Shadow.

Придорожный бар тонет в удушливом мареве выхлопных газов и терпких испарений, отдающих на корне языка дешевым солодом. Тяжелый полумрак полнится сигаретным дымом и заунывным блюзом, сыплющимся хриплыми нотами из колонок за барной стойкой. Идиллия, мать ее, для тех, кто готов променять последние теплые вечера осени на прожигание собственной печени в синем пламени самопальной самбуки. — Еще налить? — бармен, в котором от профессии только затертое полотенце на плече да галстук-бабочка, нацепленный поверх ворота клетчатой рубашки, вопросительно вскидывает брови, ожидая ответа от Барнса. — Давай всю бутылку, — хрипло откликается наемник, пряча глаза под кепкой и, немного подумав, добавляет — И счет. На стойке тут же материализуется бутыль зеленого стекла с сомнительной этикеткой «Кентукки делюкс». Дерьмовее пойла, кажется, человечество еще не изобретало, но Барнсу в большей степени плевать на это со шпиля «Эмпайр Стэйт» — полупустой желудок и перманентная мигрень никак не располагают к поиску этилированных изысков на отрезке шоссе М-1 между Портлендом и Бивертоном. Где-то позади раздается заливистый звон битого стекла, и наемник инстинктивно подбирается, готовый держать оборону любой ценой, но напряжение как появилось резко, также быстро и уходит — за битьем стаканов начинается мелкая потасовка между заезжими дальнобойщиками. Барнс заприметил их сразу — двое крепких ребят с пивными животами и криминальными рожами, опаленными раскаленным солнцем, кажутся ему одними из немногих, кто никак не смахивает на шпионов в этом Богом забытом уголке Орегона. Несколько глотков крепкого «Кентукки» согревают внутренности, и у Барнса даже получается абстрагироваться от нарастающего за спиной шума пьяной драки. Успешно игнорировать удается даже тот факт, что бармен, от рождения тщедушный и не потрепанный тяжелой работой, с нескрываемой надеждой в глазах смотрит на него, как на физически развитого и не обремененного интеллектом потенциального вышибалу. «Хрена с два я полезу в это, парень. Только не сегодня.» Виски новой порцией льется в глотку, согревая внутренности до температуры тропиков, но в туман в голове не предвидится — иногда Барнсу и хочется забыться алкогольным безумием, но сыворотка в крови убивает все надежды на корню, диктуя собственный сухой закон. — Всем стоять! — громкий хлопок двери, и в баре внезапно воцаряется гробовая тишина, в которой протравленный никотином голос звучит неестественно громко — Всем руки за голову! Че, глухие? Мордами в столы упали и не отсвечивать, ясно? Ты, бармен, тащи сюда налик и на стол сваливай. И не думай пушку достать, сразу прикончу. Шорох, скрип передвигаемой мебели и сдавленные вскрики людей, спотыкающихся друг об друга, ясно намекают на то, что Барнс остается последним, кто в упор игнорирует приказы зарвавшегося бандита. Перед глазами мелькает силуэт бармена, выгребающего выручку из кассы, а сзади слышатся тихие, скрипучие шаги нескольких пар ног. — Эй, ты, патлатый! Че, проблемы с ушами? — голос приближается стремительно и стихает за спиной в тот же момент, когда дуло пистолета утыкается Солдату в затылок — Ты от природы тупой, что ли? Мордой в пол, ублюдок, пока я тебе черепушку не продырявил! — Отвали. — Барнс отмахивается нарочито вальяжно, без резких движений — По-хорошему. — А не то что? Один на меня попрешь? — со спины обдает мерзким коктейлем из табака, пива и чего-то еще отвратительного до безумия, чему Барнс названия подобрать не может — Мои парни же из тебя потом дуршлаг сделают. — Повторяю, лучше отвали. — Солдат напрягается, и мразь сзади это ощущает, надавливая дулом на затылок все сильнее, провоцируя, подначивая… — Ты допрыгался. Парни, тащите мешок, сегодня будет труп, — за спиной раздается отчетливый щелчок затвора — Скажи папочке «пока», малыш. А он ведь действительно пытался держать себя в руках… Барнс вообще научился терпеть всякое дерьмо, льющееся из каждой щели современного