У нас только девять месяцев

      Молодой парень, тяжело дыша и передвигаясь с помощью опоры на стену, нервно повернул неподатливую заржавевшую ручку. С противным лязгом дверь открылась; юноша прошёл в ванну и буквально упал на колени перед раковиной. Эти часы наконец закончились. Альфа удовлетворил свои биологические потребности и оставил парня в покое, перед выходом швырнув ему в кровать пару смятых купюр. Мукуро опустил ладони на колени, сделал усилие над собой, всеми оставшимися силами заставляя измученное тело подняться над холодным кафельным полом. Поднялся на ноги, немного пошатнулся, но быстро зацепился за раковину и удержал равновесие. В зеркале — чудовище.              Растрёпанные грязные волосы, зализанные в небольшой хохолок и слабенький хвостик, резинка с которого сползла до середины. Припухшие от бессонных ночей с тонкой капиллярной сеткой глаза. Толстая розовая борозда на шее от металлического ошейника, который любили цеплять на Рокудо всякие извращенцы. Подтёкшие разводы от тонального крема, скрывавшие голубые и сиреневые синяки, поставленные теми же уродами.              Дрожавшей рукой он провёл по своему отражению в заляпанном пальчиками зеркале и ужаснулся. Неужели такую страшную проститутку мог кто-то снять? Провернул краник; из трубы полилась тухлая ржавая вода, запах которой можно было уловить на расстоянии. Но Мукуро сейчас было как-то плевать на это. Он набрал полные ладони воды, глубже наклонился вперёд и прильнул к ней. Да, экономили папики на оборудовании ванных комнат в борделе. Умывшись прохладной водой, омега вновь поднял глаза. Тоналка слезла совсем, а уродливые ссадины, синяки под глазами и простые царапинки оказались видны. Он не понимал, как можно вообще быть таким? Как он скатился до этого? Опять глупые мысли о том, что могло бы быть, если его отец не просрал фирму и ему бы не пришлось записать сына в проститутки для отработки долга. Мукуро презирал самого себя. От каждодневных мыслей о прошлом он опять глупо улыбнулся: повода для радости не было. Просто самообман, что всё будет хорошо. Надо же себя хоть чем-нибудь утешить.              Его томный взгляд пал на рядом обустроенный унитаз, подводка которого держалась явно на соплях, и неплохо было бы поставить новый, а этот разбить к чёртовой матери, но ведь заставят платить. Довольствуйся тем, что есть, и радуйся, что он не общественный. Парень, слегка шатнувшись, оторвался от раковины и присел на корточки. Он не чистил желудок после трёх альф. Наглотался семени, теперь отблёвывай. Мокрыми холодными пальцами он полез себе в горло — мерзко. Чиститься совсем не хотелось. Только горечь во рту и вязкая слюна, противно залипшая в уголках губ. Повторив попытку ещё раз, он положил вторую руку себе на живот — не получалось. Ну и ладно. На сегодня осталось ещё два клиента, потом спать, а на утро... а что на утро? Всё по новой.              Краем уха Мукуро услышал, как шаркнула дверная ручка в комнате, хлопнула дверь, раздались тихие шаги. Новый клиент уже подошёл. Стоял, сука, интерьер разглядывал. Брезгливый он до невозможности, как подумал Мукуро, слегка выползая из-за угла. Слишком хорошо одет и чересчур большое внимание уделял постельному белью и остаткам после принятия предыдущего клиента на ней. Он смотрел с ненавистью. Ещё один кошелёк на ножках, которому не дал его омега, притащился сюда только с одной целью. Неужели и правда нравилось? Хотя... если бы не нравилось, люди бы не приходили и не снимали бы других. Одёрнув рубашку, потуже затянув ремень на бёдрах, на скорую руку замазав синяки на лице под взглядом этой брезгливый скотины, Рокудо предстал перед ним, как модель на подиуме перед жюри. Оценивающе оглядев шлюху, клиент пошло улыбнулся, предвкушая следующие три часа, проведённые здесь. Он неспешно подошёл к расправленной двухместной кровати, скинул одеяло, испачканное чужим семенем, на пол, стараясь не нагибаться слишком глубоко, чтобы не обнажать поясницу и не будоражить фантазию этого маньяка.              — Сколько? — устало спросил он, натягивая фальшивую болезненную улыбочку на губы, какую только мог сейчас состроить. Мужчина, не долго думая, одновременно доставая из внутреннего кармана пиджака кожаный кошель:              — Я хотел бы пользоваться твоими услугами ближайшие три часа, — протягивая золочёную кредитную карточку юноше, сказал он, стараясь не реагировать на столь фальшиво приветливую улыбку омеги.              — Банкоматов нет, — стиснув зубы, чтобы случайно не въехать толстосуму по его пышной роже, на грани с истерикой ответил он и пояснил: — Берём только наличными.              — Возьми триста йен и ещё, — он выдержал многозначительную паузу, перед тем как протянуть идеально ровные и нигде не замятые купюры. И потянулся за новой партией уже более мелких денег, номинал которых составлял не больше десяти в штуке. Таких он отдал ещё пять, — прошу тебя, подмойся и выпей это, — он пошарил в кармане и достал из него пластинку таблеток. Мукуро взял и их, осмотрел, словно гранату без чеки, и протянул обратно.              — Мне нельзя пить противозачаточные в больших количествах. Сегодня я их уже употреблял. И хорошо, я сейчас схожу в ванну. Это входит в ваше время?              — Что значит нельзя пить противозачаточные? А что, если ты от меня залетишь? Моя компания не будет содержать шлюху и его ребёнка, неизвестно моего или ещё чьего-нибудь! — будто не слыша Мукуро, воскликнул он, с хрустом выдавливая из пластинки на ладонь одну таблетку и протягивая её к самым губам парня. Его уже не так сильно ранили такие пылкие речи клиентов, не желавших рисковать. Все они одинаковые: пошумят, пошумят, переспят и уйдут. И в этом тоже нет ничего необычного. Рокудо слизнул таблетку с ладони мужчины и, поморщившись от её горечи, потащился в ванну, глядя на то, как его клиент брезгливо обтирал почти не влажную от слюней ладонь о простынь на кровати.              «Знал бы ты, дядя, что происходило на этой койке до того, как ты пришёл. Лучше бы лишний раз её не трогал. Если додельный такой, тогда зачем в бордель припёрся? Не понимаю», — думал парень, уже захлопнув за собой дверь. Тихо сплюнул противозачаточную в раковину, и она так же бесшумно покатилась по трубам неизвестно куда.              Ванна была грязная. Её никто никогда не мыл. Только Мукуро иногда, когда на неё уже смотреть становилось страшно. Естественно, он не будет подмываться. Ещё чего не хватало. Он даже не в состоянии залезть на ванну, чтобы подмыться. Да и полотенчиков чистых нет. Чем вытираться-то? Показушно пустив воду и поплескавшись в ней, омега не прекращал удивляться, как этот мужик еще не подсматривал за ним в ванне? Мукуро ведь должен стоять в очень откровенной позе, чтобы выполнить его просьбу. Но никого и у двери-то не было. Как он это вычислил? Всё очень просто. У его клиента было такое брюхо, что он не то что не смог бы присесть на уровень замочной скважины, как он вообще в дверном проёме не застрял, когда заходил. Или всё-таки застрял? Много интересного, наверное, Рокудо пропустил, проблёвываясь в ванне. Смочив пах, чтобы толстяк поверил в то, что проститутка действительно приняла ванну, Мукуро последний раз посмотрел на себя в зеркало, осознавая, что этот клиент его особенно вымотает: инициативу придётся перенимать на себя, ведь с таким брюхом он ничего сам не сделает. Тяжело выдохнув и смиренно опустив голову, он сделал пару шагов к двери, чтобы как можно дольше оттянуть момент встречи с клиентом. Стыдливо крепко свёл колени, глубоко вдохнул, расправил плечи, выпрямил спину.              «Крепись, Рокудо!» — сказал он самому себе, открывая дверь в комнату, где его ждал очередной «толстосум»...              

