Медиана.

Столько лет, в темноте столько лет, В поглощающий свет. Служим, дав нерушимый обет, Но лишь ночь оставляет после себя рассвет. Медиана. Слизерин. — Гарри, не брыкайся! — Отвали! — Как тебе не стыдно так с братом разговаривать?! — Пошёл к чёрту! Я не хочу, пусти!!! — Сейчас отпущу, — усмехнулся Джеймс и они на пару с Фрэнком кинули меня в ванну, полную сине-зелёной житкости. — Придурки! Ебанутые! Идиоты! — кричал я, глядя, как эти двое убегают прочь и как мнётся у двери Питер, держа в руках полотенце.       Ненавижу Хэллоуин!       И даже дело не в самом празднике, а в том, что мне в него совершенно не фортит — то Дадли засунет головой в унитаз, да так, что она там и застрянет, то еды лишат на n-ное количество времени, то с троллем сражаться, то идти на отвратительную вечеринку в честь дня рождения Почти-Безголового-Ника, где даже поесть нечего, то вот это — родной отец, на пару с отцом друга, запихивают в ванну, полную сомнительного цвета субстанции, заверяя меня в том, что на завтрашнем праздновании Хэллоуина я буду «самый клёвый». — Мудаки, — продолжаю оскорблять их я, стараясь встать и не подскользнуться. — Гарри, извини, — пищит подошедший Питер и не смотря в глаза всовывает в мои руки полотенце. — Спасибо, — грубо схватив его (не Питера) говорю я и замираю, в ужасе издав протяжный девчачий писк. — Сука, Поттер, твою мать! — оглашает всю ванную старост мой крик через пару минут. — Гарри, успокойся, — лепечет Питер, аккуратно дотрагиваясь до моего плеча своей тёплой рукой. — Это не дольше, чем на неделю.       Я перевожу на Питтегрю полный ненависти взгляд и чуть не рычу сквозь плотно сжатые зубы. Как же ему повезло, что сейчас при мне нет палочки! Я снова смотрю на полотенце в своих трупных руках и обречённо хнычу. Да какого чёрта?! Почему именно я?! Почему не тот же Питер? Теперь то, что эти двое раздевали меня до трусов с такой нереальной скоростью не кажется таким уж странным. Я с обидой смотрю на Питтегрю, который даже не попытался мне помочь и сажусь обратно в ванну, прижав мертвецкого цвета ноги к телу и обхватив их бледными с зеленоватым оттенком руками. — Гарри, пошли, — говорит мне Питер. — Уже объявили отбой, нам нужно возвращаться. — Я никуда в таком виде не пойду! — отрезал я. — Гарри, пошли, ты не маленький мальчик, — начал раздражаться он. — Не заставляй меня применять магию! — Отвали, — ответил я и демонстративно отвернулся. — Ах так? Ну ты сам напросился, Петрификус Тоталус! — в ту же секунду мои руки и ноги приклеились к телу и со стороны я, пожалуй, стал похож на типичного мертвеца, которому положено в подобной позе в гробу лежать.       В следующий миг я почувствовал как ухожу под воду. Вода хлынула в нос и уши, неприятно обволокла открытые глаза и я начал задыхаться. Вверх пошли пузырьки воздуха, вышедшего из моих ноздрей. Буквально секунда и тёплые руки вытаскивают меня на поверхность. Питер поворачивает меня на бок, чтобы вода вытекла из рта и носа и испуганно смотрит на меня, широко распахнув глаза и поджав губы. — Гарри ты в порядке?!       Я смотрю на него как на идиота и не могу надышаться воздухом, доступным мне теперь, после недолгой водной тюрьмы. Питер бьёт себя одной рукой по лбу, вспомнив таки, что обездвижил меня и говорит: — Сейчас, Гарри, сейчас.       Он кладёт меня на пол и… уходит? Нет, серьёзно, он просто взял и ушёл?! Бросил меня?! Я в испуге бегаю глазами по ванной, в попытке увидеть Питтегрю, но удаётся мне это плохо — мало что можно увидеть, лёжа скованным на полу. В помещении повисла тишина и я серьёзно забеспокоился. Питтегрю, что б его, оставил меня здесь, под Питрификусом, похожего на труп, одного замерзать и проклинать судьбу. Блеск! Не хватало ещё умереть в этой чертовой ванне! Я уже представляю заголовки газет «Ученик, в будущем известный как Мальчик-Который-Выжил найден замёрзшим в ванной для старост и не важно, что старостой он не является и вообще ещё не родился».       Спустя минут пять послышались шаги и я смог облегченной выдохнуть. Даже если не Питтегрю, то хоть кто-то, одного меня помирать ведь не оставят. Даже если при этом я опозорюсь на всю школу, всяко будет лучше, чем вот так подохнуть здесь. — Это я, Гарри, — щебечет Питер и накидывает на меня мою же мантию, пока я яростно стараюсь испепелить его взглядом. Такое, к сожалению, до этого никогда не работало, но была — не была. Раз в одиннадцать смог одним взглядом стёклышко убрать, значит и испепеление человека, в теории, более, чем возможно.       Однако Питтегрю цел и невредим и даже самую малость, да чисто хоть ради приличия, не испепелился и сейчас абсолютно спокойно подбирает в охапку меня, завёрнутого в кокон из собственной мантии, и брошенное мною полотенце, прижимает меня и мою одежду, которую с меня не так давно срывали два наглейших ушлёпка, и накидывает на нас обоих мою (кажется) мантию невидимку. — Отбой уже был, — снова говорит он и немного виновато добавляет: — Извини, я не хочу, что бы ты вырывался, поэтому расколдую тебя только в гостиной.       Питера хочется снова ударить. Хочется, причём, очень сильно. Однако несёт он меня крайне аккуратно, чуть ли не так же бережно, как хрупкую, нежную омегу (ха-ха).

***

      Завтрак следующего дня проходит как и ожидалось. Моя кожа вызывает бурный ажиотаж.