Если ты покинешь меня

Джеймс

      Вот уже на протяжении нескольких месяцев он выучил ее поведение, как схематический график. Как всегда Мэллони начинала тихо его будить. Сначала звала по имени, потом слегка трясла за плечо, потом за два. Потом срывала одеяло и едва ли не скидывала его с постели. В первый ее рабочий день она реально стащила его на пол. Пора внести изменения. Когда она сдернула с него одеяло, он резко притянул ее и прижал к себе, настолько крепко, насколько это позволяет одна рука и обрубок второй. Девушка даже не пыталась вырываться. Тем не менее, он не ослаблял хватки, как будто она могла испариться. Он все продолжал ее обнимать, ощущая теплое дыхание на своей груди. — Мистер Остин, — прошептала девушка, — Джеймс… Он улыбнулся не открывая глаз. Ему нравилось когда Мэл звала его по имени. Нравились те чувства, которые она в нем будила. — Тихо, вчера был тяжелый день и я устал. Давай отдохнем немного. Она не ответила, но и не отстранилась.       Он бы хотел совладать с тем барьером, которым она отгородилась от него. Что-то, что мешало ей шагнуть к нему на встречу. Он мог только догадываться в чем причина, но для подтверждения своих догадок ему нужны были еще доказательства. Вчера он смог уговорить ее на водные процедуры, которые ему прописал врач. Джеймсу было плевать на сами занятия, ему просто нравилось ощущать близость этой девчонки. Он просто поставил это условие во время завтрака, и ей ничего не оставалось, кроме как согласиться. Мужчина даже не был против, чтобы она занималась этим в обычной одежде, а не в купальнике (он надеялся, что она просто стесняется). Было сложнее, чем он себе представлял. А Мэл держалась на дистанции вытянутой руки. Один раз ему даже удалось ее рассмешить, но она быстро закрылась. Впервые за долгое время ему нестерпимо захотелось почувствовать хоть что-то. Почувствовать кого-то живого! Кто всецело отдавался бы ему, отдавал бы свою душу, как он был готов отдать свою. Они могли бы узнать жизнь заново, вместе. Вместе просыпаться, и вместе засыпать. Поглощать друг друга, и растворяться в своих чувствах, не представляя и дня в разлуке. Обоюдная зависимость. — Поплаваем сегодня? Он сказал это просто так, чтобы хоть как-то оторвать себя от мечтательных дум, от фантазий, что затуманивают его голову. — Я думала Вам не очень понравилось. Опять это «Вы»! Еще один барьер, через который она не хочет переступать. Но тут девушку можно понять — он ведь ее работодатель, как никак. Который, кстати, позволяет себе излишне много, например — прижимать ее к своему обнаженному телу с утра пораньше. — После этих упражнений у меня болит все тело, кажется даже болят те его части, которых у меня теперь нет, — он усмехнулся, и сел. Мэллони подала ему домашнюю одежду. -Разве это плохо? — Отворачиваясь в другую сторону, она сделала вид что чем-то занята. — Если мышцы болят, значит они начинают оживать и становятся сильнее. — Может и моя правая нога оживет и отрастет заново, вместе с рукой, — вновь ехидно высказался мужчина. — А может и отрастет, — таким же тоном ответила девушка. — Может и вторая голова отрастет, а Вы поумнеете и перестанете себя жалеть.       Постучав, в комнату вошла Кэтрин. К этому времени парочка уже успела выполнить две трети всех упражнений. Обычно, в это время они уже заканчивают, но учитывая утреннюю слабость, которую Джеймс себе позволил, немудрено что они не успели до девяти. — Завтрак уже готов, — объявила она. — И еще — сегодня прилетает доктор Моррис, он очень рад что Вы начали активно заниматься. — Нет, только не этот боров! — Строго одернул Джеймс. — Он опять устроит тут цирк со своими нравоучениями. Мужчина закатил глаза. Он ненавидел этого «самого лучшего в мире» врача, которого ему выписала мать. Этот первоклассный хирург отрезал ему руку и половину ноги, и пусть эти части тела никогда бы не стали рабочими, тем не менее Джеймс не был бы тем, кем есть сейчас. Неполноценный. — Все в порядке, — тихо сказала Мэл. — Если хотите я с ним поговорю. Джеймс усмехнулся и резко повернулся к ней, снова едва не упав. Он хотел было сказать какую-нибудь колкость, но передумал.       Ее взгляд никогда не бывает сочувственным, она никогда его не жалеет. Она смотрит на него как на равного. Возможно именно это заставляет его тянуться к ней. Она для него, как глоток родниковой воды, для странствующего по пустыне путника, она — желанная прохлада и отдых, его тихая гавань. Тем не менее, она и сама является бурей, не имея ни малейшего желания уступать мужчине в каком-либо вопросе. Мэл не упускает возможности его укорить любым проступком. Так, она очень долго упрекала его за то, что он якобы доводил своих предыдущих сиделок до нервного срыва, да и сейчас продолжает напоминать ему об этом. Но это так же влечет его, а не отталкивает.

