Наш маленький, но большой мирок.

Гон тяжело вздыхает и старается не сильно сверлить взглядом Золдика, с которым он уже полчаса не разговаривает. Точнее наоборот. Бум. Киллуа с закрытыми глазами сидит напротив брюнета, и о чем-то усиленно думает, что видно по нахмуренным бровям и сжатым в линию губам. Гону даже интересно, о чем можно думать с такой сосредоточенностью и не обращать внимания на внешние раздражители? Бум. –Как думаешь, когда Курапика проснется? – все же прерывает тишину Фрикс. Бум. –Не имею понятия. Бум. –Вот бы лихорадка не спадала подольше, – протягивает Гон, откидывая голову назад, чтобы в следующий момент удовлетворенно растянуть губы в улыбке от прохлады стены. БАМС. Киллуа широко раскрывает глаза и удивленно смотрит на кареглазого, потирая ушибленный нос, – Ты чего это, Гон? Ты же хотел сказать, чтобы она побыстрее спала, верно? –Неа, – протянул мальчик, довольный, что Киллуа наконец-то посмотрел на него, – Я не хочу чтобы Геней Редан снова увидели Курапику сейчас. Нам сейчас не нужно новое столкновение с ними... Знаешь, Киллуа, мне кажется, что Курапике не стоит сражаться с ними, – признается Фрикс, а затем переводит взгляд на упавший камушек рядом с другом, – Кинешь его мне? Золдик снова нахмурился, но поднял небольшой булыжник с пола, который он из-за шока от слов Гона поймал носом, не успев словить. Играть с «мячом» у него не было больше желания. –Почему? Гон от такого простого вопроса замялся, поэтому ответ пришел не сразу: – Они мне не кажутся такими монстрами, какими я их раньше представлял. На самом деле они меня немного... заинтересовали. Знаешь, ну, как с Хисокой? – на скептический взгляд синих глаз, он несмело улыбнулся почесав затылок, – Единственный, кто меня действительно пугал из всех них – это Пакунода. Её эта способность меня заставила сильно поволноваться ведь у нас много разных секретов. Но мне не кажется, что Курапике стоит мстить Паукам. Ты сам видишь, что случилось сейчас, – мальчик кивком показал на стенку, подразумевая то, что творится с Курапикой в данную минуту. –Курапика имеет все права на месть, Гон, – возражает Киллуа, кинув другу камушек, – Но в какой-то мере ты прав. То, что делает Курапика не идет ему на пользу. А эти условия... Они слишком опасны для того, кто все ещё новичок в сфере использования Нен, – мальчик удрученно качает головой, – На счет Пакуноды... Она вправду страшная женщина, нам очень повезло, что мы смогли растянуть время, иначе бы она узнала вообще все о нас. Так она хотя бы не смогла все-все прочитать из нашей памяти, – беловолосый на секунду задумался, – Я надеюсь. Черт, жалко, что мы не смогли её убить! – цыкнул он, резко поднимаясь с насиженного места и начиная мерить комнату шагами. Гон морщит нос, понимая отчего друг так взволнован. Пакунода могла успеть прочесть все, что было у них в голове даже за ту одну десятую секунды, что прикасалась к ним. Но мальчик все ещё надеется, что им удалось обмануть способность той женщины. Забавная идея: не думать о секретах, как о секретах, но кроме неё у них не было ничего. Фрикс вздыхает, не выдержав столь тяжелых и пессимистичных мыслей, поэтому не придумал ничего для развеивания, кроме как разглядывать задумчивого и хмурого друга, вспоминая, как тот пытался сделать все, чтобы выиграть немного времени для них. Взгляд сам по себе падает на бинты на лодыжках и запястьях, и перед глазами всплывает темный, с холодным расчетом, взгляд синих глаз, когда ему, Гону, один из Пауков хотел сломать руку. Гон считает, что Киллуа не должен был делать такой взгляд, потому что именно из-за него он и пострадал. Лучше было бы если бы он был испуганным, но не таким... звериным? К тому же, какая разница, пусть ломают если так хочется, все равно она потом заживет. На нем вообще все заживает, как на собаке! Мальчик даже представить не может, что когда тот же Паук хотел напасть на Золдика за нахальство оного, то взгляд у него был не в меру злым и темным, чем у друга. На себя Гону было плевать, а вот на друга – нет. Пауки поняли это и у обоих мальчишек могли быть жуткие проблемы, однако им повезло. Среди Пауков были не только маньяки, но ещё и более здравомыслящие люди. Например, Хисока, возможно называть его здравомыслящим и было немного странно, но он хоть и по-своему, но защитил их. Гон хорошо помнит то удивление, когда Курама сказала им, что Хисока как-то связан с Геней Редан. Сама же девочка узнала это от Курапики, во время очередного разговора по телефону. К счастью для них это произошло до того, как их поймали в первый раз, иначе бы они могли выдать то, что они знакомы с шутом. Фриксу не кажется хорошей идея сдавать мага другим, да и Киллуа когда-то сказал: «Лучше иметь одного шута в товарищах, чем еще одного психа во врагах.». Они посмеялись в тот раз, но эта реплика была правдива во всем и сейчас мальчик убедился в этом лично. А вообще, ещё большее удивление он испытал от самой Курамы. Когда Золдик с Фриксом находились на Небесной Башне, почти за полмесяца до их отъезда оттуда, появилась Курама. Никого не предупредив, она внезапно оказалась в их гостевом номере и никуда не собиралась уходить, ночуя то в комнате Гона, то в комнате Киллуа. И так получилось, что все оставшееся время провела с ними, тренируясь сама и помогая им с тренировками. Она даже успела подружится с Зуши, а вот с Вингом, – их учителем Нен, – все время спорила. Гон пытался их подружить, но ничего не выходило, получалось лишь так, что Курама все больше распалялась и умудрилась даже один раз вывести из себя обычно спокойного и терпеливого Винга. Киллуа же был, в отличии от Фрикса, всегда посторонним наблюдателем и вмешивался лишь когда надо было убирать или удерживать Гона от поля действий двух спорщиков, потому что перепадало абсолютно всем. Хорошо, что это были все лишь словесные баталии, и ни о никакой Нен не шло и речи. Но для тех двоих хватало и этого. –Я не думаю, что ей удалось узнать слишком многое о нас, – все же выговаривает Гон, выныривая из воспоминаний, – У нас же много секретов, может наш план и не сработал, но она могла узнать не все из них. Может там, самые главные... –А то, что помимо Курапики есть ещё один известный Курута – это не серьезный секрет по твоему? – вкрадчиво спрашивает Киллуа, – Или то, что Курапика – девушка, а решила притворяться парнем? –Ну, Курапика же похожа немного на парня, а Курама одевается нормально, да и мы никогда не видели её в гневе, – подросток неловко улыбнулся, ощутив на себе полный скепсиса взгляд. Он и сам понимал, что его отговорки кривые и косые, но ничего другого на ум не приходило. –Хм, – беловолосый отвернулся к окну, – Если думать с этой стороны, то с Курапикой все верно, и Кураму... её трудно воспринимать сестрой Курапики. Они очень разные, однако... По внешности они почти что две капли воды. Это может их сильно подставить, тебе так не кажется, Гон? К тому же, Курама фигурирует во многих наших воспоминаниях связанных с Курапикой. Пакунода могла это заметить. –Но, Киллуа! – протестующе восклицает кареглазый, – У неё было меньше секунды чтобы прочитать нас! Она наверняка не смогла увидеть целую картину, не зная, что у Курапики есть сестра, не её же она искала, а информацию о способностях Курапики! Я даже специально думал только об этом, чтобы она не захотела пойти дальш-е-е... – он осекается, тут же прикрывая руками рот. Золдику поплохело. Все затевалось, чтобы обезвредить Пакуноду и не допустить малейшей утечки информации связанной с Курута. А этот... а ЭТОТ!.. Да он даже не знает как его назвать!... Этот... Гон! Он же все испор...! –Нет, ну вы послушайте, Гон, Киллуа! Хлопнувший дверью Леорио, а затем вслед ему мелкими шажками семенящая Сенрицу неожиданно прервали назревающую ссору. Паладинайт резким движением кинул телефон в стенку, а затем с перекошенным от гнева лицом уничтожающе посмотрел на горящий экран телефона, все ещё слыша доносящиеся глухие гудки сброшенного вызова. –Я