Дневники барда

В тот день дорога моя лежала через Виндхельм. Это город был неприветлив ко мне: люди грубы, погода сурова, но, тем не менее, я почему-то очень любил заезжать сюда. По-моему, Виндхельм – единственное поселение в Скайриме, где у меня нет друзей. Не то чтобы я их особо пытался там искать... там не любят любопытных. А уж когда Братья Бури стали ещё агрессивнее, моей «имперской морде» не были рады даже в таверне. В квартале серых я тоже был не к месту – у них своих проблем навалом. Единственным местом, где меня терпели, был порт. Моряки и все уходили в «Очаг и Свечу», а аргониане лишь устало вздыхали и отмахивались, когда я начинал приставать к ним с расспросами. Поэтому я сидел в порту, мёрз, слушал вой вьюги и молчал. Иногда человеку нужно молчать. Размышлять над услышанным. Исправляться. - Дяденька, монетки не найдётся? – вдруг меня дёрнули за рукав. Это была маленькая нордская девочка. Сколько я уже слышал похожих историй. Сирота. Война забирает отцов и мужей. Не жалея никого. Я развязал кошель и протянул ей несколько золотых. – О, благодарю, да благословят боги твоё доброе сердце! Девчушка, схватив монеты, куда-то рванула. Я проводил её взглядом. Она подбежала к кучке детей. Это были аргонианка и тёмный эльф. До меня донеслись детские голоса. - Смотрите, что мне дал тот сэр, - нордка, показала ребятам пять септимов. - Ух-ты, Софи, можно посмотреть? – данмер осторожно протянул руку к монетам. - Конечно, - кивнула девочка, но предостерегла, - потеряешь, голову отверну! - М’еди сказал, что принесёт нам что-нибудь из своего каравана, - мечтательно сказала аргонианка. – Подольше бы он задержался в Виндхельме. Я уже забыла, что такое сладости... - Он сказал, что они вроде как завтра выдвигаются, - грустно произнёс тёмный, разглядывая блестящий септим. - А вы что-нибудь добыли? – командирским тоном спросила Софи. - Рыба. Но она сырая, - аргонианка показала лосося, которого всё это время держала в руке. - У меня осталась вчерашняя соль. Сегодня я ничего не выпросил, - мер вернул деньги нордке. К ним подбежал каджит с мешочком. Он был постарше, чем остальные и значительно выше. - Смотрите, что я принёс, - радостно сказал он и развернул мешок. Дети тут же потянули руки внутрь. Сладкие рулеты. Все любят сладкие рулеты. Даже я. Дети смотрели на выпечку, как на сокровище. Я усмехнулся, поднялся на ноги и пошёл прочь из порта. Я ужасно замёрз. Как только эти дети живут здесь? Я решил вернуться в свою комнату и выпить эля. По дороге я встретил пьяного норда, кричащего на данмерку. Я, было, остановился, чтобы вступиться за женщину, но на меня в один голос крикнули: - А ты что уставился, имперец? Желание быть заступником и героем сразу пропало. Сами разберутся. В таверне на меня неприветливо посмотрела старая хозяйка. Но посетителям было не до меня. Они буравили взглядами команду моряков-редгардов, которые явно не в тот город заплыли. Я спокойно подсел к ним с кружкой эля. - Тут всегда так? – недоверчиво спросил меня один из мореплавателей. - Да, - кивнул я. – Суровый климат, хмурые люди. - Но ты... - Я не местный, - как-то нарочито громко произнёс я. – Я считаю, что все люди, меры и зверорасы равны. Зря я это сказал. Здоровенный норд выволок меня за шкирку из-за стола. - Повтори-ка? Я, конечно, тот ещё трус, но моя беда в том, что я горделивый трус. Да разве я мог не похвастаться своими взглядами перед всей таверной. - Я считаю, что все равны, - я скривился и, как шавка, на мамонта, выкрикнул в лицо здоровяку. – И нет высшей расы! Знаете тот момент морального превосходства, когда ты чувствуешь, что тобой, хоть и тайком, восхищается половина таверны? Но я даже не знаю, стоила ли та выходка удара в солнечное сплетение, фингала под глазом и разбитой об мою же голову лютни. В той комнате, что я снял, меня пыталась привести в чувства местная данмерка-бард. Когда я начал потихоньку соображать, она невесело сообщила мне, что я, конечно, герой, но если я не уеду из Виндхельма в ближайший день, то меня придётся отправлять в Сиродил по частям. Это сорвало все мои планы, но, нет, несомненно, стоило того! Да и Луаффин, так звали мерку, во мне души не чаяла. Она сказала, чтобы через несколько месяцев, когда всё забудется, я обязательно приезжал. И я, чует моё нутро, обязательно приеду сюда и получу ещё травм за мою болтовню! Люблю я этот город, чтоб меня... На следующий день я кое-как покинул Виндхельм вместе с каджитским караваном.