Если ты покинешь меня

      Все изменилось с той самой ночи. Джеймс уже не раз проклял себя за то, что ему приспичило тащиться в город посреди ночи. Им пришлось говорить на чистоту, высказаться, но невысказанного осталось больше. Им следовало решить, как двигаться дальше. Пока же, они застыли, словно выжидая чего-то. Это было похоже на балансирование над бездной пустоты. Когда тебе остается только гадать, поможет ли тебе этот человек, или же будет смотреть как ты падешь. Спокойствием это точно не назовешь.       После нескольких лет мирного существования Джеймс, возможно, оказался не готов к новому повороту. Он понимает, что придется бороться за эту любовь, потому что Мэл не всегда будет идти на встречу. Возможно и сейчас она ждет какого-то шага с его стороны. И тем самым заставляет его разрываться перед выбором — любить или отступить. Второй вариант несомненно легче и определенно безопаснее, но первый манит его гораздо больше. Джеймс хочет следовать за этой девушкой, он хочет её. Разум требует, он кричит, что снова неминуема боль разочарования и предательства, но сердце радостно трепещет от одной только мысли об этой девчонке.       Борьба предполагает и уступки. Потому ему пришлось позволить этот вечер, что-то из раздела «Неудачные семейные вечера, или как испортить отношения со всеми за пару часов».       Хотя начало было весьма неплохим. Мэл и Говард обсуждали новогодние фестивали острова, девушка брата — Кристина — скучала, незаинтересованно ковыряя салат в тарелке, сам же Джеймс любовался рыжей бестией. Он даже не задумывался, что под таким увлеченным разговором между братом и любимой могло быть что-то большее. Во всяком случае не со стороны Мэл. Она вела себя в меру открыто с ним, словно он её родственник, а не Джеймса. Иногда отвлекаясь на еду, или что бы выпить вина, она бросала взгляд на него, нежно улыбалась, обещая что-то горячее ночью. — Принесу еще вина, — разливая последние остатки красного, произнес Джеймс. Он любил самостоятельно делать всякие мелочи, что-то вроде — принести вина, выключить свет, включить кондиционер, они вновь вселяли в него чувства собственной значимости. Мэллони хватило пары секунд, взглянув на него, что бы понять, что её помощь не требуется. Любовница брата была не настолько проницательной. — Я помогу, — бросив неоднозначный взгляд на рыжую девушку, произнесла Кристина. — Не нужно, — закатил глаза Джеймс. Он понимал, знал такой тип женщин, это бесполезно. — Мне не сложно.       Она вскочила, и потащилась за ним, игнорируя и своего парня и даже Джеймса. И только в винном погребе, оставшись с ней наедине, он понял зачем она увязалась за ним. — Разве Мэллони не должна вам помогать, — как бы между прочим, проронила девушка. Она делала вид будто заинтересованно разглядывает пыльные бутылки. Их было не так много, и Джеймсу особо не из чего было выбирать. Он не планировал тут задерживаться, потому взял первую бутылку попавшуюся под руку. — По-моему она никудышная сиделка. — Я же не беспомощный. У меня нет ноги и руки, но я многое могу самостоятельно. — Я и не сомневалась. Вы прямо излучаете мужественность и силу! — Восхищалась она, даже через чур восторженно. Фальшиво. Джеймс на это заявление лишь усмехнулся. Да, наверное от своей мужественности я и не могу вернуться в прежнюю жизнь. — Если бы я была вашей сиделкой, ни на шаг от вас не отходила. Вы прекрасный человек. — Она не успела среагировать, когда Джеймс резко остановился, и несильно врезалась в него. Он обернулся, но темнота коридора скрывала её и его лица. — Твой парень сидит в соседней комнате… как он реагирует, когда ты пытаешься соблазнить другого мужчину? — Джеймс впервые за это время чувствовал себя так… Это было странным чувством. Его голос строг, словно он отчитывает служащего. — Я вовсе не пыталась… — наверное, она поняла что бессмысленно уклоняться. — Говард никогда не относился ко мне серьезно. Он не выделял меня среди толпы девиц с которыми крутил романы… — Я могу его понять. У тебя так быстро меняются… приоритеты. Мужчины чувтсвуют, когда к ним относятся только как к источнику денег. — Вы не понимаете… — Конечно, куда уж мне. Опыта у меня же было меньше чем у тебя. Знаешь, я повидал не одну девушку, подобную тебе. Я даже подпустил одну слишком близко. Не пытайся заарканить меня в свои сети. Не получится. — Джеймс схватил её за подбородок, наверное слишком сильно, потому что даже в темноте разглядел как она сморщилась от боли. — Если хочешь высосать соки из моего брата, пожалуйста. Но ко мне лезть не смей. И еще раз услышу что-то подобное о Мэл, Говард узнает какую змею пригрел у себя.       