***

             — Эй, Хибари, ты всё-таки пойдёшь с нами или останешься? — спросил на вид молоденький парнишка лет двадцати, приподнимая лежавший на лице Кёи учебник, который, в свою очередь, развалился на узкой одноместной кровати своего однокурсника.       — Я не знаю. А нас туда хоть пустят? Ты над этим думал? Альфам моложе двадцати пяти в частную зону вход закрыт, — поднимаясь на локтях над койкой, спросил Кёя, после нескольких неудачных попыток скинув с себя книгу.       — Обижаешь, мой дорогой. У меня там свои связи. Пустят нас, пустят, над этим даже не думай.       — Ну ладно, я тебе поверю.       — Даже если так, — внезапно раздался голос другого молодого человека, появившегося в дверях, — сессию же как-то сдали. Значит, в бордель точно попадём. Годы учёбы вели нас к этому моменту.       — Денег нет, — продолжал отнекиваться парень, уже окончательно сев.       — У меня же день рождения, приятель, оплачиваю нам всем троим ночку. Нужно же, в конце концов, расслабляться. С этой учёбой можно и с ума сойти!       — Хорошо. Я с вами. Только оденусь поприличнее, а то стыдно как-то в трениках к людям ехать.       — Да кого ты хочешь поразить там своими штанами? На них никто и смотреть-то не будет, — усмехнулся третий, который после произнесённого словно испарился.       — Я знаю, что некого, но хотя бы сам перед собой чист совестью буду, — пояснил Кёя, застёгивая ширинку и затягивая кожаный ремень, — нужно же хоть иногда создавать вид солидного человека...              

***

             Мукуро остался лежать неподвижно даже после того, как клиент покинул его. Мерзкое болезненное ощущение терзало омегу под животом. На сегодня явно было хватит, но оставался последний клиент. Ещё одна мразь, не получившая удовольствия от своей второй половинки или пришедшая за её неимением. Нужно было приготовиться к его прибытию и оставить немного сил, чтобы отдать деньги своему начальнику. Пусть подавится ими.              Аккуратно сведя колени и неохотно поднявшись, Рокудо медленно поплёлся к ванне, путь к которой показался целым путешествием. Очень болели все суставы, ломила спина, поясница, задница и ноги. Было трудно представить, что у него сейчас было в относительно свежем и не измученном состоянии.              Рокудо подошёл к раковине, вновь посмотрел на свою уставшую физиономию. Он сильно взмок, пока отрабатывал свои триста пятьдесят йен. Умыться хотелось сильно, но нельзя было. Опять смоется тоналка, а она не бесконечная. На месяц выделяли всего небольшую баночку. Любишь жить — умей вертеться, как говорится.              Открыв кран с холодной водой... хотя... будем реалистами: горячую воду туда и не проводили... Мукуро жадно припал к тонкой струйке желтоватой водички, по привычке прихватывая трубу губами. На мгновение он открыл глаза и увидел, как по-блядски это выглядело в зеркале. Какой он всё-таки жалкий. Как бы ни хаял он себя и ни старался оправдать, вёл себя как обычная потаскуха. От осознания увиденного на его губах проскользнула мимолётная глупая улыбочка, которая вскоре стёрлась, приобретая болезненные оттенки.              — Шлюха ты, — сказал он своему отражению и тихо засмеялся, кладя голову на раковину, как на подушку.              Внезапно где-то за дверью послышалась тихая протяжная мелодия, ассоциировавшаяся только с одним: этот сигнал звучал лишь тогда, когда его снимали на двенадцать часов. На лице Мукуро замер немой ужас. Улыбку боли заменила улыбка отчаяния. Как так? Неужели снова секс до утра? Опять бессонная ночь? Да когда уже этот день подойдёт к концу? Когда закончится этот кошмар? Рокудо до боли сжал руку в кулак и что есть силы ударил им в стену. Костяшки болезненно хрустнули, хоть и сильного удара не получилось. Слишком много сил отнял уходящий день.              — Не хочу, не хочу, не хочу больше, — шептал он, позволяя тонкой ржавой струйке мочить ворот его распахнутой рубашки. Мукуро из последних сил оторвался от раковины, выпрямил спину, сделал нормальное выражение лица и вдруг... картинка начала медленно терять свою чёткость. Он начал видеть комнату через тонкую мутную плёночку. — Не плачь, не плачь, шлюха! — кричал он на себя, отхлёстывая ладонью по щекам, чтобы привести себя в порядок. Он наклонился над раковиной, дугой прогнув спину, и несдержанно громко всхлипнул.              