Договор еще не приговор

- Соня моя, просыпайся, уже утро, – голос с такими нежными, легкими нотками раздался где-то над головой, и щеку мазнул невесомый поцелуй. Ммм… Вот бы каждый день так просыпаться.       Я улыбнулся и потянулся во все стороны, ощущая кожей шелковистые простыни. Кожей… я сплю голый? Странно, обычно я все же предпочитаю пижаму. А, наверное, было лень после пьянки переодеваться. - Виктор, пора вставать…       Какой странный голос. Кажется, что он принадлежит мужчине. Да еще и мое имя так непривычно прозвучало, обычно все же людям нравится традиционное сокращение – Витя. Должно быть, я еще сплю. Но этот голос прав, нужно проснуться и поскорее посмотреть, какая красавица нарушила мой сон.       Перевернувшись на другой бок, я, продолжая слегка улыбаться, приоткрыл глаза. Длинные рыжие волосы разметались по темно-синей шелковой подушке, яркие янтарные глаза смотрели очень внимательно и будто чего-то ждали. Длинные ресницы, тонкие брови и те были рыжими. Мужчина в моей кровати, круто. Куда только мир катится… С этой мыслью я закрыл глаза обратно. Все, больше не буду столько пить, вон уже чего мерещится с утра пораньше.       Так, стоп.       Я резко распахнул глаза. Мужчина в МОЕЙ кровати?! Улыбка медленно сползла с губ. Перевернувшись на бок, я приподнялся на локтях. Мужчина, как настырное привидение целомудренной бабушки, все так же лежал по соседству. - Ты кто такой и что делаешь в моем доме?! - Испуганный мой, ты несколько ошибаешься, – спокойно посмотрел на меня мужик, подперев рукой голову, – Этот дом принадлежит мне.       Сграбастав все одеяло к себе, я отполз от него в другой угол кровати, несколько перестарался и свалился на пол, но тут же вскочил. Ой, нехорошо мне… Кажись, сейчас блевану. Все-все-все, больше ни капли алкоголя не попадет в эту глотку. Ох ты ж ежики зеленые да в крапинку… Как мне плохо… Прижавшись к стене боком, я одной рукой зажал себе рот, прикрыв глаза. Когда тошнота и головокружение немного отошли, беглый осмотр комнаты показал, что таки да, блин, дом не мой! Да что там и говорить, двухкомнатная квартирка даже рядом не валялась! Моя комната в половину меньше этой «спаленки», про трахадром, скромно именуемый кроватью, и говорить-то нечего!       За спиной рыжего мужика виднеется распахнутая дверь… М… Кажется, на балкон. Каменный пол застелен странным ковром из разномастных кусков звериных шкур, на каменных же стенах висят картины, в основном пейзажи; комод, зеркало в человеческий рост, люстра над головой висит, наверное, немало зелененьких бумажек стоит. - Зря стараетесь, – мрачно буркнул я, закончив пялиться на интерьер комнаты, – Моим родителям на меня пофиг, за мою душу они вам и копейки не дадут.       Мужчина иронично вздернул одну бровь и одним плавным движением поднялся на ноги. На нем кроме белых брюк на завязках ничего не было. Я дернулся, готовый в случае чего продать свою жизнь, гордость и честь дорого! Я ощерил зубы и пригнулся к полу. Жмурик, видя такое дело, приближаться ко мне не стал, замер на месте, сцепив руки за спиной, и с интересом смотря на меня. - Испуганный мой, неужели ты принял меня за разбойника? - А что, нет? – скептически хмыкнул я, – Или вы насильник? - Насильник? – захлопал глазами мужик, глядя на меня с таким искренним удивлением, что я даже сам засомневался в своей теории. - Нет? - Нет. - Ну и ладно, – я вздохнул и опустил взгляд в пол, с удовольствием зарываясь пальцами босых ног в ковер. Даже знать не хочу, кто раньше носил эту шубку, – А… Если вы не насильник и не грабитель, что я тогда делаю в вашем доме? Кстати, как вас вообще зовут? А еще, где у вас тут ванная? И я предупреждаю, если сразу не скажете, то потом долго будете в позе буквы «зю» по полу ползать.       