Его всегда это раздражало, люди, которые пытались им манипулировать в своих целях. С годами он научился видеть подобное. И эта девушка, с виду эталон американской мечты, на деле просто пустышка, ищущая легкой наживы. И к большому сожалению Джеймса, он действительно успел вкусить плод таких горьких отношений. Хотя казалось бы, что еще может быть нужно нормальному мужчине? Девушка, которая регулярно удовлетворяет его физические потребности, да еще и не выносит мозги по пустякам — лучшего и не пожелаешь. Но сейчас ему хотелось большего. Хотелось нежности и заботы… Может это возраст так сказывается, а может авария сделала его таким сентиментальным. И вроде бы проблема с Кристиной была исчерпана, но в столовой его поджидал другой ураган. — Ты оплатил мое обучение?! — Вскочила со своего места разъяренная Мэллони, стоило только Джеймсу ступить за порог. Она вся раскраснелась, гневно сверля его взглядом. Джеймс едва сдержал смешок, зная что это только ухудшит ситуацию. А вот Говард, казалось, наслаждался всем этим, растянув на мерзкой морде издевающуюся улыбку. — И где? В Йельском университете! Ты больной?       Он впервые видел её такой злой и испуганной одновременно. Возможно это играло вино, но Джеймсу даже сейчас она казалась прекрасной. — Вот проблемка нашлась, — усмехнулся Говард. — Ты ей рассказал? — Джеймс хотел преподнести это как подарок на новый год, но теперь вряд ли она примет это так. — Не знал что это секрет, — защитился брат.       Тут Мэл схватила мужчину за руку и увела на кухню. — Зачем? — Вздохнула она, придав лицу должную сердитость. — Впервые слышу чтобы жаловались на бесплатное престижное образование, — усмехнулся Джеймс. Его, как и брата, эта ситуация забавляла конечно, но у Мэл характер взрывоопасный, не хотелось бы усугублять свое положение. — Если бы оно было бесплатное, но это ведь не так. Оно за твой счет. Теперь я буду чувствовать себя обязанной, — чуть более спокойно произнесла девушка, тряхнув рыжими кудряшками. Они казались такими же опасными и обжигающими, как и её характер. Эдакий жидкий огонь, угрожающе завораживающий. — Ты знаешь, что ничего мне не должна, — тут пришла очередь девушки ухмыляться. Однако у нее это вышло не так задорно как у Джеймса. — Так говоришь, будто я пару сотен заняла у тебя.       Он знал, что в итоге она согласится. Он сможет её уговорить, в отношении этого была твердая, непоколебимая уверенность. Однако её дальнейшие слова выбили его из колеи. Он не ждал этого разговора так скоро, и так в лоб. Он был еще не готов. — Другое дело если бы ты был рядом, — она сказала это тихо, но Джеймс естественно все услышал. Хотя был бы рад пропустить мимо ушей каждую буковку. Мэл подошла к нему вплотную, заглянув в глаза. — Если бы мы отправились вместе, были бы рядом там… — Я не хочу сейчас об этом думать, — отступая на шаг назад, словно это его спасет, произнес Джеймс.       Вот и все. Он прижат к стенке. Окружен всеми теми проблемами, которых боялся. Он ведь даже думать о возвращении не хочет, а обсуждать это еще пуще. И сразу нахлынуло то раздражение, которое он испытывал до встречи с Мэл, просиживая дни напролет в четырех стенах. Почему так? Может подсознательно он уже знает, что, фактически, девушка уже уехала, удержать он её здесь не сможет. Да и не вправе просить об этом, зная через что ей пришлось пройти, и по какой причине она бежит. Но не может он, просто не в силах, даже представить себя вновь вливающимся в прежнюю жизнь. Это тяжело для него теперь, когда он стал таким слабым. — А когда ты захочешь об этом подумать? — Она повысила голос. Не часто она так делала, но это было верным знаком предела. Надо было срочно потушить этот огонь, иначе они оба обожгутся, или, чего доброго, сгорят, оставив от своих чувств горстку пепла. — Давай оставим этот разговор, когда будем одни, — примирительным тоном произнес Джеймс. Что угодно, лишь бы оттянуть момент беседы на подобную тему. Хотя, он понимал, что вечно от него убегать не сможет. Эта проблема есть, сама по себе она не рассосется.       