Медиана.

В самом конце ты внезапно поймешь, Что добра и зла нет и что все это ложь. Только сила осталась, осталась тоска. И пульсирует нервно кровь у виска. Медиана. В конце Гарри Поттера.       Я проснулся из-за ужасного звона. Глаза слипались, а конечности болели. Я повернул голову. На меня смотрели два голубых глаза. -Я закричал, моментально спрыгивая с кровати. Как только я это сделал, сразу пожалел о содеянном. Тело пронзила жуткая боль.       Хорошенько выругавшись и припомнив то, что лучше не вспоминать я, наконец, выключил будильник и улёгся обратно на кровать к Кэт. — Доброе утро, — протянул я. — Утро добрым не бывает, — замогильным голосом отозвалась Холмс.       Вдруг она резко поднялась и, потянувшись, побрела к зеркалу. Дальше последовали ругательства, совершенно не подобающие чистокровной особе.       — Такое чувство, — прохрипела девушка в ночной пижаме с пингвинами, — что я вчера всю ночь пила.       — А я как будто разгружал вагоны, — простонал я, натягивая одеяло себе на голову.       Я минут пять так лежал, пока Кэтрин не осведомила меня, что переоделась. Я стянул одеяло с лица и вдохнул свежий воздух.       — Гарри, ты вставать собираешься? — спросила она, связывая резинкой волосы в высокий хвост. — Так ведь и на завтрак опоздать можно.       — Никуда я не пойду, — профырчал я, удобнее устраиваясь на кровати. — Уже, сто пудов, весь Хогвартс в курсе о том, кто я.       — Да никто не знает, — заверила меня Слизеринка. — Я же говорила, что возьму Поттера на себя, так что не парься.       — И что же ты с ним сделала? — недоверчиво поинтересовался я.       — Наложила Обливиэйт, — последовал невозмутимый ответ.       Я резко сел на кровати и очень сильно пожалел об этом, орал как резаный минут пять — Кэтрин успокоилась меня тем, что заглушку поставила.       — Ты стёрла Джеймсу память?! — выкрикнул я, более менее успокоившись.       — Ну, не всю, конечно, — протянула слизеринка. — Только о том, кого он поимел вчера.       — Не понял…       — Короче, он не помнит что ты омега, но помнит что какую-то омегу он вчера изнасиловал, а какую не помнит. Та-да-да-дам! Кто гений? Я — гений! — закончила она, гордо приподняв подбородок.       — Как. Всё. Сложно.       — Кстати, — Кэтрин усмехнулась, — ты так и пойдёшь на занятия в таком виде?       Я тяжело вздохнул. Хочешь — не хочешь, а нужно сгонять за зельем и формой. Накинув на себя мантию невидимку, подхватив сумку и попрощавшись с Кэтрин, я вышел из комнаты старосты Слизерина. Я аккуратно закрыл за собой дверь и двинулся к выходу из гостиной. К счастью, змеиная гостиная была пуста, что несказанно меня порадовало. И вот, когда до заветного выхода осталась пара футов, одна из дверей открылась, и оттуда вышел брат Сириуса. Я мысленно взвыл: Мерлин, что я в прошлой жизни сделал такого, за что я так огребаю в этой?       Я медленно, стараясь ступать бесшумно, я отошёл от прохода, так что бы Регулус не задел меня. К счастью он прошёл мимо, лишь на секунду кинув взгляд в мою сторону. Пронесло — и слава Богу!       Уже через полчаса я сидел рядом с Лили и жевал омлет. Джеймс выглядел хреново — весь бледный, за весь завтрак ни крошки в рот не взял. Ребята спрашивали, что случилось, Джеймс отмахивался от них, а Мародёры молчали. Сириус спросил, где я был ночью, я соврал, что ходил на свидание. Он мне, вроде, даже поверил. Первый день последней недели перед каникулами начался не самым лучшим образом. Однако Лили сделала его одним из лучших для меня всего одной фразой:       — Гарри, помнишь, ты просил у меня книгу? Ну, так вот, я её дочитала, так что держи.       