с ума сошел? – вдруг начал орать он, – Я?! Нет, вы понимаете, Я???! Сенрицу, не успокаивай меня! – брюнет выдергивает руку из маленькой ладошки женщины и отходит от нее на шаг, – Да как она может вообще такое говорить?! Понимаете?! ТАКОЕ??? – в очередной раз рыкнул на все помещение Паладинайт, обращаясь ко всем сразу. –Леорио, успокойся, пожалуйста, может, на то есть причины… – тихо выговорила Охотница, успокаивающе дотронувшись до чужой напряженной руки, тем самым перебив только открывших рот мальчишек. –Какие причины, Сенрицу?! Какие могут быть причины на то, чтобы... –Да о чем вы?! – перебил новую тираду Паладинайта, довольно громким криком, Киллуа. –Та девочка, Курама, она ещё не вернулась, – тихо выговаривает Сенрицу, поворачиваясь к мальчишкам лицом, – Леорио недавно позвонил ей, но она сказала что занята и ей не до этого, а посл.. –Я сказал ей, что у Курапики очень тяжелое состояние, что ей необходимо бросать все и идти сюда, что ему необходим доктор, в конце-то концов! Если лихорадка продолжится, то у меня не будет выхода, мне придется это сделать! Она назвала меня сумасшедшим и бросила трубку, а каждый раз когда я спрашивал до этого, когда она вернется она молчала или переводила тему. Я не понимаю, что она творит! Курапике плохо, а она шатается где-то! – под конец будущий доктор буквально плевался от злости. Повисла тишина. –Быть может она обиделась, что вы решили не включать её в ваш план по захвату Пауков. А может и вправду занята, в конце концов, она тоже человек. Она же путешествует отдельно от вас, верно? Может быть Курапика не настолько дорог ей, как вам всем, вот она и не спешит сюда. Паладинайт в возмущении поперхнулся воздухом, не в силах что-либо сказать на эту фразу. То, что Курама – сестра Курапики и, соответственно, они из одной семьи? То, что девочка должна быть привязана к Курапике больше, чем к кому либо? Или то, что они не просто родственники, а, вообще, последние из своего вида? Но Сенрицу не знает об этом, и раз Курапика решил не говорить ей об этом ограничившись лишь тем, что лишь он последний из клана Курута, то и не надо об этом говорить. В конце концов, он не особо сильный и просьбы друзей старался выполнять, понимая, что ничем другим он просто пока не в состоянии помочь. Киллуа внимательно и цепко вглядывается в лицо Леорио, а затем подпирает дверь собой, плотно прижимая оную своим весом, чтобы ненароком ни один звук не унесся из этой комнаты прочь. Золдик не хочет, чтобы даже муха услышала их разговор, по его мнению уже итак многие знают секрет Курапики. Он натыкается взглядом на Гона, а затем поджимает губы в еле видном недовольстве – верный знак того, что Золдик ещё не забыл об оговорке друга. –Она путешествует по разному. Какое-то время со мной и Гоном, а какое-то с Курапикой. Может быть даже одна, – выдавливает из себя слова белокурый, видя, что ни один из товарищей не знает что ответить, не соврав, – «А вот недоговаривать, как минимум один из них, ой, как хорош!» – с обидой и злостью думает он. –Хорошо, – покладисто кивает женщина на его ответ, – Может быть, ей сейчас нужно было уйти куда-то, вот она и ушла? –Сразу после того, как мы разбежались выполнять план Курапики? – Киллуа скептически хмыкнул. Неее, зная эту девчонку такое представить было просто невозможно! Тут обязательно было что-то другое, – Кстати, Леорио, Сенрицу, а где вы были когда Курапика схватил их лидера? Паладинайт недовольно скривился при упоминании о Геней Редан, – После того концерта, который я устроил для вас, я незаметно вышел из здания и сел в машину. Там я и ждал Курапику, Сенрицу была со мной. –Ась? Сенрицу не была внутри здания? – удивился Гон выражая также и удивление Золдика в этой фразе. –Я по твоему слеп, Гон? – раздраженно бросает Леорио, смерив недовольным взглядом Киллуа, что незамедлительно кивнул на его вопрос. Паладинайт глубоко вздыхает, стараясь успокоится. Он хорошо помнил, как после того, как он вышел из отеля и сел в автомобиль, мимо его машины прошли некоторые Пауки. То, что это были они, не было никаких сомнений, слишком уж специфическими и ярко бросающимися в глаза они были. Он тогда старался не двигаться и не смотреть на них, даже мельком, чуть с перепугу не перейдя в идеальное Зецу. Пауки успешно прошли в отель, а недалеко от входа в здание стояла Сенрицу, до этого позвонившая и сообщившая ему по телефону, что она рядом. Чуть позже, проводив Пауков взглядом, она зашла в машину и принялась ждать вместе с ним дальнейших событий. Когда Курапика выскочил из здания с, пойманным в цепи, Люцифером, они оба подобрались, будучи готовыми драться до последнего в случае неудачи, но это им не потребовалось. Все было на удивление очень гладко. –Я туда даже не заходила. Мне было неуютно находится рядом с ними, поэтому Курапика решил, что я могу посидеть с Леорио в машине, – решила вставить свое слово женщина, услышав опасные нотки злости исходящие от Киллуа. –«Я и Гон были в плену, Леорио в машине, Сенрицу тоже. Курапика....» – мальчик остановился, – А кто тогда выключил свет? –Курапика притворился одним из персонала. Может быть он и выключил свет, – предположила Хантер, с тревогой заметив смуту и нарастающее волнение в сердце мальчика. –Но ведь Курапика находился в холле отеля, вместе с нами. А выключатель света всего здания находится точно не на первом этаже. К тому же, не мог же Курапика в одиночку успеть выключить свет, спустится вниз и поймать лидера Пауков меньше чем через секунду! – сразу отреагировал Золдик, отвергнув этот вариант. –А Курапика мог в обиход всех слов, что сказал нам, позволить Кураме участвовать в плане? – предположил Гон. В комнате снова повисла давящая тишина. –Вы вообще понимаете, что Курама может наделать глупостей, если уже не наделала?! Немедленно звоните, ищите и тащите её сюда!!! *** –Убо поймали? – поначалу Финкс воспринял эту новость, как шутку. А после рассказа, как все получилось, ему даже захотелось рассмеяться от бредовости ситуации, что, собственно он и сделал. Убогин – Паук с номером 11 в Призрачной Труппе. Физически, он был самым сильным в Редане. Эдакая высокая мускулистая гора мышц, любящая подраться с сильными противниками, при этом не пренебрегая правилами заведенными в Труппе, хотя многие их нарушают в пылу битвы. В обычной же жизни, он просто очень пунктуальный, не слишком вежливый и довольно вспыльчивый, как и все Усилители. Поверить в то, что кто-то смог его поднять и даже, – О боже! – похитить прямо из под носов остальных членов Труппы, было нереально, но пришлось. Кто-то управляющий цепями смог сковать его и увезти куда-то с собой, как потом узнали это было одно из зданий Клана Ностраде. И это был даже не кто-то из Инджу, как предполагалось в самом начале, это был совершенно никому неизвестный человек. Его даже увидеть не успел никто, кроме, разве что Убогина – которого они потом освободили – от которого они так и не узнали, как он выглядит. От Одиннадцатого они узнали лишь то, что было итак известно, он стопроцентно пользовался цепью и что звать его «Урод с цепями». Многие тогда посмеялись, сказав, что ни один человек в мире не может иметь подобное имя, но для их громилы это было неважно и он все продолжал упорно называть его подобным образом. Ни для кого не было секретом, что для многих из их товарищей имена своих жертв были не важны. Наверно впервые за очень долгое время Финкс вспомнил, что даже имена могут иметь значение, когда не знаешь ничего о личности своего врага. Не жертвы, а врага, потому что когда Убогин не появился на втором сборе Труппы, «Урод с цепями» стал мелькать в их разговорах намного чаще, чем все остальные темы для обсуждения. Многие из них решили, что Убо больше не вернется, в том числе и Мачи, которая имеет просто отменную интуицию. Но не все уверены были в этом, ведь Убогин сам сказал им, что не вернется пока не найдет свою жертву. Они думали, что даже такой пунктуальный Усилитель, как Убо, мог