Мужик мягко улыбнулся и неторопливо приблизился ко мне на расстояние вытянутой руки. Поклонившись, как это делают в фильмах, он произнес: - Мое имя Реджмонд Леруа и я – твой будущий супруг. А ванная там, – и указал рукой налево.       А он покладистый, – иронично подумал я, по стеночке, не сводя взгляда с насмешливых янтарных глаз, добрался до указанной двери и, быстро распахнув оную, вбежал и заперся. Это же надо, такой богач, хоть и вкус у него хромает немного, а все туда же – подростков похищает! Да еще и мужского пола.       О, точно!       Раз ему деньги не нужны, то… Нет, не хочу об этом думать. Сначала надо привести себя в относительный порядок, и первое, что я сделал, это от души наблевал в раковину. Склонившись над керамической чашей с краном, я с намеком поглядел на милый белый ворсистый коврик, но потом подумал, что это будет чересчур жестоко, а наблевать туда я еще успею, если этот тип вздумает задержать меня в своей халупе. Оторвавшись от раковины, я покосился на одеяло, сиротливо лежавшее некрасивой синей тряпкой у порога. А еще, пусть вернут мою одежду, с какой стати я тут должен голышом щеголять?!       А если этот тип извращенец голубой ориентации? То-то он что-то там про супруга говорил… Желудок решил меня убить. Возвращая всю еду с алкоголем в раковину, я чувствовал, что мне становится лучше, но вместе с тем появилось неприятное чувство пустоты. А вот голова не перестала раскалываться. Боже, наверное, там поселились два гнома и кувалдами превращают мой мозг в кровавую лепешку. - Испуганный мой, ты там еще не умер? – раздался стук в дверь. Я кисло ухмыльнулся своему отражению в зеркале. Кикимора и та краше будет. Бледный, глаза красные, мешки под ними, волосы жирные. Да еще и на скулах прыщи поселились. Черт, неужели аллергия? Или это переходный возраст? Не хочу! Я слишком красив для этого! Представив свою рожу, щедро усеянную прыщами разной степени нагноения, меня передернуло от отвращения и ужаса. Иии…. Не хочу-у-у! Ну почему сейчас?! Почему это происходит именно со мной?! А если после этих прыщей останутся шрамы? Воображение мигом нарисовало открывшуюся картину, и я снова склонился над раковиной, со стоном зарываясь пальцами в волосы. - Виктор? - Оставь меня в покое! – рявкнул я, вскинув голову и с негодованием уставившись на дверь. - Как твой будущий супруг, я имею право знать, что с тобой происходит, – ледяным тоном отрезал собеседник. - Ааа… - Если ты сейчас же не откроешь, я выбью дверь, – с леденящим душу спокойствием предупредил Рыжий. Ну-ну, так я тебе и поверил. Хех, двери он собрался выносить, тоже мне, супермен недобитый. - Я голый! – тоскливо провыл я, снова уставившись в зеркало. - Не имею ничего против, – с легким сарказмом отозвался Рыжий. - А я – имею!       Развернувшись, я осмотрел ванную. Итак, уже знакомый мне коврик, загаженная раковина, вместо ванной за ширмой небольшой круглый бассейн, сейчас пустой. Крана не вижу, как тут его водой наполняют непонятно в принципе. Унитаз выглядел прадедушкой современного, очень далеким. Этакая тумба с подлокотниками, сидушкой унитаза и белоснежным углублением внутри с многозначительной черной дыркой. Вместо рулонов туалетной бумаги были небольшие куски мягкой не то ткани, не то бумаги, они квадратиками стояли рядом в полупрозрачной вазе. Листы эти доставались снизу, из отверстия. А когда добавляют новые, то открывают прозрачную крышку сверху. Хм, мило, но очень непривычно и оттого неудобно. Эээ, стоп! О чем я только думаю?! Нужно найти мою одежку, там же ключи с бумажником и валить нафиг отсюда. - Трусливый мой, я считаю до трех и выбиваю эту дверь, – мрачно пригрозил Рыжий. Похоже, ему надоело ждать. Разглядывая необычное отхожее место, я как-то совсем о нем забыл. - Меня зовут Виктор, и я не твой! - Раз, – проигнорировав мой крик, голосом, не сулящим ничего хорошего, произнес Рыжий. - Не верю, – скрестив руки на груди, прошептал я. - Два.       