мира. Даже смог заставить себя не вырывать кадык каждому, кто опрометчиво заходит со спины со своими идиотскими вопросами. Но вот «малыш» — это уже перебор. По всем параметрам. В резком развороте тела бионика закрывает дуло пистолета, раздается оглушительный хлопок и оружие расцветает лепестками разорванного ударной силой металла. Лицо напротив утыкается в Барнса непонимающим взглядом, стремительно меняя цвет с багряного на зеленовато-белый. — Ты… Ты, блять, что такое? Размениваться на объяснения Барнс не собирается — одним пинком отправляет неудавшегося грабителя в недолгий полет до противоположной стены под синхронный залп отборной матерщины его дружков, и тут же ныряет за плотную линию барных стульев, уходя с линии беспорядочного огня, открытого из по меньшей мере десяти пушек. Бармен, надо отдать ему должное, времени зря тоже не теряет — как только внимание переключается на Барнса, он падает плашмя и вытаскивает из-под стойки раритетный дедовский обрез. Видно, что пользоваться оружием ему не впервой — несколько выстрелов уходят в молоко из-за трясущихся рук, но следующая же пуля находит цель над коленной чашечкой одного из грабителей. Пули решетят древесину над головой, люди кричат, ползком пытаясь уйти с линии огня, и как назло в колонках заунывный блюз сменяет веселенький кантри. Не будь ситуация такой абсурдной, Барнс бы, наверное, даже позабавился, глядя, как эти мудаки отстреливают друг друга в стиле вестерна. Но ситуация пахнет керосином, и в первую очередь потому, что фанера удар пуль не держит в принципе, а собственный рюкзак с заряженным «магнумом» остался валяться на стойке рядом с осколками стакана. Вооруженный конфликт быстро перерастает в азартную стрельбу на поражение — пол стремительно меняет цвет с грязно-серого на багровый, впитывая голыми досками кровь, осколки усеивают все вокруг, разбивая вспышки выстрелов на сотни мелких бликов. Дело плохо, пути отступления перекрыты, и Барнс вынужден прятаться за стойкой рядом с трупом бармена, схватившего шальную пулю прямиком в правый глаз. Так по-идиотски он уже давно не влипал в историю. — Твою мать, — вырывается сквозь зубы, когда сквозь грохот выстрелов прорывается истошный вой полицейских сирен. Нужно валить, и валить срочно, иначе его небезызвестное лицо станет либо достоянием завтрашних некрологов, либо объектом интереса ученых «Щ.И.Т.а». В любом случае, для него игра в прятки будет кончена и снова начнется существование под грифом «секретно». Пуля свистит где-то над ухом и вгрызается в стену напротив, пробивая в ней сквозную дыру. Тонкий лучик света ясно дает понять, что проектировщики бара надежностью не запаривались в принципе, и Барнсу ничего не будет стоить одной левой выбить себе путь на свободу. Только бы дотянуться и не схватить латунь в череп… Цель так близко, что, кажется, еще рывок — и он сбежит из этого ублюдочного места, но случай расставляет фигуры на поле по-своему. В разбитое окно влетает нечто маленькое, блестящее, и с металлическим звоном приземляется прямиком у ног Джеймса. В следующий миг мир вокруг теряется в отвратительном, смрадном зеленоватом тумане, разъедающем глаза и лишающем зрения. Барнс не мечется, не тычется вслепую в стены — знает, что бесполезно, — и с долей болезненного смирения позволяет нескольким парам крепких рук вдавить свое тело в пол и завести руки за спину, чтобы нацепить на них крепкую сталь наручников. — Один есть, — раздается над головой сквозь приглушенный хрип респиратора — Вяжите остальных и в участок. Барнса рывком поднимают с пола и едва ли не пинком подгоняют идти вперед. Единственное, о чем он жалеет — что слезоточивый газ оказался куда забористее, чем он ожидал, и от зрения ему остаются только жалкие обрывки силуэтов и приглушенная игра теней, не позволяющая совершить даже самую банальную попытку к бегству. А чьи-то руки уже уверенно пропихивают его в узкий кузов полицейского авто: — Ох и надолго же ты присядешь, парень.