поступиться с правилами Редана, чтобы достичь своей цели. И Финкса это раздражало. –Лучше Убогину и вправду окочурится, чем так нахально нарушать правила Группы, – сказал он тогда, вызвав бурю негодования со стороны Нобунаги и Шалнарка, а затем получить пинок от Мачи и подзатыльник от Пакуноды. К сожалению, когда он это сказал, рядом не было Фраклина, с которым можно было бы устроить приятную драку, которая могла бы снять злость на самого сильного Усилителя. Хоть Финкс и был таким же Усилителем, как и Убогин, но даже ему приходилось признавать, что Убогин сильнее его. Не даром же он всегда проигрывал и был лишь вторым по силе в Труппе! Финкс никак не мог знать, что совсем скоро он станет первым по силе. Хоть этого ему и хотелось, но не так, как вышло. Не со смертью Одиннадцатого, которого он так и не победил. Финкс был недоволен подобной победой, но сделать ничего не мог, кроме как попытаться найти того, кто убил Убогина, чтобы самому убить его. Возможно хотя бы так неудовлетворение развеялось, и тогда он мог бы спокойно начать снова доставать своего напарника, который в последнее время все время находился не в настроении. Даже любимые пытки его не радовали, и Финкс даже догадывался в чем причина подобного настроения, хоть до недавнего времени и молчал. Flashback –Фейтан, что это сделал с тобой Босс, что ты все время такой надутый? – хлопнул по спине мелкого мужчина, за что сразу получил метким, усиленным Нен, локтем в живот, – Агх... –Не подходи так со спины, – тихо сказал парень, даже не повернувшись к слегка согнувшемуся мужчине, – Я могу ударить, – он перевернул страницу книги, которую читал до этого. –Черт, Фейтан, ты, чертов ублюдок! Ты уже итак ударил, а ведь, знаешь же, что так могу сделать только я! – простонал Финкс, плюхаясь рядом с напарником на камень, – Давай колись, с чего ты такой! Невысокий парень сощурил глаза, – Если хочешь с кем-то поговорить иди к кому-то другому. Я не в настроении. –Вот, а я о чем?! – громко фыркает он, – Ты сам подтвердил, что чем-то недоволен! Я хочу знать чем! –Помолчи. И он замолчал. На минуту, а затем, прежде чем Финкс разрадился новой тирадой, Фейтан заговорил. –Не уверен, что это хорошая новость, но у Босса новое увлечение. –Какое? – по правде говоря, Финкс уже думал, что не было ничего в этом мире, что могло бы быть ещё не опробовано Люцифером, поэтому он считал, что именно из-за этого они забрали все с Аукциона, а не какие-то определенные вещи, как раньше. Интересно, что же существует ещё в этом мире, что могло заинтересовать Босса? Что было ещё им не испробовано? –Он снова заинтересовался кланами. Не знаю почему, но он решил, что я заинтересован в этой теме. Это было очень утомляюще объяснить Боссу, что я не имею никакого желания участвовать в этом. Мне кажется, он был немного озадачен моими словами. –Ты? Ты и мафиозные кланы?! Ты же к ним никак не относишься! – Фейтан скосил взгляд на удивленного мужчину, пытаясь передать ему, насколько же он глуп, – Эй, не смотри на меня так! – зарычал Финкс увидев выражение не скрытой части лица. –Какие кроме мафиозных, бывают ещё кланы? – проигнорировал крик души напарника Фейтан, сделав ударение на слове «клан». –Я тебе не умник, чтобы все знать! Спрашивай это у Шалнарка или Пакуноды, если так интересно! – фыркнул мужчина, а затем запоздало оглянулся по сторонам в поиске вышеупомянутых. Благо рядом их не было, иначе бы их услугами он не смог больше пользоваться ещё месяца два, а то и три. За оскорбления в свой адрес они могут и не такое вытворить. –Мафиозные кланы называют Семьями, а вот племена называют просто кланами. Так было всегда, если ты забыл это, – усмехнулся Фейтан, поднимаясь с насиженного места, – Так и быть, я не скажу ничего Паку и Шалнарку, о том как ты их назвал, – и исчез с места. Финкс пару секунд переваривавший информацию, моргнул. Правая бровь нервно дернулась, а вена на лбу вздулась, показывая первый признак гнева Усилителя. –Стоять! Ты опять улизнул от темы разговора?! Вернулся живо, мы ещё не договорили! Фей! – закричал он, но напарника уже и след пропал, – Чтоб тебя..! Flashback End В очередной раз фыркнув, Финкс пнул рядом находящийся камушек, думая о том, с чего бы Боссу снова начать интересоваться подобным. Не было ещё такого случая, чтобы он начинал интересоваться чем-то уже познанным. Хотя в тот раз он не интересовался Фейтаном, как объектом для исследований, как в этот. Финкс не знал, что там у него спрашивал Босс, но, похоже, что-то такое, что садисту не нравилось, раз уж он ходит долгое время таким недовольным. Он даже не принимал участие в обсуждении предположительной смерти Убогина и пытках для Пользователя Цепей! А это уже что-то, да значило. На счет Цепочника они так ничего и не узнали на тот момент, хотя Шалнарк перерыл все базы данных, даже на сайте Охотников проверял. Ничего. Будто человека не существовало, как и их. Впрочем они не знали ничего о нем, ни имени, ни предположительный внешности, кроме расплывчатых знаний о его Нен, которые опять же были непроверенные. В очередной раз Убогина хотелось найти и прибить самому за то, что он даже имя не подсказал. Потом им попались какие-то детишки, когда они пытались выманить Пользователя Цепей по приказу Босса. Подростки хотели получить награду за их головы - опять же, откуда они могли располагать знаниями о том, что за их головами была назначена награда, Финкс не понимал, они ведь всего лишь дети, они не могли быть связаны с делами мафии. Но почему-то на тот момент их устроил тот ответ, который им сказали, к тому же Паку тоже ничего не нашла у них в памяти о Пользователе Цепей, что автоматически снимало с них все подозрения. Да и не до них было в тот момент, из-за чего он пустил все на самотек, все равно у детей ничего не получилось и Редан их поймал. Он сам поймал беловолосого на слежке, который даже не догадывался, что и за ним следили. Хотя в слежке и скорости он был хорош для ребенка. И второй, другой, тоже был довольно силен, с сильным, хотя ещё не развитым, «сырым» Нен. Уделил бы он больше внимания их навыкам, которые были точно не на уровне обычного их сверстника, кто знает, может он бы сейчас не сидел напротив могилы его подруги и не думал, как сделать так, чтобы Босс не умер. Пакунода пожертвовала своей жизнью чтобы они узнали обо всем произошедшем, о личности Пользователя Цепей, о его способностях, о его слабостях. Но даже так, Финкс думал, что вся эта скудная информация, – хоть и было кощунством так думать по отношению к той, кто пожертвовала жизнью, чтобы передать её, – не заслуживала смерти одного из них. Финкс вздыхает, взглядом оглаживает холодный мраморный камень и снова возвращается воспоминаниями в тот день. Он хорошо помнит, что на очередном собрании было единогласно решено, что их Одиннадцатый погиб. После нескольких дней его молчания, по другому они решить просто не могли. Нигде никаких разрушений не было, о смертях чьих-то не говорилось, а клан Ностраде, на который они обратили все свое внимание затаился и ничего нового о них не было. Хотя, Финкс врет. Было обновление на сайте Охотников и там появились ещё двое телохранителей. Финкс, да и Нобунага, – лучший друг Убогина, – порывались сразу найти и прибить всех телохранителей этого клана, но Босс их отговорил от этой идеи. Взамен он дал им приказ совершить нападение на очередной Аукцион проводящийся в том же здании, в котором они были два дня назад. -Можете делать, что хотите, но вы должны спровоцировать панику. Средства не важны. Финкс усмехнулся вспоминая слова Босса. Подобные приказы Убо бы очень понравились, он бы с радостью пошел громить все попадающееся на своем пути. Вот уж кто не имел никаких проблем с созданием шума и разрухи. И Нобунага, зачастую бывший его напарником. Не было ничего удивительного, что Нобунаге было хуже всех признавать его смерть. Потерять напарника для любого из их группы было бы тяжело, и Финкс даже думал, что хорошо, что Фейтан не