И мне протянули одну из самых омерзительных книг на свете, которой я обрадовался даже больше чем Молнии. Трясущимися руками я взял её и, чуть ли не визжа от счастья, крепко-крепко обнял Лили.       — Лили, я обожаю тебя, — сказал я сильнее обнимая её.       — Я тоже люблю тебя, Гарри, но незачем меня душить, — сказала она, вырываясь из моих объятий.       — Прости, — улыбнулся я, освобождая девушку, — просто я правда очень рад.       — Серьёзно? — Лили недоверчиво покосилась на меня.       — Абсолютно.       Я скоро вернусь домой. Мерлин, в своё время, к Рону и Гермионе, к обычной жизни. Там мне сотрут память, и я спокойно буду жить дальше, не помня о вчерашнем.       Книга была у меня в руках, оставалось лишь подловить Малфоя и привести план в исполнение. Боже мой, когда-нибудь я напишу об этом книгу… А начало будет с моего появления у Дурслей. Я уже представляю себе первую строчку — «Мистер и миссис Дурсль проживали в доме номер четыре по Тисовой улице и всегда с гордостью заявляли, что они, слава богу, абсолютно нормальные люди». Да, точно. Я чёртов гений! Правда, сцену с Джеймсом я, пожалуй, упущу…       Уж от кого-кого, а от Малфоя я никак не ожидал, что тот пропустит Зельеварение. Я впервые за всю свою жизнь был рад этому уроку, но нет же, чёртов хорёк не пришёл. Я плюхнулся за последнюю парту и, демонстративно бросив сумку на соседнее место за партой, я уткнулся в учебник, всем своим видом показывая, что тот, кто сядет со мной, огребёт. Общение было последним, в чём я сейчас нуждался, в идеальном варианте вокруг меня вообще не должно быть людей.       А давно я хочу, что бы вокруг меня никого не было? Наверное, давно… Когда-то, очень давно, когда я ещё даже не знал о существовании Хогвартса, я услышал фразу, которую не мог понять до сегодняшнего дня «Попробуй спастись от дождя, если он внутри. Попробуй сдержать желание выйти вон.», именно эта фраза описывала моё состояние. Выйти вон. Выйти вон из этого никому не нужного класса — всё равно никто не планирует учиться, а учителя не горят желанием учить. Выйти вон из Хогвартса — «самого безопасного места в мире», где меня чуть не убили раз пять и изнасиловал родной отец. Выйти вон из этого тупого, прогнившего мира, который уже рушится и разваливается на мелкие куски дерьма. Выйти вон из этого ущербного тела, которым просто может попользоваться тот, кто сильнее. Выйти вон от этих лживых, лицемерных людей, который похуй на то, что ты чувствуешь, даже если они называют тебя своим другом.       Выйти вон отовсюду.       Но не тут-то было, мне даже подумать спокойно не дадут. Как же, Гарри, захотел ты посидеть один, как же. Кто-то, явно не заметивший что место занимала сумка, невозмутимо сбросил её и сел рядом. Я вопросительно поднял взгляд из-за книги. За столом сидел Северус и демонстративно, не замечая меня, доставал учебники и свитки. Я кашлянул. Снейп перевёл взгляд на меня.       — Что-то не так? — спросил он.       — Тут лежала моя сумка, — сказал я, указывая на место, где тот сидел.       — Уже не лежит, — ответил он и продолжил рыться в своей сумке.       Я тяжело вздохнул. Снейп оставался Снейпом даже в моём возрасте. Я снова уткнулся в учебник. Если хочет, пусть сидит, мне в принципе, всё равно.       — Я смотрю, ты сегодня не со своими идиотами сидишь, — сказал он. — Что, уже устал от них?       Вот никак он не может без этого. Мне кажется, или задевать меня — это смысл его жизни? Нельзя было по-нормальному спросить? К примеру: «Почему ты не со своими друзьями сидишь?» или «Вы что, поссорились?», почему не так? Это было бы даже мило с его стороны, хотя сам Снейп со словом «мило» у меня никак не вяжется. Я повернул к нему голову, смотря прямая в его чёрные глаза.       — Что и следовало ожидать, — продолжал он тем временем, — они же пропащие люди. Чтобы понять это, мне хватило двух минут знакомства с Поттером. Они ведь невыносимы. Если кому-нибудь сказать, что эти четверо попали в какую-нибудь странную или загадочную ситуацию, то никто бы даже не удивился. Тебе лучше перестать с ними общаться… — сказал он и, чуть подумав, добавил. — Лили тоже так считает.       Кажется, вдобавок к всему сказанному, в классе послышался хохот. За одним из столов сидели Мародёры и звонко смеялись, даже Джеймс, который совсем недавно был белее снега и не мог есть. Омерзение ко всему — это было идеальным описанием чувства, которое я испытывал в данный момент. Я чётко произнёс, скорее просто по надобности, чем желанию отвечать:       — Мистер Снейп, мне кажется, моя личная жизнь Вас не касается.       Он ничего не ответил, лишь отвернулся и, обмакнув перо в чернильницу, что-то усердно начал писать в тетради. На этом наш разговор был закончен. Когда люди так отупели? Ещё вчера они были как будто более… живыми. А сейчас они казались обычными деревянными куклами, не умеющими чувствовать, делать что-то самостоятельно и дышать. Я вытащил перо, закрыл книгу и, усердно вывел на тетради слово «тлен», странно, но сейчас мне безумно нравилось это слово.       Через пару минут в класс вошёл профессор Слизнорт — невысокий пожилой мужчина в тёмно-зелёной мантии. Начался урок. Профессор что-то рассказывал о каком-то зелье. Я не слушал его. Мои мысли были далеко. В 1994 году с Гермионой и книгой «Кентавры. Способы размножения и деторождения».       — А теперь вы должны приготовить это зелье, — объявил профессор.       Я вздрогнул. Какое зелье? Что я пропустил?       Уже стоя у котла вместе со Снейпом, я старался понять, что именно нужно варить. Не понял. Северус, слегка нахмурившись и ехидно усмехнувшись, заметил что-то, что я не слушал, его не касается, но, чуть помолчав, сказал мне тонко резать ствол аконита. Я кивнул, ведь понимал, что, это единственное, на что я способен в зельеварении. Пополам согнувшись над столиком с ингредиентами, стоящим рядом с котлом, я выискивал этот злосчастный аконит.       Вдруг меня резко дёрнули за ворот рубашки. Я удивлённо посмотрел на Снейпа, который с насмешкой смотрел на мою шею.       — Это что, засосы? — усмехнувшись, спросил он.       Я округлил глаза. Джеймс что, оставил на мне засосы. Я собирался скинуть руку Снейпа, которой он удерживал ворот рубашки, но он перехватил её и, заглянув мне в глаза, спросил:       — Ну и кто же теперь носит звание Миссис Клэптон? — спросил он, явно вложив в последние слава весь сарказм, на который он был способен.       — Отвали, Северус, — я всё-таки смог вывернуться так, что бы высвободиться из хватки будущего профессора.       — Что, неужели это была не девочка? — он приподнял один уголок губ и сощурил глаза.       — Это. Не. Твоё. Дело. — Холодно ответил я.       Снейп ощетинился, нахмурил брови и, не отрывая взгляда, прошептал:       — Да в чём же дело?       После перевёл взгляд в сторону Сириуса и Джеймса. Скривился. Потом снова на меня. Он проделал это ещё не сколько раз, пока я не спросил:       — Что ты делаешь?       — А ты что делаешь? — спросил он.       — В смысле?       Северус промолчал, лишь просверлил во мне дырку взглядом, а после снова вернулся к приготовлению зелья. Нет, я, конечно, всегда знал, что Снейп странный, но это переходит все рамки.       