Мэл глубоко вдохнула и улыбнулась, но почему-то ему казалось что она хочет хорошенько по нему стукнуть. Она кивнула и вернулась в столовую, что-то говоря Говарду. Тот развел руками, кивнул, взял бутылку вина и удалился со своей пассией в неизвестном направлении. А Бестия вернулась на кухню к Джеймсу. И вместе с ней вернулась проблема, он почти мог потрогать назревающий конфликт рукой, словно тот был осязаем. Хотя о чем это он? Мэллони сама по себе — ходячая проблема. — Ты можешь хотя бы постараться объяснить мне, почему не хочешь вернуться? Попробовать влиться в прежнюю жизнь, или начать все заново?       Джеймс кивнул и присел за стол, пытаясь собраться с мыслями. Важно подобрать те самые слова, которые смогут все объяснить девушке, при этом не разрушив ту хрупкую и нежную грань их отношений. — Моя прежняя жизнь была, скажем так, на виду у многих. Называй это светской жизнью, если хочешь. Как говориться — богатые и знаменитые, — он усмехнулся. — Не то что бы каждый десятый знал мое имя, но в высшем обществе, мое положение обязывало меня к посещению различных мероприятий… — Джеймс посмотрел в серые глаза Мэл, пытаясь разглядеть там понимание. Девушка кивнула, то ли соглашаясь, то ли в немом знаке продолжать. — Как правило, такие как я не привлекают внимание прессы, до определенного момента… Такой момент случился со мной. Переломный. Я не рассказывал, но я пытался жить в городе, даже после того как меня выписали из больницы. Но даже в частной клинике меня донимали журналисты разной величины, пытаясь выудить хоть толику информации. И все что им было интересно, это как я со всем этим справляюсь, или, если быть точнее не справляюсь. Прессе нужна самая мерзкая грязь, которую они могут вливать в потребителя. Всем нужен был я сломленным, а не поправляющимся.       Не знаю, правильно ли тебе об этом рассказывать, но я в тот момент встречался с девушкой. У нас был бурный роман, и все шло к свадьбе. Я даже купил кольцо. Но авария оттолкнула её до того, как я успел сделать предложение. И это было отличной пищей для журналистов. Вот тут у них, как говорится, ум за разум зашел. Чуть ли на каждая газетенка пестрила всевозможными сочинениями ясных умов желтой прессы. Но на этом они не остановились. Со швами на обрубке ноги было осложнение, и меня в скором порядке госпитализировали в частную поликлинику. И дежурившие возле дома журналюги все это поспешили схавать и вынести на общественный суд, как мою попытку к самоубийству. Конечно это далеко не последняя клевета, которую можно было купить в любом газетном ларьке. И я бы рад сказать, что не это послужило причиной моего бегства, но тогда все будет ложью. Я больше не мог бороться с пираньями желтой прессы. Я устал спорить и просто ушел. И не было тогда никого, кто мог меня поддержать и остановить.       Мэл сидела рядом, уткнувшись взглядом в невидимую точку на столешнице. И по её глазам, Джеймс понял, что она осознала все, что он хотел до неё донести. Ему хотелось что бы она больше не поднимала эту тему, что бы перестала ждать какого-то чуда, но кем тогда будет эта девушка, если перестанет бороться? Ведь он любит её именно такой — упертой и надоедливой. Как в то, самое первое, утро, она ворвалась в спальню и, стянув с него одеяло, принялась будить, так и сейчас она не прекращает, надеясь разбудить старого Джеймса, точнее того, кем он был когда-то очень давно.       Джеймс боялся себе признаться, но в глубине души, он все же надеялся, что страх отступит перед чувствами к этой рыжей бестии. И он сможет снять маску отшельника, которая так глубоко въелась в его нутро, что он уже и сам не понимает, кто он настоящий. — Я поняла, — прошептала девушка, вставая со своего места. — Но не приняла это. Пусть тогда тебя некому было поддержать, но теперь у тебя есть я. Есть мы. И вместе можно противостоять хоть целому миру. — Это не то, к чему я привык. — Конечно, ты привык убегать. Ты же просто трус, — в дверях стоял Говард. Лицо у него было серьезное, даже можно сказать, суровое. Он усмехнулся, переведя взгляд на Мэл. — Хочешь вытащить его отсюда своей любовью? Не получится. Вряд ли есть человек, ради которого он вылезет из своей зоны комфорта… — Хватит! Довольно, — воскликнул Джеймс. — Не тебе жаловаться, ведь это ты теперь глава многомиллионной компании, теперь ты, это прошлый я. Радуйся, и пожинай плоды. — А у тебя все упирается в известность и деньги. К чертям собачьим твою компанию. Я бы только рад был свалить от всего этого дерьма. Да и этот вечер… думаешь во мне братская любовь проснулась? Я просто хотел уговорить тебя пригласить маму на рождество. Она — вот кто до сих пор переживает за тебя, что бы ты там не напридумывал. Она снова на таблетках. Все из-за тебя, болван.       