~*~

— Ты живешь с отцом? — Как бы между прочем поинтересовался Джеймс.       Они уже закончили все упражнения, и пока мужчина, расслабленно повиснув на надувной сосиске, держался на воде, Мэл что-то увлеченно печатала на своем телефоне. Она лишь незаметно угу-кнула, даже не посмотрев на собеседника. Джеймс подплыл к ней, и бессовестно уставился в экран, где девушка отвечала некой Лауре, что работает до семи вечера. — Хочешь куда-то удрать? — Недовольно спросил он, когда Мэллони спрятала телефон от любопытного хозяина. — Ну знаете, у нас каждые полгода проходят карнавалы, и в сентябре будет испанская тематика. Я бы очень хотела сходить, — она аккуратно посмотрела на мужчину, в надежде, наверно, что он разрешит. Как будто я ей отец… или муж. Он закатил глаза. — Мне то какая разница, иди после работы. — Но в этом-то и проблема, вечером я не могу. Я бы хотела пойти днем, если вы мне конечно дадите один отгул, — она посмотрела на него с немой мольбой, в нежных голубых глазах. — Я подумаю, — чтобы уж совсем не выглядеть размазней, ответил он, отплывая к выходу из бассейна.       Джеймс не знал, что его бесило больше — факт того, что приезжает этот бегемото-подобный доктор, или то, как Мэллони судорожно сжимает свою юбку, то и дело поглядывая на часы. Для него и Кэтрин, так и осталось загадкой, куда девчонка убегает так спешно, каждый день, стоит только часам показать семь. Как и сейчас, время едва только тронуло ненавистную цифру, а девушка уже начала нервничать. А врач только-только вошел в гостиную и сел на диван, напротив Мэл и Джеймса. Хотя слово сел сюда подходит с трудом. Кажется он только немного согнул необъятные ноги, а диван уже жалобно под ним заскрипел.       Мэллони смотрела на этого чудо-доктора с неподдельным удивлением, а может даже и ужасом. Джеймс с трудом подавил желание высказаться о том, что доктор Моррис может перепутать ее с ужином и съесть вместо цыпленка. Врач в обычной манере достал свой блокнот из блестяще-черного чемоданчика и принялся что-то записывать, изредка поглядывая на «пациента». Все сидели молча, и кроме негромкого звука кондиционера, на всю комнату было слышно тяжелое, сиплое дыхание этого борова. Джеймс всегда ненавидел доктора Семюэля Морриса, с того самого момента, когда сломал себе в юности ключицу, катаясь в Альпах с друзьями. После этого, мать по любому случаю отводила детей только к этому врачу, словно тот был на все руки мастер. А он и рад стараться, ведь нашел для себя золотую жилу. — Ты можешь писать свое сочинение и в самом конце, девушка спешит, — не выдержав, процедил Джеймс. Мэл посмотрела на него с благодарностью. — Ну она нам и не нужна, в принципе, можешь идти, — когда он говорил, его шея (точнее две жировые складки соединяющие груди и голову) вздрагивала, словно в предсмертных конвульсиях. К большому удивлению мужчины, после слов доктора, девушка не скрылась скоропостижно за дверью. — Я же сиделка мистера Остина, мне нужно быть в курсе вещей. — Хорошо, — он кивнул, насколько позволяла его шея, и отложил блокнот в сторону. — Вы выполняете все упражнения, которые мы выписали вам с инструктором? — Точнее сказать: упражнения, выписанные только инструктором. — Да, — в разговор вмешалась Мэллони, предотвращая гневную тираду Джеймса. — Мы делаем все, кроме тех упражнений, где нужны две опоры. Мистер Остин хорошо справляется, и некоторые элементы может уже выполнять без моей помощи. — Это хорошо, очень хорошо. А как ваше самочувствие? Все