Я подошел к двери поближе и, наклонившись, поднял одеяло, кое-как повязав его вокруг бедер. - Три!       Смех застрял где-то в горле, когда перед носом промелькнула деревяшка со скоростью пули и, врезавшись в стену ванной, грохнулась на пол. - Ага… - глядя на него, неторопливо протянул я, – Рен.. Ред… ну ты совсем совесть потерял. Мало того, что приволок меня в свой дом, раздел, не знаю, может, и насиловал, пока я там в отключке валялся, назвался будущим супругом, а теперь еще и в ванной не могу один побыть. Рыжий покосился на красочно «расписанную» раковину. - Заканчивай прихорашиваться, – коротко бросил он и, подхватив дверь, как будто она ничего не весила, ушел обратно в спальню, аккуратно приставив её в дверной проем. Не знаю, чем он там её подпер, но дверь не падала, только набок покосилась.       Пока я тут самокопанием занимался, Рыжий успел приодеться в костюм. Короткие, узкие, но не обтягивающие ногу кремовые штаны до щиколотки, мягкие коричневые полусапожки, темные перчатки без пальцев, черный плащ в пол с воротником-стойкой, закрепленный на плече брошью в виде осеннего кленового листа. Белая туника перехвачена двумя небрежно застегнутыми ремнями. Ну, или одним ремнем, обернутым вдвое. Так и не найдя зубной щетки, я прополоскал водой рот и кое-как причесался найденной в тумбочке расческой. Затем я все-таки покинул ванную, хотя очень и не хотелось.       Рыжий - буду звать его так, имя все равно хрен запомнишь – сидел в глубоком кресле и неторопливо цедил вино. При одном взгляде на бокал я почувствовал новый прилив тошноты. Хотя, все, что уже можно и нельзя и так осталось в раковине… - Вот теперь можно и поговорить, – я остался стоять, скрестив руки на груди, – Начнем сначала. Кто ты такой и почему я нахожусь в твоем доме?       Рыжий не спешил с ответом. Он смотрел на меня холодными глазами, однако на губах его была мягкая полуулыбка, а сам он поигрывал вином. Передернув плечами, я поспешно отвел от него взгляд. Странный тип, точно маньяк. - Твоя мать не рассказывала, что еще до твоего зачатия был заключен договор между нашими семьями? - Какой еще договор? – я подозрительно сощурился, – Впервые слышу о подобном. - Присаживайся, – кивнул мне на другое кресло Рыжий. Я хотел уже отказаться, но когда бросил взгляд на сидение кресла, то едва не запрыгал от радости. Знакомая одежда, сложенная ровной стопкой, радовала глаз.       Значит, не выкинул… А кошелек? Кошелек на месте? На месте, хм…       Хотя да, что у меня там брать? Пару жетонов на метро и горка мелочи. Все достояние.       Жалкое зрелище. - Когда-то давно, – отпив из бокала, начал Рыжий тоном занудного лектора, – Еще до нашего рождения, наши родители резвились на вольных лугах подобно диким ланям, не заботясь ни о ком и ни о чем… - А покороче? – взвыл я. - Можно и короче, – не стал спорить Рыжий и снова отпил из бокала. Валерьянку он себе туда накапал или что? - Но тогда я буду счастлив, если ты поймешь хотя бы половину из сложившейся ситуации, и мне не придется рассказывать все повторно. Поэтому заткнись и слушай.       Я обижено надул губы, опустив взгляд вниз и теребя свои одежки. А если я попрошусь снова в ванную, меня отпустят одеться? Или снова посоветуют заткнуться? - Ларья де Фин любила вольную жизнь… - А это кто? – брякнул я и испуганно втянул голову в плечи. - Твоя мать! – рявкнул Рыжий, явно начиная терять терпение. - Но мою маму зовут Лариса… - прошептал я, невинно хлопая ресницами, – Лариса Морозова. - Это в вашем мире она Лариса Морозова! Здесь её настоящее имя Ларья из рода Фин. - Ладно-ладно, как скажешь, – торопливо закивал я головой. С психами не шутят… Няня всегда