёт её прямо здесь, в саду. Будет неловко, если кто-то решит их поискать в этот момент. — Я может и инвалид, — выдохнул он шепотом, отстраняясь от поцелуя. Какая же прекрасная у неё грудь; маленькая, но такая упругая и сладкая, — но всё ещё мужчина. Если сказал, что ты поступаешь в Йель, значит так и будет. Возражения не принимаются, женщина!       Она еще какое-то время повозмущалась, пока они направлялись в спальню, но за закрытой дверью, все конфликты были забыты. Возлюбленные просто отдавались друг друга так, как никогда прежде. Будто это их последняя ночь вместе. Но впереди еще месяца совместных отношений. Всё обещает быть этому времени прекрасным. Только двое и их любовь. Ведь что может пойти не так?