Повисла тишина. Неловкая и давящая. Джеймс знал, что все, сказанное братом — правда. Он и сейчас хочет убежать от этого разговора, от этих людей и этой проблемы. Он действительно трус. Он даже боится обернуться и посмотреть в глаза любимой, опасаясь увидеть там осуждение или презрение. Что уж говорить о том, чего хочет Мэллони. Ведь для Джеймса возвращение в прежнее русло жизни, равносильно прыжку в бездну, кишащую всякими мерзкими тварями. И у этих мерзостей даже названия есть — публика, пресса, общество, так называемой, элиты. Монстры, не иначе. И они готовы сожрать любого, со всеми его страхами. — Уходите. Все. Я в конце концов инвалид, мне нужен покой и отдых. — Джеймс прошел мимо брата, задев его плечом, сам не осознавая зачем и направился в спальню.       И он сбежал. Снова. Трусливо поджав хвост как побитая шавка. Сбежал ото всех, от семьи, от любимой. Да и не нужен ему сейчас кто-то, кто только помог бы копаться в грязных, кровоточащих ранах его мерзкого характера. И самобичевание единственное что остается неизменно с ним. И сразу всплывают все ненавистные мысли «а что если…». Мелочно и гнусно. Представлять как все могло бы быть, если бы Джеймс не был тем, кем он есть сейчас. Если бы хватило смелости не отпускать Мэл одну. Ехать за ней, потому что она бы поехала за ним. Он готов поспорить, что она даже осталась бы, если бы он попросил. Но это бремя только его, и свое одинокое отшельничество он потащит, как крест, самостоятельно.       Только вот сейчас он поступил как последний кретин. Он понял это, когда самостоятельно разделся, и улегся в темноте в холодную постель. И это одиночество накрыло его с головой, как бушующий океан, на фоне теплого бриза нежности, которую ему дарила Мэл по ночам. А он, получается выгнал и её вместе с братом?       Едва эта мысль проскользнула в его голове, как послышался тихий звук открывающейся двери. И еще более тихие шаги. Джеймс едва удержался, что бы не выдохнуть с облегчением. Даже не видя, спиной он чувствовал что это она. Его маленькая бестия. — Идти-то мне и некуда, — тихо сказала Мэл. Будто бы она говорила и не с ним вовсе, а с кем-то иным, боясь разбудить самого Джеймса. Она села на край кровати, так же аккуратно, как и делала все остальное. Это она, при всей своей бурной вспыльчивости, всегда была той, кто действовал с предельной, нежной осторожностью в их отношениях. А Джеймс был тем, кто принимал это как должное. Словно он может в любой миг найти кого-то, кто будет любить его так же как она. Кто хотя бы сможет терпеть его несносное поведение изо дня в день. А если найдет такого человека, в чем смысл? Ведь ему-то нужна только Мэллони. — Скажи, что у нас все хорошо. Прошу…       Сейчас он мог сказать лишь что он козел. И сходить с ума от стыда и презрения к самому себе. Потому что надо постараться, что бы найти еще более мерзкого идиота. А он ведь считал себя умудренным опытом жизни. Ха! Куда уж там, хуже пятнадцатилетнего юнца. — Не уверен, что все еще есть «мы»… — он сказал это тихо, и слишком быстро, даже не успев обдумать смысл слов. И только тихий выдох уловил со стороны Мэл в ответ на эти слова. Хотелось провалиться после этого. Потому что он бы после таких слов ушел, с гордо поднятой головой. Но он уже устал себе напоминать, что не стоит сравнивать эту девушку с самим собой.       Она коснулась его, нежно, как и всегда, призывая повернуться к ней. Джеймс даже не успел взглянуть на Мэллони, как почувствовал её губы на своих. — Пока хотя бы один из нас готов бороться, «мы» есть. А я готова, до самого победного конца, держаться за тебя. И если это не любовь, то что, скажи мне.       С этой девушкой словами он все портит, Джеймс уже давно заметил. Он просто притянул её к себе, надеясь что поцелуй скажет все красноречивее слов. И хотя бы в этом он оказался прав.