***

— Имя? — Джон. — Фамилия? — Вильямс. — Пол? Барнс с трудом сдерживается, чтобы не ухватить совсем еще зеленого копа за шкирку и не приложить смазливой рожей о бетонный пол. Плевать, что вокруг еще по меньшей мере сотня полицейских, плевать, что запястья скованы наручниками, плевать даже на тот факт, что собственные глаза еще предательски слезятся и едва открываются. — Сам не видишь? — Здесь вопросы задаю я, — а юнец, кажется, просто прется от чувства собственного превосходства над Барнсом, превосходящим его дважды в плечах и бесконечно в интеллекте — Итак, ваш пол? — Мужской. — Дата рождения? «У твоего деда еще яйца не выросли, когда я воевал, парень.» — Первое июня восемьдесят пятого. — Полных лет? — Сам посчитай. — Вы испытываете мое терпение. «Ты испытываешь судьбу, пацан.» — Итак, полных лет? — Тридцать один. — Место рождения? — Уоррен, Огайо. — Что привело вас в Орегон? — Это относится к делу? — Прошу вас не забываться, — парнишка гордо вздергивает безвольный подбородок, тщетно пытаясь напустить на себя вид доминанты в уравнении «коп-заключенный», но проваливается с треском, когда Барнс резко подается вперед, натягивая цепи наручников, и бедолага буквально подпрыгивает на стуле, разом теряя весь свой лоск. — Жажда приключений, — наемник скалится, расслабленно откидываясь обратно на спинку стула — Я в Орегоне проездом. — Хм, и куда дальше держите путь? — Не ваше дело. — Хамите представителю закона? — Угрожаете свидетелю? — Вы не свидетель. — Хорошо, — Барнс снова подается вперед, нависая грозовой тучей над тщедушной тушкой в погонах — Докажи обратное. — Мы нашли рюкзак с вашими вещами… — Моими? — темная бровь вопросительно ползет вверх, и наемник не без удовольствия отмечает, как пацан на другом конце стола словно сжимается, неосознанно пытаясь оказаться как можно дальше от потенциальной угрозы — Докажи. — Я скоро вернусь, — парень нервно сглатывает и буквально подрывается с места, спешно ретируясь из блока допроса. «Сопляк.» — констатирует Барнс, провожая взглядом стремительно удаляющуюся фигуру копа. К старым воякам он по известным причинам себя не приравнивает, но что-то внутри так и подмывает забрюзжать на манер «понабирают тут всяких»: если эти парни — главная защита штата, то пиздец ему при первом же удобном случае. — Смотрю, вы не из пугливых? — в распахнутой настежь двери возникает испещренное морщинами лицо, прикрытое козырьком полицейской фуражки — В вашем положении я бы, конечно, вел себя куда сдержаннее. Хотя, надо отдать вам должное, с молодняком вы управляетесь хорошо. Бывший военный, я полагаю? — Воздушно-десантные войска, — кидает первое пришедшее на ум Барнс. — Вот как? — коп удивленно вздергивает бровь и присаживается напротив — Что же, всегда рад встретить коллегу. Майор Уолтерс, к вашим услугам. — Джон Вильямс. — Рад знакомству, мистер Вильямс. Не будем тратить ни ваше, ни мое время, и перейдем сразу к делу. Что вы делали на шоссе М-1? — Выпивал между попутками. — Путешествуете автостопом? — Да. — Экстремальный отдых, — майор кривит губы и перелистывает страницу рапорта — Полагаю, вы можете объяснить мне, что это значит? Конечно, как свидетель. На стол перед Солдатом опускается архивное фото с разорванным выстрелом пистолетом. А майор-то не промах, быстро смекает, где