был на месте Одиннадцатого. Мелкого напарника, – мелкого лишь по росту, но никак не по возрасту, – после стольких совместных битв терять не хотелось. Воистину, смерть Убогина – это огромная потеря, от которой хотелось все разрушать и крушить. Да и Нобунагу было очень жаль, а погибшего товарища сильно не хватало, даже Финксу, поэтому в день Аукциона головы сворачивать было особенно легко. Однако Усилитель не мог отделаться от мысли, что Убогин был бы рад сделать это сам, но даже это ощущение пропало под конец «торжественного Аукциона». У него, но не у Нобунаги, который остался приглядывать за мальчишками, а мелкие засранцы ещё и сбежали, ухудшив и без того плохое настроение самурая. Напряжение и злость Нобунаги передавались и им, разморенным хорошей битвой и великолепным уловом на Аукционе. Уже тогда надвигался разлад между ними, это было неизбежно. А затем появились предсказания, говорившие о смерти большей части из них, если они продолжат гнаться за Цепочником и в противовес их всех, предсказание Хисоки, говорившее, что он как-то связан с телохранителем Семьи Ностраде. Подозрение, что шут сдавал информацию о них Пользователю Цепей, да и его подтверждение, сделало разлад между пауками ощутимее. Однако и тогда Босс смог их успокоить и найти оптимальный вариант для решения проблемы. А дальше все покатилось к чертям. Босса поймали пока Финкса не было рядом, а Пакунода была загнана в психологический тупик, в котором сам Финкс никогда бы не смог ей помочь. Они все разделились на два фронта и что делать дальше решить без драки было просто невозможно. Но все обошлось без нее, хоть и было принято решение совершенно противоположное тому, которое хотел выбрать Финкс. Именно из-за этого решения они лишились Пакуноды. Именно из-за этого решения Босс теперь не может с ними контактировать и использовать Нен. А ведь если бы послушались его, то хотя бы Паку была бы жива и он бы не размышлял об этом ублюдочном Цепочнике с его проклятыми глазами! С него хватит. В этот раз он не будет молчать, он выскажет все и пусть остальные только попробуют сказать, что он не прав. Он их убедит в обратном! *** –Не хочешь поговорить? Одновременно с этими словами, цепи слабо шевельнулись, чтобы создать тихий перезвон в помещении, а затем снова замерли, плетями повиснув на руке. Резкий разворот в сторону голоса, и можно увидеть черноволосого мужчину, что сидит напротив с ухмылкой на губах. Его не волнует, что он связан цепями и не может лишний раз пошевелить туловищем и руками. Не волнует, что его подчиненная только что подписала ему смертный приговор, ведь врагов у главы Паука неисчислимое количество, и все до единого они жаждут его убить. Без Нен он не сможет выжить. Он будет мучаться, а под конец умрет либо сам, либо от руки очередного недоброжелателя. И никто ему не поможет, он будет все время в одиночестве, без своих товарищей и привычного образа жизни. Месть. Это то, самое сладкое и вкусное слово, которое пряталось в одном из самых темных уголков души. То, о чем было запрещено думать все эти долгие пять лет, чтобы не тревожить раны, ни свои, ни чьи бы то ни было ещё. Вся злоба и ненависть скапливалась туда, становясь мощней и страшней, медленно пожирая все больше и больше пространства. Мало кто мог знать, сколько тратилось самоконтроля, чтобы обуздать свой гнев и превратить его в острый и опасный клинок. Клинок, что обязан убить того, кто стал его создателем, причиной его появления на свет. Куроро Люцифер. –Я не обязан разговаривать с тобой, – Главное сейчас – не сорваться. Не показать, как сильно хочется огрызнуться в ответ. Не позволить себе выкрикивать полные собственной боли и злости обвинения. Не подать знак, как хочется увидеть искаженное от боли, все в кровоподтеках лицо, и понимать, что это работа собственных рук. Все уже почти окончено, надо просто отвернуться снова к окну и подождать, – Просто заткнись. –Сколько же злости в твоих словах, – с усмешкой замечает Люцифер, будто бы не слыша последние слова обладателя алых глаз, – К твоему сведению, Ку-ру-та... Да, к твоему сведению, очень мило с твоей стороны показывать мне столь дорогие экспонаты. Признаться честно, я по ним успел немного соскучится. Должен заметить, что ностальгия – очень распространенное явление, и даже я им страдаю, – он с видимым сожалением вздыхает, хоть его глаза и остаются полны безразличия и холода. Провокация. –Я не шучу, Люцифер, – Курапика едва сдерживается от того, чтобы не усилить цепи и не сжать их, чтобы не сломать ненароком пару костей. Остатки разума твердят, что надо сдержаться. Ради его драгоценных друзей, – Заткни свой рот. Люцифер только тонко улыбается. –Думаю, продавать все пары было большой глупостью с моей стороны, надо было оставить самую яркую пару себе. Твои глаза это последняя живая пара в мире, верно? Как думаешь, сколько они могут стоить на Аукционе? – Куроро задумчиво щурится и по воробьи склоняет голову на бок, разглядывая контур лица своего похитителя, – Думаю, вместе с твоей головой цена будет даже больше, чем обычная пара. Они точно будут стоить больше пяти-шести сотен миллионов, наверняка и до миллиарда, как стартовая цена, дойдет. Хотя, думаю это была моя вина в тот раз, не надо было сразу отдавать их всех на продажу, цена наверняка была бы намного выше. С каждым новым словом становилось все тяжелее и тяжелее дышать. Руки с силой сминают ткань штанов, почти впиваясь через них ногтями в кожу. В сознании еле слышно собственный голос повторяет, как мантру, что надо сдержаться, не позволить увидеть этому монстру, что его слова как-то задевают. И тем не менее, очень ясный и громкий голос, не свой, а Куроро Люцифера повторяется эхом в голове. –Твоя семья была оценена как самое настоящее чудо Света, Курута. Удовлетворен? –УБЛЮДОК, ЗАТКНИСЬ!!! Меховой воротник накрепко оказался стиснут в кулаке и натянут до треска ткани, а алые, даже больше рубиновые, глаза передернуты пеленой бешенства. Они смотрели больше по животному, чем по человечески, прямо в черные глаза напротив. В этих темных омутах можно было увидеть пугающий безумный блеск и отражение собственных глаз, чей зрачок сузился до предела, словно у кошки. Другая рука, – та, которая была обвита цепями, словно тонкими лианами, – с силой сжимала податливое горло. Даже если отрезать Пауку голову, он все равно будет двигаться дальше. Паук просто найдет новую голову, вот и все. Но даже так... –«Ты связан моими цепями! У тебя нет Нен! Это ты проиграл! У тебя больше нет никого! Сдайся уже, проклятый Паук!» *** –Я не считаю, что преследовать того парня – это хорошая идея. –Я поддерживаю Мачи. –То, что вы говорите – это бред. Мы должны немедленно его поймать, чтобы он избавился от условий, что наложил на сердце Босса! –Идиот, по твоему, он с радостью освободит его, после всего, что мы сделали с его кланом? –... –Он убил Паку и Убо! Мы немедленно должны его убиии... Аааа! Мать вашу, хватит меня бить, придурки! –Если его убить, ничего не улучшится, дурья ты башка, Нобунага! Может случится так, что его условия убьют Босса сразу после его смерти, или усилятся многократно! –Вот именно поэтому мы должны его найти, но не убивать! –Давайте используем монетку... –Повторяю, Финкс, ты совсем из ума выжил?! Тут же полно придурков, что хотят его убить или пытать! А мирными способами тут ничего не добьешься, потому что он нас ненавидит!!! –Шизуку, помолчи! –Тогда как мы должны ему отомстить и избавить Босса от его цепей, если мы не можем к нему прикоснуться, а?! –Сначала отомстить, и лишь потом избавить Босса от цепей?! Это и есть твоя последовательность действий, Нобунага?! –Может прекратите орать? Без Босса сразу разучились думать? В мире существуют Нен-экзорцисты, вот их мы и позовем! –Сядь на место со своей зубочисткой, кретин! –Идея-то хорошая, вот только ты знаешь хотя бы приблизительное место нахождения одного из них? –А ведь дельную вещь Фейтан говорит! –Дура! –Не, ну скажи, не