говорила: «Если, не дай бог, конечно, на твоем жизненном пути встретится неуравновешенный человек и обойти это препятствие не получится, просто смирись и молчи в тряпочку. Авось пронесет? И не дай Бог тебе с ним спорить, еще и на тушенку пустит». - На чем я остановился? - Рыжий устало потер переносицу, – Ах, да… Так вот, твоя мать любила вольную жизнь, как никто другой. Долго с ней не оставался ни один мужчина. Да, Ларья была крайне распутной молодой женщиной, без комплексов и обязательств. Но однажды на её жизненном пути встретился Олтон. Молодой парнишка, без рода и племени, сирота, каких тысячи. Олтон, при одном взгляде на веселую Ларью, влюбился без памяти. Но твоя мать не хотела иметь дело с каким-то оборванцем, – на губах Рыжего зазмеилась жесткая усмешка, – Она сказала, если он займет положение выше её семьи, если заслужит благосклонность короны, она, так уж и быть, исполнит любое его желание, вплоть до замужества и счастливой семейной жизни. Олтон не понял злой шутки Ларьи и устроился в университет имени Ридмадха шестого. Впервые в истории в университет элиты приняли крестьянина, даже не имеющего собственного дома. Олтон работал, как богом проклятый, закончил университет, прославился лучшим студентом, устроился на работу при Дворе… В общем, не важно. Важно лишь, когда он вошел высший свет, когда добился уважения и был принят в число доверенных Короне, было слишком поздно. К тому времени Ларья вышла замуж за удачливого иномирянина. Сперва Олтон хотел пожелать, чтобы Ларья бросила мужа и ушла к нему. Но когда он увидел, что женщина под сердцем носит дитя, Олтон не смог заставить себя разрушить брак. Ему вспомнилась его собственная горькая судьба сироты, он не мог обречь дитя на подобную участь. Поэтому в уплату договора, он пожелал, когда её ребенку исполнится семнадцать лет, он выйдет замуж за его дитя. Вернувшись домой, через два дня после этого с бутылкой импортного ликера, Олтон хотел запереться в доме, выгнав всю прислугу. Но к нему пришла женщина с шестилетним мальчиком на руках. Эту женщину Олтон вспомнил сразу, но поверить в то, что мальчик на её руках родной сын долго не мог.       Рыжий замолчал, осушив уже второй бокал вина. Во время рассказа я подозревал, что он хочет просто-напросто спиться, но, памятуя о шаткой психике мужчины, не стал ничего говорить.       Пауза затягивалась, а Рыжий явно не собирался открывать рот сновать. - И что дальше? – тихо пробормотал я, в конце концов потеряв терпение. - Дальше? – уставился на меня Рыжий, таким очень нехорошим взглядом, и я сразу почувствовал холодные мурашки на спине, – По прошествии семнадцати лет и еще нескольких месяцев, Ларья не смогла больше оттягивать момент расплаты долга, клятва сжигала и душила её изнутри, поэтому она отдала своего ребенка сыну Олтона. - Ммм, какая-то плохая сказка, – с сомнением протянул я, – А где Хепи Энд? - Что? – удивленно поднял брови Рыжий. - Ну этот, счастливый конец! Во всех сказках есть счастливый конец. У «Красной шапочки» застрелили волка, «Белоснежку» спас принц, и она вышла за него замуж. А «Буратино» стал человеком. - Мне не знакомы эти истории, – отрицательно покачал головой Рыжий. - Да ладно, – с сомнением протянул я, окидывая его взглядом, – Эти сказки знают все. - В вашем мире, – мягко добавил Рыжий.       Я хмыкнул, не собираясь спорить с его шизофренией на эту тему. - Так, где счастливый конец в этой истории? – скорее для приличия, нежели из интереса спрашиваю. - Конца этой истории еще нет, она только начинается…       Я замолчал, не зная, что сказать. В конце концов, я плюнул на мнение всяких там психов и, подхватив свои вещи, снова убежал в ванную. От костюма неприятно разило потом, а в ванной поселился кисло-сладкий душок рвоты. Леший побери всю эту ситуацию, меня сейчас от всего этого снова стошнит. С отвращением натянув на себя одежду, я вышел обратно в комнату. - Ладно, мужик, спасибо, что не прирезал, но мне пора уже домой, и так загостился, – как можно более бодрым голосом и с улыбкой произнес я, после чего прошел к другой двери, надеясь, что если не на улицу, то хотя бы в коридор она точно должна вести.       