концы искать. — Баррет старого образца, — неспешно выдыхает Барнс, попутно взвешивая каждое слово и скользя взглядом по папке в руках копа — Пружины ни к черту, курок заезженный. Думаю, патрон застрял. У нас в роте так пареньку руку оторвало. А ведь папка с секретом, оказывается. Уолтерс заголовок прячет неумело, руки то и дело подрагивают, и взгляд лишь мельком скользит по распухшему от слезоточивого газа лицу наемника. А Барнс вонь страха за версту чует. — Действительно, бывает и такое, — майор все так же листает дело, не поднимая глаза на Барнса, и вскоре кидает на стол новое фото — А что вы скажете об этом? Что он может сказать о собственных пожитках, безвозвратно утерянных в дебрях хранилища вещьдоков? Собственно, ровным счетом ничего такого, что могло бы оправдать его в глазах слепого, как старый крот, правосудия. — Обычный походный рюкзак. — В нем мы нашли пистолет. — На трассе это обычное дело. — Да, возможно. Но табельный номер… Вам знакомо имя Джона Уинсли? — Впервые слышу. — Странно, потому что пистолет принадлежал именно ему. До недавнего времени, пока сержанта Уинсли не нашли в лесу с перерезанным горлом. — Соболезную, но помочь ничем не могу. Безмозглая баба даже в свое отсутствие умудряется чинить ему проблемы. У нее, блять, просто талант пускать под откос все его планы еще на зачаточной стадии. И бесит это просто до белого каления. — Как раз можете, мистер Вильямс. Потому что, судя по данным с камер наблюдения, рюкзак принадлежат вам. Да… глубина задницы, в которую он попал, растет в геометрической прогрессии. Надо было бросить эту пришибленную подыхать в озере и валить поближе к Мексике, туда, где можно затеряться в толпе. Но нет, он решил благородство проявить. Теперь вот и думай, сразу в окно сигануть, не дожидаясь обвинения, или просто размазать майора Уолтерса по стенам и свалить под шумок, добавляя на свой счет еще один труп и десяток лет к двум-трем векам заключения. — Я путешествую налегке. — кажется, травить вымученную улыбку смысла уже нет в принципе, но по-другому скрыть тот факт, что скулы от злости сводит нещадно, Барнс не может. — Ладно, пока поверим на слово. Мне придется задержать вас еще на один-два часа для окончательной установки личности и снятия отпечатков пальцев. Сравнительный анализ и углеродные пробы расставят все по местам, так что, если вы не виновны, очень скоро вы продолжите свое путешествие, — кажется, Уолтерсу улыбка дается ничуть не легче, чем самому Джеймсу: Барнс буквально видит, как в глазах пожилого копа раскаленным свинцом написан приговор с пожизненным без права на обжалование — Перчатки можете снять, скоро вас позовут на дактилоскопию. — Учту. — Ладно, тогда ожидайте здесь, и прошу, не делайте глупостей. — Конечно, майор. Коп удаляется, прекрасно понимая, что анализы и доследования — глупая отмазка, прелюдия перед тем, как засадить ублюдка далеко и надолго. Конечно, он не расскажет ему, что папка-то подписана не «Джон Вильямс», и год рождения лет эдак на шестьдесят раньше того, что указал арестант: Зимнему Солдату ни к чему знать, что через каких-то полчаса секретные службы будут грузить его парализованное тело в броневик. И уж точно ни к чему знать, что для него уже зарезервировано теплое местечко в одной из лучших тюрем планеты Земля.