стесняйся, Франклин! Мы все тебя внимательно слушаем! –Финкс, прекрати! –Верно, ты должен прекрасно помнить, как однажды мы пытались найти одного такого, но даже Босс не смог его найти. –Вот именно! А помнишь, Франклин, почему мы не нашли ни одного из них?! Да потому что они прячутся, словно крысы, в своих норах, и все время перемещаются из места в место! –Вот кто бы говорил, Финкс. Если они крысы, то кто тогда ты? Ты ведь по полгода, а то и весь год не появляешься в особняке, предпочитая гулять. –Фейтан, ты вообще за кого?! Хисока веселился. Он с истинным наслаждением наблюдал за волнениями Геней Редана и думал, как же хорошо, что он решил не озвучивать, что он лишь на словах часть Паука. «Паук» с номером четыре на спине. Оооо! Насколько же это увлекательный персонаж! Хисоке просто невообразимо нравится играть его! Однако, в реальности, не смотря на всю свою любовь и интерес к этой роли, Хисока никогда не стал бы наносить себе татуировку на тело, тем более такую, как огромный двенадцатиногий паук, ведь даже на лице была обычная косметика, которая легко могла стереться, когда он того захочет. Но никто этого не знал, поэтому Хисока смог не менять свою роль, и остаться в стороне, не заканчивая то, что он начал. Он не разочаровался. Геней Редан впервые за долгое время снова был взволнован. Лапы паука перестали двигаться в одну сторону в одном и том же ритме, теперь они действуют хаотично, поэтому нет ничего удивительного, что Паук вот-вот распадется на части. Хисока считает, что это одно из самых занятных и интересных вещей, которые он видел за последнее время, а также, шут думает, что Курапику надо как-то отблагодарить за то, что разбудила ото сна этих паучков. Уж слишком они зазнались со своей силой, думают, что на них не найдется управы, но управа нашлась. Прекрасный тому пример Убогин, который физически был сильнейшим в Редане или та же Пакунода, планы которой были почти на уровне Люцифера. Они оба проиграли в сферах, где они были одними из лучших. Увы! Увы! Печаль! На самом деле о Пакуноде шут совсем не печалился, она часто ему мешала в его планах связанных с Реданом, так что, вполне возможно, что в будущем он бы просто не выдержал и убил её за очередную испорченную встречу с Мачи или Куроро. А об Убогине и говорить нечего, таких усилителей, как Одиннадцатый, Хисока, от слова «совсем», не любил. Нет ничего удивительного, что он не горевал из-за его смерти. Ему были больше по душе, такие как Гон, немного хрупкие на вид, но с огромным, ещё не раскрытым потенциалом и еле заметной хитринкой во взгляде. –Как по мне, ты не страшный, Хисока, но я тебя все равно боюсь, а потому и хочу победить! Пока я борюсь с тобой я узнаю все больше и больше моих слабостей, чтобы их исправить, поэтому, когда встретимся в следующий раз, давай снова вместе сразимся? Хисока задрожал всем телом, сотрясаясь от беззвучного смеха, слегка закатывая глаза, совершенно не думая, что обычно его все шарахаются, когда он так делает. Будто в подтверждение в нескольких метрах от него встал с насиженного места Колтопи и скрылся за поворотом, изредка косясь на него единственным видным глазом. Шут только сильнее затрясся, только причиной была уже реакция паука на него. Клоун знает, что он мог бы смеяться, как обычный человек, но людская реакция была слишком интересной, чтобы лишать себя подобного зрелища. Люди иногда такие забавные! Через некоторое время он успокаивается, и берет сотовый, доставая его из неоткуда. Раз, и он просто появляется в руке, как по волшебству. –«Иллуми, не мог бы ты меня выручить? Я хочу встретится с Куроро через часиков... – быстрый взгляд на спорящих Пауков, – ...пять. Но я не могу с ним сейчас напрямую разговаривать, не думаю, что он возьмет телефон, если ему позвоню я. Не мог бы ты сказать ему, что общение со мной не опасно на сто процентов, а затем отвести в одно местечко?~♥» Хисока широко скалится, пока набирает сообщение Золдику. Он прекрасно знает, что партнер не откажется от его просьбы с большим денежным элементом в придачу. Будто в подтверждение, на свое сообщение приходит ответное, очень короткое и практичное. В стиле Золдика. –«Куда?» Хисока насмешливо ухмыляется от столь ожидаемой реплики, набирает нужный адрес, после чего телефон снова исчезает, а рука перестает ощущать тяжесть мобильника. Взгляд янтарных глаз опускается чуть-чуть вниз, находя продолжение драмы/комедии внизу. Спектакль продолжался уже второй час, изредка спорщики замолкали, но на замену предыдущих приходили новые и все продолжалось. Хисока даже немного жалел, что у него не было камеры с собой, поскольку скандал был слишком захватывающим и грандиозным чтобы его пропускать. Шут уверен, что Куроро огорчился бы, узнай, насколько не самостоятельны его подчиненные. Не случись того, что случилось, он бы и не узнал об этом ещё очень долго, а потом было бы уже поздно что-то исправлять, а Хисоке совсем не хотелось сломанных игрушек! –«Пика-чан великолепно постаралась. Надо бы её как-то вознаградить. Вроде как пара Алых глаз все ещё где-то на складе лежит... Думаю, никто не заметит этой пропажи.» *** Мир интересный, но он несколько жесток с теми, кто не его часть. Выжить в мире, где полно жестоких и ужасных людей трудно, но не невозможно. Даже в одиночку это было бы возможно, а вдвоем тем более. Она прекрасно понимает, что Курапика на многое смогла ей закрыть глаза, но и сама девочка пыталась помочь сестре так, как только могла. Каким-то образом она чувствовала, что лучше сделать, а чего лучше избежать. Это помогало, хоть и не всегда, иногда некоторые встречи было просто невозможно избежать. Эти события были одними из самых неприятных для неё, ведь повлиять на них она никак не могла. –Кровь? Ты ранена?! Курапика не отзывается и просто скатывается по закрытой двери, уставшим и задумчивым взглядом смотря перед собой. Пальцы слабо дергаются, размазывая свежую красную жидкость по ковру, а губы шевелятся, будто что-то говорят. Краем глаза девочка отмечает кровь на цепях, но все равно подходит и мягко сжимает ладонь сестры, не брезгуя тем, что запачкается. Обнимает сестру за шею, всем телом прижимаясь к ней: холодная. Курута вскидывает голову и замирает, взглядом встречаясь с обеспокоенными голубыми глазами. Пытается улыбнуться, но улыбка получилась настолько плохой, что Курама ни на миг ей не верит. Она жалеет, что не может знать, что творится в голове сестры. –Я ждала тебя, – тихо шепчет она, – Я уже несколько раз делала горячий кофе, но тебя все не было и не было... Мне было немного скучно здесь сидеть, но я была уверена, что ты скоро придешь. Знаешь, у тебя тут просто ужасно тоскливо и мрачно, тебе надо переселится в какое-то более солнечное и теплое место, сестра. Голубоглазая чуть нахмурилась, когда не услышала никакого ответа. Она знает, что сестра не ранена, даже не устала, и, скорей всего, проблема кроется в том, что происходит в её сознании, но... Ни слез, ни криков, ни стиснутых кулаков, свойственных тем, кто страдает не было. В замен было могильное молчание, такое свойственное Курапике и обидное для других. Пережить то, что случилось совсем недавно – вот какая была цель у подобного поведения. Курама понимала это, но не принимала, не хотела признавать, поэтому чувствовала лишь глубокую обиду и сильнейшее беспокойство за сестру. –А! – вдруг вскрикивает она, – Точно, тебе же надо принять душ, не думаю, что тебе приятно так сидеть! – Курама улыбается, затем отстраняется и придирчиво оглядывает в некоторых местах порванную, а в некоторых грязную, одежду, – Я сейчас пойду и принесу тебе запасную одежду, а эту надо выбросить. Ой! – она останавливается, а затем в возмущении толкает сестру в плечо, – Ты ещё и цепи свои испачкала! Я сейчас принесу воду и мы позаботимся о них, мы немедленно должны их вымыть! Ты должна больше заботится о них, они же часть тебя, сестра! – голубоглазая подскакивает с места и мчится по направлению к ванной комнате. Через