Рыжий молча смотрел на меня, скрестив руки на груди. Его взгляд мне категорически не понравился. Но, не встретив никаких запретов и протестов, я распахнул дверь. - Витя, ты никуда не пойдешь. - Мама?...       Я в немом шоке уставился на женщину, преградившую мне путь к спасению. Что она здесь делает? Как меня нашла? Неужели она была в курсе, с кем я разделил этой ночью кровать и ничего не сказала? Ничего не сделала? Поверить не могу… Конечно, между нами мало что теплого, семейные узы трещат по швам. Растила меня няня, незнакомая женщина уже с сединой на висках, но я любил её больше всего на свете, пока два года назад её не сбила иномарка. Родители ей только платили, да иногда интересовались моими делами, и то больше для галочки, нежели из собственного интереса. Но все-таки… Она моя мама, и в душе я всегда в тайне надеялся, что хоть чуть-чуть, хоть немножко, но она меня любит. Но сложившаяся ситуация говорила об обратном. Если она была в курсе моего похищения, то почему не вызвала полицию, почему не торопилась ко мне? А может… Нет! Не хочу, не могу об этом думать! Слишком больно… - Сядь, нам нужно поговорить, – она протянула руку и толкнула меня в грудь, зашла следом и прикрыла двери. Рыжего мазнула равнодушным взглядом, но этим и ограничилась. - Ооо да! Еще как нужно! – саркастически фыркнул я и скрестил руки на груди. - Сына, сядь, это долгий разговор, – требовательно, с нажимом произнесла она. - У тебя нет права меня так называть! А я позавчера все голову себе ломал, что это она вдруг вспомнила обо мне, да еще и обещания какие-то требует! - Дай мне все объяснить, – она раздраженно мотнула головой и, не спрашивая разрешения, налила себе в тот самый бокал, из которого пил Рыжий, вина.       Я удивлено вздернул брови, покосился на жмурика, но ничего говорить не стал. Определенно, сумасшедший тип с трудновыговариваемым именем наслаждался начинающимся скандальчиком. - Если ты начнешь мне рассказывать историю о некой Ларье, я уйду сию же секунду. - Ты рассказал ему? – маман вздрогнула и требовательно уставилась в янтарные глаза мужчины. - Он имеет право знать, – спокойно пожал плечами Рыжий. - Мы так не договаривались, – жестко отрезала мама. - Ты и так тянула с выплатой долга, о каком доверии идет речь, Ларья? - Ау, я все еще с вами! Хватит говорить так, будто я мебель!       Схватив подушку, я раздраженно скомкал её в руках, до боли сжимая пальцы.       Вопреки всему, злость не прошла.       Да как у них только язык поворачивается?! Я живой, дышащий человек, а не предмет, которым можно торговать направо и налево! - Витя, успокойся. - Да я пытаюсь, мама, пытаюсь! – я криво усмехнулся, – Но ты делаешь все для того, чтобы этого не произошло. Я тоже имею свое мнение, и я хочу знать что здесь, в конце-то концов, происходит?! - Если вкратце, по молодости в меня влюбился отец вот этого юноши, – она непристойно ткнула пальцем в Рыжего, – Сначала мне показалось это интересным, но Олтон хотел слишком многого, а я свадьбы боялась, как огня, о детях вообще не думала. Я пыталась объяснить это ему, но Олтон думал только о себе, на мои желания ему было плевать.       