Следующим уроком было ЗоТИ с Равенкло. Наш учитель решил сделать сюрприз и устроить занятие на практике. Мы стояли в старом, заброшенном классе, который весь был в паутине. В центре комнаты стояла большой сундук, такой же пыльный и грязный, как сама комната.       — Итак, ребята, — начал профессор Эймбрамсон, — мы проходили с Вами эту тему в середине года, но, надеюсь, вы помните, что нужно делать в подобных ситуациях. Посмотрим, как вы усвоили предмет. Есть добровольцы узнать, что я вам приготовил?       В классе воцарилась тишина. Кто-то начал возмущаться, что им должны сообщать тему урока, кто-то пытался вспомнить, что они вообще проходили в этом году.       — Что, совсем нет желающих? — уже немного растерянно сказал молодой профессор.       Я тяжело вздохнул. Рано или поздно моя доброта меня погубит. Я вышел вперед и сказал:       — Давайте я попробую.       Эймбрамсон заметно оживился. Он благодарно мне улыбнулся и сказал мне встать прямо перед сундуком. Я послушно встал перед ним, сзади послышался шёпот. Я сжал палочку в своей руке. Неизвестность. Ненавижу это слово.       — Мистер Клэптон, приготовьтесь. Я выпускаю боггарта.       О, чёрт! Боггарт? Я сильнее сжал палочку. Спокойно, Гарри, сейчас из шкафа просто появится дементор, и ты просто шандарахнешь в него патронусом.       Но вместо дементора перед моими глазами появился довольно большой красивый дом с адресом «Тисовая улица, дом №4», на пороге которого стоял мистер Дурсль, весь в крови. Его тело было изрезанное, а глаза как будто остекленели. Рядом с порогом валялись окровавленные тела тёти Петуньи и Дадли. А прямо передо мной лежал бледный юноша, до боли мне знакомый.       — Седрик?.. — одними губами прошептал я.       Я осел на пол. Из моих глаз полились слёзы, но я не поспешил их вытереть, лишь неотрывно смотрел на красивое бледное лицо своего друга.       Вдруг передо мной появился силуэт, а изображения мёртвых тел начало расплываться, заменившись огромной полной луной.       — Ridiculus!       В классе послышался смех, а на пол упал большой разноцветный мяч. Но сейчас меня это так мало волновало. Всё что я видел, было так поверхностно, словно я находился под толщей воды. Размытые фигуры, отдающие эхом голоса, взволнованное лица и единственная фраза, будто прорвавшаяся в мою голову:       — …Весьма странно. Ремус, отведи, пожалуйста, его в лазарет…       Меня медленно подняли, перекинулись мою руку через плечо и поволокли куда-то. Я медленно соображал. Зачем мне в лазарет? Что я там буду делать? Потом меня куда-то положили. Сунули что-то горькое в рот, а после я уснул.

***

      Когда я проснулся, солнце уже заходило за горизонт, а я лежал на кровати в больничном крыле. Рядом со мной, на стуле, сидел Ремус и, похоже, спал. Я повертел головой, выискивая очки, и обнаружил их на тумбочке рядом со знакомым зельем. Всё-то Дамблдор знает, а я и забыл, что после сна становлюсь омегой. Быстро выпив зелье, я принялся за пробудку Ремуса. Тот какое-то время повозился, но скоро открыл глаза.       — О, Гарри, ты очнулся, — улыбнулся он, протирая спросонья глаза.       — Ага, — кивнул я.       — Ты не представляешь, как мы волновались за тебя, ты как будто под Империи был — глаза стеклянные, сам бледный и почти не дышишь. Джеймс с Сириусом и Питером заходили проведать тебя, но Помфри их не пустила. Ещё Лили со Снейпом приходили и этот… Как его там? Аддерли, вот.       — Мал,. тьфу, Драко заходил?! Чёрт, мне же с ним переговорить надо.       — Гарри, — голос Ремуса вдруг стал серьёзным, — могу я спросить, что за место показал тебе боггарт?.. И что за люди это были?..       — Можешь, — ответил я, — но можешь, так же, не ждать, что я отвечу.       — Я так и думал, — грустно усмехнувшись, сказал он. — Лили и Северус, похоже, весьма неодобрительно относятся к тому, что ты с нами общаешься, — быстро сменил он тему. — Да, Гарри?       — Наверное. Мне как-то всё равно. Даже если бы они относились к этому положительно, это не их дело.       — Это относится к ним, если это относится к любым людям, которые им дороги.       Я не ответил. Лишь тяжело вздохнул и поднялся с кровати. Мадам Помфри с невероятным неодобрением отпустила меня. А Ремус, что-то сказав про срочные дела, смотался. А что я? А что я… А я пошёл искать Малфоя. Благо, с помощью карты Мородёров, это труда не составило. Он сидел в библиотеке с точками Карлос Забини и Кэтрин Холмс. Что он там с Кэт делает? Ну ладно, к странностям, загадкам и прочей ерунде я уже давно привык. Думаю, я не помешаю.       Когда я добрался до места, где сидели трое слизеринцев, до меня донёсся шум. И редкие крики на всё помещение: «Тише! Это же библиотека!». За столом сидели ребята. Кэтрин и Малфой яростно спорили, а Забини устало подперев голову рукой, наблюдал за ними, иногда зевая и поглядывая на часы. Вдруг его взгляд упёрся в меня и, усмехнувшись, он сказал:       — Холмс, там твой дружок пришёл.       Все три пары глаз сразу были обращены ко мне. Кэтрин сразу подскочила ко мне.       — Ах, Гарри, слава Мерлину, ты в порядке. Я так волновалась!       — Да, привет, спасибо, я в норме. Эээ, Аддерли, надо поговорить, — и я кивнул в сторону выхода из библиотеки. — Книга у меня.       Он сразу понял, о чём я и, быстро попрощавшись с ребятами, мы вышли. Наконец, дойдя до первого заброшенного класса, мы начали писать. Письмо вышло не длинное, но содержательное. Число, из которого просили нас забрать, было завтрашнее. Работа была закончена и, сунув письмо в книгу, мы поспешили в библиотеку, пока та не закрылась. Я уже подошёл к двери заброшенного класса, как вдруг Малфой схватил меня за руку и, завернув мне её за спину, впечатал меня в эту самую дверь.       — Малфой! Придурок, ты что творишь?! — возмутился я.       — Поттер, это что засосы? — спросил тот.       — Тебе-то какое дело?! — злился я.       — Просто я в шоке, что наш Святой Поттер позволяет себе такой грех как прелюбодеяние.       — Отвали, Малфой! — рявкнул я и, вывернувшись из его захвата, сиганул из кабинета.       Я на одном дыхании добежал до библиотеки и сдал книгу. Малфой — идиот. Совсем с катушек съехал.       Оставалось лишь ждать завтрашнего дня. И Гермиону с Забини.

***

      В это же время Драко всё ещё сидел в заброшенном классе. Все парты теперь были перевёрнуты, некоторые — сломаны.       Его до сих пор трясло.       Кто-то. Посмел. Касаться. Поттера.       Его Поттера. Ставить ему засосы.       Какая-то паршивая бета, а может и омега, а может даже альфа посмела отдаться ему.       Его трясло от одной мысли, что это был не он.       О, да. Он перевернёт весь Хогвартс, но найдёт того, кто посмел себе подобное, а потом медленно, с наслаждение будет пытать Круциатусом эту мразь. Пока это жалкое ничтожество не сойдёт с ума от боли, но не убьёт, нет, у него ещё есть планы на это.       Потом он притащит Поттера, что бы тот видел, что стало с его сукой, что бы видел что случилось из-за него.       И Драко трахнет Поттера прямо на глазах у его шлюхи. И не просто трахнет, а оттрахает, что бы тот не мог сидеть. Так, что бы Его Поттер сорвал голос и молил, что бы Драко был медленнее и аккуратнее, но только не останавливался.       И Драко не остановится. Нет. Он вытрахает всего Гарри, что бы тот забыл самого себя.       Да, у Драко есть стимул задержаться в этом времени.