пару мгновений она возвращается с тазиком и чистым полотенцем в руках, садится рядом и чуть ли не вынуждает Курапику посмотреть на неё. В полнейшей тишине раздаются хлюпающие звуки – это выплеснулось немного воды на пол. Не смотря на подобную нечестную неаккуратность по отношению к уборщикам этого отеля, Курама игнорирует небольшую лужицу на полу, а затем в нерешительности замирает, разглядывая тонкие цепи, обвернутые вокруг тонкого запястья и поднимающиеся вверх скрываясь под порванным рукавом кофты. –Я могу..? – тихо бормочет она, указывая пальцем на них. Курапика не отвечает, но почти сразу цепи материализуются в воздухе, а пять наконечников аккуратно ложатся на протянутую ладонь девочки. Это можно было бы считать высшим доверием, но Курама считает, что это не так. В случае, если бы это была правда, то сестра бы точно рассказала ей обо всем, что её волнует, а не молчала. Рассказала о том, что чувствует, о том, что думает, о том, что делала и хочет сделать, и... О том пауке, что мертв. Курама болтает обо всем, о том, чем она занималась весь день, что съела на обед, что хотела купить в магазине и о чем говорила с Гоном и Киллуа. Лишь бы не слышать эту тишину. Не думать о крови, что покрывает тонким слоем одну из цепей. Не думать о внутреннем состоянии сестры, о её переживаниях. Не думать о Пауках и одном конкретном, напрямую связанным с ними... Не думать, не молчать! Болтать о чем угодно, только не затрагивать темы, что могут вызвать неприятные и страшные воспоминания. Болтать, даже если её никто не слушает. Болтать, даже если лучше было бы помолчать. Тишина не вариант, сегодняшний день – запрет и тайна. Не говорить об этом, молчать! И все же не выдержала. –Я... я понимаю, что ты не хочешь говорить мне ничего, что меня может поставить в опасность. Я знаю, что ты никогда у меня не спросишь, что я думаю о тебе, но... Я хочу чтобы ты знала... мне все равно, чья это кровь, мне важно лишь то, что она не твоя. И... если хочешь мое мнение, то я уверена, что ты всегда права. Я люблю тебя, сестра. Курапика прикрывает глаза. Она не хочет слышать этих слов. Её поддержат, не скажут, что она ошиблась или не правильно действует, не укажут на промахи и не накажут. Считают, что она права. Курама никогда не бросит её, каким бы монстром она не была. Любит. И всегда будет любить. Курама по настоящему любит её. Мир интересный. C каждым днем своей жизни она удостоверялась в этом все больше и больше. На самом деле он всегда манил её, даже если и не принимал, как родную. В детстве это было странно ощущать, мир кружился так, как ему хотелось, но потом она привыкла. Как только это случилось, она смогла нормально ходить и стала меньше падать, не создавая больше проблемы как своему телу, так и Курапике, что словно привязанная ходила с ней. Хотя правильнее было сказать, что Курама следовала за старшей сестрой, словно тень, а та её всегда ждала и протягивала руку помощи, хотя должна была идти вперед не оглядываясь ни на кого. Так бы её жизнь была легкая, но Курапика никогда не выбирала легкий путь только для себя. Так было всегда, Курапика заботилась больше о других, чем о себе. –Я запрещаю тебе следовать за нами. Это даже не просто просьба, это приказ, Курама. Я никогда не стану подвергать риску тебя и твою жизнь. –Но ребятам ты же позволила! Курапика качает головой. –Они слишком настойчивы, я только потрачу впустую время на их уговоры. Они не примут отказа, после всего того, что ты услышала, ты сама должна это понимать. Они все не хотят слышать ничего о том, чтобы оставлять меня одного против Пауков. Ты просто не представляешь, как мне не хочется ими рисковать, но ничего другого кроме этого я не вижу больше. –Так и скажи, что ты нарвалась на большие неприятности, и без чужой помощи не сможешь их решить! – не сдерживаясь шипит девочка, не думая ни о чем, кроме собственной злости. Курапика вздрагивает, но сразу берет себя в руки и спокойным тоном выговаривает: –Думаю, что наш вопрос решен. Ты остаешься здесь, а я и ребята уходим. –Но я тоже хочу тебе помочь! Я же твоя сестра, как ты можешь так несправедливо со мной поступать?! –Именно поэтому я и оставляю тебя здесь, – из уст вырывается тяжелый вздох, – Я считал, что мы уже закончили с этим разговором, но похоже мне придется повторить это ещё раз. Какой бы ты не была упрямой, тебе я абсолютно точно не позволю выйти из тени. Никто не должен узнать о тебе, ни Пауки, ни мафия, и даже, нет, особенно другие Хантеры. К тому же, прекрати обращаться ко мне, как к своей старшей сестре. Я парень и я последний из Курута. Я надеюсь, ясно выражаюсь? Мы больше не можем позволить себе такую блажь, Курама. Таким тоном не говорят ни с родственниками, ни с друзьями, настолько жестким и четким он был. Курама хотела бы сказать, что это не Курапика, а кто-то другой, но на самом деле девочка уже встречалась с этой стороной сестры, просто не настолько близко, как сейчас. Обычно она наблюдала за ней со стороны, когда Курапика разговаривала с кем-то посторонним и думала, что подобная черта очень даже мило выглядит со стороны, но сейчас... Обида на подобную несправедливость ярким огнем разжигается в сердце, голубоглазая никогда не думала, что Курапика будет разговаривать с ней в таком холодном тоне. На самом деле подобные разговоры проходили не раз и не два за последние пол года, но даже так, Курама так и не смогла подготовится к тому моменту, в котором Курапика окончательно поставит точку между ними. С горечью она понимает, что сама многое сделала, чтобы сестра пришла именно к такому решению. Если бы она не издевалась, когда только начались подобные разговоры или не сказала то глупое желание... Курама знает, что виновата перед сестрой. Ей очень совестно, но сделать ничего она больше не может, все что могла, она уже сделала. К сожалению, все, что было сделано, вело лишь к тому, что происходит сейчас. –Будет выполнено... Курапика, – через силу выговаривает, опуская глава в пол. В голове раз за разом повторяются извинения, которые, к сожалению, Курама не в силах высказать сестре. –Я пойду, Курама, мне надо ещё успеть поговорить с Гоном, – голос почти сразу после ответа смягчается, больше не казался таким жестким и неприятным, как раньше. Взгляд серых глаз также потеплел на пару тонов, но все ещё оставался задумчивым и серьезным. Курама понимает: она не хочет этого ни видеть, ни слышать. –Обещай, что позаботишься о хорошем конце! – Пусть ответит, что позаботится о себе! Пожалуйста, пусть! Кураме не нужна такая опека, какую ей дает сестра, она считает, что и Гону, и Киллуа, это тоже не нужно. Ей кажется, что все должно быть наоборот, и именно они должны защищать Курапику, но у Курута другое на этот счет мнение. От несправедливости этого мнения хочется махать руками и топать ножками, как избалованный маленький ребенок. Курама же позволяет себе только обиженным взглядом прожигать спину уходящего юноши, который остановился лишь на секунду, чтобы через пару секунд, снова возобновить свой ход к двери. –Обещаю, что каким бы ни был конец, я сделаю все, чтобы Гон и Киллуа выжили. Мир интересный, а Курама имела просто отменную интуицию. Возможно это было одной из причин того, почему мир её отвергал, сколько бы она к нему не тянулась. Тянулась она также и к людям, но и они были чем-то чужеродным для неё. Хотя, были исключения из правил, как Гон, Киллуа или Леорио. О Курапике же она могла бы разглагольствовать часами. Курапику мир принимал, чуть ли не выдергивая её у Курамы из рук. В такие моменты ей было страшно не найти сестру больше никогда. Страх потери лишь увеличился, когда исчезли все те, кто о них заботился с самого рождения. Для Курамы остался лишь один человек в целом мире - Курапика, сестра, которая была полной её противоположностью. Одаренная с детства, её считали гением и окружали своим вниманием и заботой, также было и когда она выросла. Даже другое общество считало Курапику более интересной, чем что-либо ещё. Не всегда это внимание было хорошим, оно часто могло принести много страданий и боли, как физической, так и моральной, но, все же, оно было. У Курамы же, кроме Курапики ничего не было. –Ты понимаешь, что ты сейчас находишься в серьезной опасности?! – резкий удар рядом с ухом и налитые кровью глаза смотрящие в упор, не дают и шанса оправдаться. –Но... но... – растерялась от такого напора Курама, – ..