Рыжий фыркнул, иронично подняв бровь. Маман его проигнорировала. - Но даже если и задуматься, какое будущее меня ждало с ним? Спать вместе в кустах под забором? Просить милостыню у прохожих? Не-е-ет, это было выше моих сил. Я заслуживаю лучшую жизнь! И тогда я придумала желание. Мне нужно было время, чтобы убраться как можно дальше от Олтона, настолько, чтобы он не смог меня найти. Каково было мое удивление, когда выслушав все, что я думаю о нем и его способе жизни, Олтон согласился. Более того, он готов был подписаться под каждым моим словом и немедленно взялся строить карьеру. Я была ошеломлена. Несколько месяцев я наблюдала за ним, и каждый раз он не переставал меня удивлять. Я смотрела, как обычный нищий превращается в умного, состоятельного мужчину. Но… Я никогда не любила этого человека. Он мне нравился, да, нам было вместе хорошо, но свадьба… Нет. Ни за что. Больше не мешкая, я собрала все свои вещи и уехала с первым кораблем на соседний материк, где и осела у милой старушки. И знаешь, за все годы жизни я ни разу не пожалела об этом. Моей самой большой ошибкой было шуточное обещание выполнить любое желание влюбленного нищего. - А папа? – тихо спросил я, не выдержав и все же присев на краешек кровати. Ноги отказывались держать, – Он знает, что ты торгуешь своим сыном? - Знает, – пухлые губы изогнулись в печальной усмешке, – Потому и запретил сближаться с тобой. Нам обоим запретил в день твоего рождения. Чтобы тебе не было так больно.       Я вскочил и несколько раз прошелся по комнате, нервно комкая подушку, потом остановился и швырнул её в угол. Больно?! Да ты мне только что кусок души вырвала с мясом, как думаешь, это не больно? Да я все детство прожил с мечтой о настоящей семье, а все что получал в ответ - это отстраненный холод и тень тех, кого я так ждал. Чужие люди, по бумаге только числились родней. Сволочи! Каждый свой день рождения я ждал возле двери, что вот сейчас она откроется, и войдут папа с мамой, возьмут меня на руки и скажут: «Сынок, с Днем Рождения. Мы рады, что ты у нас есть». Но их не было. Никогда со мной не было. Они не видели моих первых шагов, не слышали моих первых слов, не видели слез, когда умерла няня.       Я остановился напротив женщины, с ненавистью смотря на неё сверху вниз. - Знать тебя не хочу, – сжав зубы, тихо процедил я, – Прочь с моих глаз, Лариса.       Вздрогнув, будто от пощечины, женщина отшатнулась от меня. А я впервые увидел в её голубых глазах страх. Сколько себя помню, она всегда казалась ледяной куклой - такой же красивой и такой же холодной. Имя собственной матери неприятно резануло слух. - Я не буду просить твоего прощения, – прошептала она с болью во взгляде, – Знаю, не простишь. Но мне хочется верить, что когда-нибудь ты поймешь меня.       Я промолчал, пристально смотря на неё, не моргая. -Прощай.       Лариса поджала губы, резко развернулась на каблуках и вышла с гордо поднятой головой, даже не хлопнув за собой дверьми, как любила это делать всегда.       А я изнеможенно опустил плечи, со вздохом опустился на пол. Это было… тяжело…       Вдруг я увидел сбоку бокал вина. Подняв голову, я посмотрел в янтарные глаза. - А ты умеешь быть незаметным, я совсем забыл о тебе, – грустно улыбаюсь. - Выпей, будет легче, – с какой-то страной улыбкой посоветовал Рыжий. - Спасибо, но у меня после выпускного аллергия на алкоголь, – скривился я, невольно схватившись за голову. - От этого вина плохо не будет, – серьезно кивнул Рыжий.       Я немного помолчал и все же принял бокал. Поиграв с кроваво-красной жидкостью, я снова поднял голову. - Мне ведь семнадцать. Не боишься, что будут проблемы с законом? - Нет.       Я вздохнул и, в последний раз глянув на дно бокала, залпом выпил. Вино оказалось терпким, с легкой сладковато-кислой ноткой. Мне мгновенно свело скулы, я зажмурился и передернул плечами. Г-гадость… - Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.       Вернув пустой бокал, я кивнул и поднялся с пола. Что ж, этот день уже ничто не может испортить, и так загажен по самые уши.