еще жалуетесь на фантомную боль в отсутствующих конечностях, зудит? — Джеймсу показалось, что этот идиот над ним насмехается, хоть тот и был серьезен. — Зудит в руке, да так сильно, что не удержусь и съезжу ею по твоей роже, — презрительно выплюнул мужчина. Старая Кетрин ахнула. — Мистер Джеймс! — Строго воскликнула она. — Не подобает вам так разговаривать с вашим лечащим врачом, к тому же старшим. — Укорила женщина, на что ее господин лишь усмехнулся. — Все в порядке. Я понимаю, в его состоянии очень тяжело сохранять ясный и трезвый ум.       От последующих необратимых последствий Джеймса удержала Мэл. Ее тоненькая ладошка, накрыла его ладонь и легонько сжала. Этим нежным жестом она пригвоздила его к месту, только и хватило сил повернуть голову в ее сторону. Все звуки и окружение словно покрылось дымкой, казалось чем-то далеким. Только он и она здесь, рядом друг с другом. Ее серые глаза, успевшие за эти несколько месяцев стать чуть ли не самыми родными, смотрели на него без упрека. Она начала что-то говорить доктору, но Джеймс не слушал. Он не мог услышать ни единого звука, продолжая рассматривать девушку, будто она только что явилась перед ним в образе чего-то неземного. Такая изящная, тонкая, как тростинка, и яркая. Яркая, как солнце, которое озаряло то время, когда Джеймс из себя еще что-то представлял. Сердце бешено заколотилось в углу, как дикий зверь, рвущийся на волю. Но на душе было спокойно. И тепло. Захотелось встать, подойти к Мэл, и крепко прижать ее к себе. — Мистер Джеймс? — Ее голос. Он хотел бы слышать этот голос постоянно. Мужчина попытался сосредоточиться на происходящем, и успокоить сердцебиение. Он перевел взгляд с Мэллони, на «чудо-доктора», которой нетерпеливо постукивал пальцем по подлокотнику. О чем мы только что говорили? Ах, да… — С утра, иногда, болит рука, — спокойно ответил мистер Остин. Доктор поспешил записать это в свой блокнот. — Хорошо, — Сэм записывал что-то еще, и Джеймс позволил себе вновь перевезти взгляд на девушку. Она взволнованно покосилась на часы. Нервничает, спешит. — Можешь идти, — сказал мужчина, внешне никак не выдавая своего беспокойства. И любопытства. Куда она может спешить каждый вечер?       Девушка облегченно сорвалась с места, когда услышала подтверждающие слова доктора, о том что остался лишь плановый осмотр, и здесь помощь Мэл не нужна. Хотя сам Джеймс был не против оказаться в непосредственной близости с юной бестией. Но ей сейчас не до него.       Может свидание? Пронеслась вдруг мысль в голове Джеймса. А что? Мэллони молода, самая пора для серьезных отношений, которые еще не испачканы рутиной быта. Что если она каждый вечер спешит домой, чтобы приготовить любимому бойфренду ужин, или подготовить себя для волшебной, незабываемой ночи. А Джеймс сидит здесь, пока его лапают жирные руки в резиновых перчатках, возможно самого ненавистного человека на планете. Он сидит, не в состоянии сам дойти до толчка, потому что он — чертов инвалид. Калека. Без ноги, без руки, и с уродливыми ожогами по всему телу. Да просто эталон красоты.       Джеймс усмехнулся. Надумал себе всякой ерунды, поверил в эту чушь, словно молодая девушка, у которой еще вся жизнь впереди, захочет быть рядом просто так, потому что ей не все равно. Как он вообще мог думать, будто кто-то захочет видеть его рожу, если этому человеку предварительно не заплатят? Глупый, старый идиот. Чуть не влюбился, как сопливый мальчишка. Чуть не упал еще ниже, чем он есть сейчас.