но Гон и Киллуа уже достаточно сделали, чтобы твой план пришел в действие! – нашлась, что ответить девочка, – Если ты не прекратишь, нас заметят и твой план покатится коту под хвост! Мы уже потеряли Киллуа, хотя хотели чтобы поймали только Гона! Ты очень необдуманно поступил, решив напасть на них раньше срока. О чем ты думал, когда побежал на них с целью убить? Они же профи, они смогли бы с легкостью тебя найти именно из-за этого желания! Лучшая защита – это нападение, верно? –А о чем думала ты, придя сюда? – устало выдыхает юноша, лбом прислоняясь ко лбу Курамы. Девочка чувствует опаляющий жар, исходящий от мокрой кожи – они только минуту назад смогли укрыться от дождя в отеле и не успели высохнуть. Мокрая одежда Курапики плотно облегают тело, а пряди черного парика прилипли к лицу, но юноша, казалось, не замечал этого. Он смотрел только на неё, – О чем думала ты, когда появилась в месте, где находятся три опытных убийцы, и ещё несколько кружат по улицам? – Курама не знала, что сказать, – Сначала Гон, потом Киллуа, а теперь ещё и ты... Почему когда я стараюсь избежать ненужных жертв и ранений, вы все пытаетесь сделать все наперекор, рискуя собственными жизнями? После столь проникновенного и эмоционального шепота становится не по себе. Курама сглатывает и старается не смотреть в глаза напротив. Понимание, что одной из причин этого шепота стала она, бьет не хуже любой пощечины. Она снова причина неудобств. –... отпусти меня. Курапика сощурился, но немного отодвинулся от девочки, все ещё руками пресекая любую попытку бегства. То помещение в котором они находились было маленьким и неудобным, но лишь оно оказалось самым надежным местом для разговора. Этот отель был не самым лучшим в Йорк Шине, но удобным для проведения того плана, что крутился в голове с самого начала. Но появление Курамы было настолько неожиданным, что он потерял время на подготовку к нему. Из-за этого, многие аспекты плана придется пересмотреть или удались вовсе, что очень сокращало уже и так мизерный процент успеха. Была одна идея, но она была просто безумной и слишком опасной... По чуть безумной искорке промелькнувшей в глазах, Курама понимает, что Курапика что-то придумал. –Отпущу, только если в дальнейшем ты будешь слушаться меня и не сделаешь ничего, что может поставить тебя в опасную ситуацию. Курама согластно кивает, опасаясь, что Курапика передумает начни она снова возражать, – Я могу помочь? – она ни на минуту не сомневается, что её помощь здесь нужна. Она уверена, что её не бросят в стороне. Не смогут. Курапика просто физически не сможет не включить её в план, если она будет рядом окруженная столькими опасностями. Велика опасность, что она чему-то помешает или сама попадется, решив что-то сделать в одиночку. Пусть то, что она пришла сюда - было опасно, но голубоглазая не боится этого, ей лишь страшно, что с сестрой... нет, Курапикой, что-то случится. –В семь выключи свет у всего отеля, а затем сразу же уходи отсюда и спрячься. Дальше я сам со всем справлюсь. Когда все закончится, кто-то из ребят позвонит и скажет тебе об итоге. - парень замолчал и быстро посмотрел на настенные часы, – Проклятье, скоро семь. Я должен идти. И, прошу, не рискуй собой, Курама. Умоляю тебя. Мир интересный, но Курапика всегда почему-то страдает в нем. Это очень больно и до слез обидно, сестра никогда не заслуживала подобного к ней отношения. Курама с самого детства знала, какая Курапика великолепная и сильная, но сама сестра этого никогда не замечала. С каждым годом восхищение и уважение перед сероглазой увеличивалось со стремительной скоростью. В голове билась мысль, что Курапика просто восхитительна, что лучше её никого не найти, но... Даже Боги нуждалась в помощи. –«Прости, Леорио, но я занята.» - она выключает телефон и делает глубокий вдох. Голова кружится, в горле першит, а руку невыносимо ломит. На глаз измерить пропорцию левой руки. Она знает, что балансирует на грани между смертью и жизнью. Но её же все ещё не нашли. Не чувствуют, не видят, не замечают. Найдут ли? Этот вопрос будоражит кровь. Новые линии появляются на листке, а старые исчезают за ненадобностью. Точно также и в жизни. На место старого приходит новое, на место родителей приходят дети, на место боли приходит счастье, на место счастья – боль... Очередной мимолетный взгляд. Очередная линия и вот уже бесформенная куча мышц приобретает вид человека. Мышцы покрывает тонкий слой кожи, а поверх кожи появляется одежда. На этот раз на бумаге проявляется копия узких глаз и контур губ. Лицо также закончено. Точная копия тела готова и отправляется к остальным четырем листкам в блокнот. Курама задается вопросом: Сможет ли она не издать ни звука при очередной жуткой фразе, касающейся напрямую Курапики? Успеет ли закончить или же её найдут? А что будет тогда? Её тоже будут пытать, как и родителей? Будут выкручивать и выдергивать суставы, срезать кусочек за кусочком кожу, ломать кости, а затем их вытаскивать с мерзким хлюпающим звуком? Вскроют живот и будут копаться в нем своими руками, ощупывая и сжимая органы, а потом выдергивать их все по одному, разрывая сосуды и нервы? Разрежут надвое руку и медленно будут растягивать её в стороны, после чего, выдернут кость из плеча? А под конец, вырвут глаза, медленно вставляя окровавленные пальцы в глазницы и выкручивая глазное яблоко? Чужие ледяные руки обнимают за плечи, а шею, в контраст рукам, опаляет обжигающее дыхание. Белый листок замирает в руках. Голубые глаза в страхе расширяются. –Красиво рисуешь... Не хочешь ли ты поделится своим талантом со мной? Её нашли. *** Йорк Шин – это город разбитых и заново собранных надежд. Кто-то здесь обанкротился, поставив все на очередную игрушку. С высот многометровых многоэтажек, подобные люди падали вниз, в мгновение ока оказываясь там, где обитали озлобленные монстры, которых породили они сами, когда-то запихнув на самые низы тогда ещё людей. Они разбивались не только об бетонные дороги, но ещё и об свои собственные надежды. И никто их не жалел, потому что в этом городе таких людей было полно. И они совсем подобных себе не жалели, наоборот, ещё сильнее втаптывали в грязь подошвами оборванной грязной обуви, чтобы хоть как-то повысить свое самомнение. Но это ничего не меняло, они все равно оставались на низу, на дороге в грязи. Они просто барахтались в своих собственных разломанных надеждах, как дети в песочнице. А кто-то смог подняться с самого низа, удачно продав какую-то безделушку. Подняться сначала на колени, нетвердо встать на четвереньки, будто зверь и начать оглядываться. Неуверенно и боясь, что спугнут, а потом осмелев встать на подгибающиеся ноги. Сначала слабыми шажками, а потом уверенными начать вспоминать. Идти вперед, медленно оживая и вспоминая, что значит быть чуточку человечнее, чем те, кто его окружали раньше. Но человеком его все равно никто не назовет. Потому что, как только он станет обладать чем-то, что имеет вес в обществе, в которое он так рвется, он откинет все. В том числе и свою с трудом вернувшуюся человечность. Именно таким «человеком» был Лайт Ностраде. Поднявшийся с самых низов и успешно засевших на высоких местах. Завистники любят говорить, что вся его карьера зависит от его дочери – Неон Ностраде. Но это не так. Точнее, частично не так. По началу он абсолютно в одиночестве делал все. Зарабатывал любыми способами деньги, кормил свою, тогда ещё малютку дочь, заботился о ней в любое свободное время, когда как в не свободное он работал на самых трудных и тяжелых работах. Повезло, что была знакомая женщина, которая за сущие копейки - тогда казавшимися истинным грабежом - нянчилась с его малышкой. Все свои начинания он делал сам, сам начинал подниматься с колен, сам вкладывал деньги в нужные капиталы, сам нанимал рабочих и сам добывал зарплату им же. Сам. Всегда все сам. Но потом все поменялось. Его «сам» поменялось на «Неон». И не было уже его одного. Была его дочь – Неон, у которой к шести годам проснулся дар к предсказанию. Дела пошли в гору, все, что раньше казалось таким трудным из-за малого количества денег стало легчайшим, ведь с предсказаниями Неон у него появилось все о чем он мог только мечтать. Единственное, что не вписывалось в его красивую картину – это обретенные враги. Именно они с подвигли Ностраде найти защиту для Неон, ведь то, что они делали было и вправду устрашающим и ужасным. И под удар всегда попадала его дорогая Неон. Эти завистники хотели убрать его дочь, чтобы сразу избавится и от него, Лайта Ностраде, чья фамилия, ранее никому не известная, теперь была у всех на ушах. Ностраде - молодая мафиозная семья, которая не должна быть у всех на виду. Но она такой была. Всего за десять лет - слишком молодой срок для новейшей семьи, которая не имела с самого начала ничего. Ни связей, ни денег. - она смогла возвысится до уровня на котором начинают завидовать и желать удушить, видя потенциальную опасность. Те, кто уже остался позади все время устраивали нападки на его семью и Лайт не нашел никакого другого выхода, кроме как нанять телохранителей даже не для себя, а для своей Неон, страдающей необычным хобби – коллекционированием частей тела. Но что уж тут поделать, – всегда разводит руками Лайт, – возможно это плата за её предсказания, своеобразная, но плата. Поэтому каждый её каприз он выполняет как можно быстрее, всегда говоря себе, что так он платит за все, чего он добился. За все, чего добились предсказания Неон. Злые языки любят говорить, что семья Ностраде зависит от Неон и её предсказаний и Лайт всегда молчит, терпя презрение и гадкие смешки. А затем шагает ещё на одну ступень выше, и тогда новая порция завистников плюёт ему в спину. Он не боится, что ему вставят нож в спину, он скорее боится, что его драгоценная Неон пострадает, поэтому её защита всегда самая лучшая и сильная. Дальтзорн. Шачмоно Тошино. Скувала. Ивленков. Линсен. Все это имена его верных телохранителей, которые были подобраны специально для Неон. Они терпели все, чтобы она с ними не сделала, а ведь его дочь была далеко не белая и пушистая, как и её хобби. Капризная и эгоистичная, она никогда не заботилась об окружающих, их желаниях и чувствах, из-за чего многие не могли её терпеть. Но эти пятеро были непробиваемые и пока он им платил, они молчаливо все сносили, даже если им это не нравилось. Лайт умел найти нужных людей. И это была тоже помощь Неон и её предсказаний. Наверно, то, что и вправду умел лишь он – это командование людьми, железное терпение и, пожалуй, великолепная расшифровка предсказаний. Последнее и было одним из залогов его успеха. Возможно, потому что он родитель своей предсказательницы, он мог изменять свое будущее намного шире, чем все остальные следуя советам из стихов. Главное лишь вдуматься и всматриваться во все происходящее. А ещё следить за Неон. Следить. Следить. Следить. И выполнять любую её прихоть. С легким сердцем он мог спокойно оставить свою дочь на верных работников, а сам Ностраде мог в это время делать все, что ему хотелось. Благодаря деньгам у него было все, что было ему нужно, но Лайт всегда мечтал о ещё больших капиталах. Поэтому он взбирался все выше по лестнице стремясь к Элите этого мира, поэтому он... испугался. Испугался, когда появилось новое предсказание. Впервые он почувствовал, насколько шатко его кресло власти. Он проявил не бывало-острую необходимость найти ещё телохранителей, хотя раньше ему казалось, что их итак много. Побольше, чтобы смогли уследить за его дочерью, потому что предсказание говорило о полном крахе. Крахе его успеха. И ладно бы его, но ведь его успех был весь в Неон! Это было прямо за месяц до Аукциона в Йорк Шине. Экстренный подбор телохранителей, любых, каких он только мог собрать. Неопытных и опытных, наемных убийц и Хантеров. Все это он возложил на плечи своего верного помощника – Дальтзорна. А сам Лайт принялся заручатся поддержкой других мафиозных семей, старался наладить контакт даже со своими врагами и недоброжелателями. Он делал все, чтобы предсказание не сбылось, следовал каждому совету пятистишия. Башо. Бейзе. Сенрицу. Курапика. Все четверо Охотники. Кто-то уже даже имел честь работать на таких же коллекционеров частей тела, как Неон. Башо. Отличный опытный телохранитель - Бейзе. Был даже профессиональный Охотник, с определенной, – музыкальной, – склонностью, как Сенрицу. А ещё начинающий, очень молодой, – почти ровесник Неон, – Охотник, Курапика. Но даже он показал очень многое на подборе, из-за чего его и взял Дальтзорн. Даже если и были сомнения на их счет, Ностраде решил довериться своему помощнику, который ещё ни разу не ослушивался его призов. В то время, у него было слишком много дел, чтобы он обращал свое внимание на новую порцию таких, как они. Лайт никогда не любил Охотников, хотя бы за то, что им не требовалось ничего, кроме умения драться, чтобы иметь деньги. Им было достаточно уже одной карточки, чтобы прожить свою жизнь в роскоши, когда ему требовались невероятные усилия, чтобы добиться всего, что он сейчас имеет. И тем не менее, не смотря на всю его нелюбовь к ним, большая часть своей охраны была собрана из них. К тому времени мужчина был слишком уставшим после всей месячной гонки, которую он устроил перед Аукционом. И во время Аукциона все было совсем не так хорошо, как должно было быть, а о капризах Неон и говорить нечего было, но он понимал, что за Неон он должен был следить и делать все так, чтобы она была абсолютно всем довольна. Он не имел права срываться на его денежном доходе. На его драгоценной дочери. А затем все только ухудшилось: Дальтзорн был убит кем-то из Геней Редана, а самому Лайту пришлось доверится хорошо показавшему себя, перспективному мальчишке-Охотнику. Молодой, и выглядевший не шибко накаченным, он не внушал никакого опасения. Ностраде только обрадовался ему и подумал, что от такого ребенка, как Курапика, не нужно ожидать подставы, что, можно даже вырастить верного себе Охотника. Он подумал, что его дела налаживаются. Ностраде стал такиии-им~ невнимательным! Мужчина забыл, что именно из-за последнего месяца и всей его занятости Неон все время была одинока, хоть и в компании верных телохранителей. Была ли она всем этим довольна? Забытый в нескольких тысячах километрах телефон, специально купленный для разговоров с Неон прекрасно отвечал на этот вопрос. Если бы он все же включил его, то он бы увидел более двухсот не отвеченных звонков и множества сообщений. Лайт даже не думал, почему его дочь начала звонить на его обычный рабочий телефон. Ему было все равно. Лайт Ностраде очень сильно готовился к Йорк Шину. Он очень сильно волновался ещё до Аукциона и глушил свое волнение в деньгах и женщинах, но не в Неон. Поэтому не было ничего удивительного, что его расшифровка текста могла иметь совершенно другой смысл, чем тот был на самом деле. К подобным делам нельзя подходить в том состоянии, в котором он находился в тот момент. Ведь Нен всегда остро чувствует все, что скрыто от его обладателя и зачастую обычная детская обида за не купленную вовремя игрушку или частое не уделенное время родителя может стать фатальным. Фатальным для человека, на котором завязана привязанность. Лайт не знал этого, ведь его никогда не интересовала сила, которой обладала его дочь. Ему было важно лишь то, что называлось в его ситуации «результатом» - предсказания. И он совсем не знал, что даже Нен умеет мстить. –П-пап... я-я больше не могу-у-у..! Даже в тайне от своего хозяина.

Конец первой части.