Ручка во входной двери заёрзала и заскрипела. Видимо, тот, кто открывал дверь, не умел подчинять столь проржавевшие петли. «Богатенький, какой-нибудь, — подумал Мукуро, — привык, что двери перед ним сами открываются, или их раскрывают швейцары, а тут самому пыхтеть надо».              Наспех утерев глаза, Мукуро осознал страшную правду: штаны и нижнее бельё осталось в другой комнате, в которой, судя по быстрым и ритмичным шагам, находился очень взволнованный молодой человек.              «Надеюсь, в постели он не такой шустрый», — подумал парень и вышел из ванны, обеими руками прикрывая своё достоинство. По комнате из угла в угол слонялся Кёя, нервно заламывая суставы на пальцах левой руки, ожидая появления хоть кого-нибудь. Его взгляд сразу пал на оголённый, исполосованный красными шлейфами торс, усыпанный мелкими и редкими синяками.              — Прошу прощение за неподобающий вид. Мне оставаться так или желаете раздеть меня сами? — без смущения спросил Мукуро, наиграно улыбнувшись под тяжёлым взглядом Хибари, замеревшего в ожидании любых действий со стороны проститутки.              — Одевайся, — как-то холодно ответил клиент, отворачиваясь в сторону запертого на замок окна, с внешней стороны на которое были поставлены толстые железные решётки, уже достаточно проржавевшие и потрёпанные временем. Удивлённый таким довольно неожиданным поворотом событий, омега повиновался приказу. Незамедлительно подбежав к тумбочке, за которую в порыве желания зашвырнул его брюки предыдущий клиент, он натянул узкие и довольно маленькие ему вещи с заниженной посадкой и сделал пару неуверенных шагов к клиенту, так любезно не поворачивавшегося всё это время.              — Я готов, — пояснил он, продолжая строить догадки насчёт того, что могло быть на уме у этого извращенца. Мукуро присел на кровать, вызывающе откинулся назад, до боли в позвоночнике выгибаясь вперед, одной рукой упираясь в кровать для устойчивости.              — Ужас! Застегни, пожалуйста, рубашку, у тебя просто ужасные рёбра, — повернувшись на голос за спиной, воскликнул Хибари, не сводя глаз с сильно выпиравших и обтянутых светлой кожей костей, неприкрытых распахнутой рубашкой. Мукуро хоть и удивился, но просьбу выполнил. Приняв положение сидя, он начал быстро продевать маленькие пуговки на рубашке в такие же маленькие для них прорези. — Извини, я не хотел этого говорить. Ты не страшный, — уже чуть позже, отойдя от увиденного, попросил прощения студент, считывая с глаз проститутки удивление и лёгкую обиду, которая таилась в самой глубине его души, подавляемая страхом перед тем, что мог Кёя сделать с ним.              Повисла неловкая тишина. Всепоглощающая накалённая атмосфера была разорвана тихим шуршанием Хибари, запрыгнувшим на подоконник, и скрипом пружин в кровати, на которой елозил омега.              — Почему не хотите присесть рядом? — растерянно спросил Мукуро, не находя больше ничего спросить. Никогда раньше прелюдия не была столь долгими и утомляющими.              — Я даже представлять не хочу, что ты делал на этой кровати. Мне неприятно, — пояснил Кёя, не отрываясь от однотипного вида из окна, выходившего на соседнее крыло публичного дома, где, по логике, принимали заказы не от альф, а от омег, — ну же, развлеки меня...              Мукуро только пожал плечами, легонько прикидывая план действий.              «Какой странный клиент. Что он там хочет?» — подумал Рокудо. Он аккуратно поднялся с койки, скрип которой просто выводил его и без того расшатанные нервы, неспешно сделал недлинный шаг к посетителю, дотрагиваясь дрожавшими пальцами до его вытянутой на подоконнике ноги и сжимая довольно плотную ткань на брюках.              — Только не лезь ко мне. Я не хочу с тобой трахаться, — дал ясно знать клиент, тряхнув ногой, чтобы избавиться от прикосновений проститутки. Он изначально не горел желанием куда-либо ехать и считал публичный дом сбродом совершенно недостойных внимания и уважения людей. Это как низко нужно пасть, чтобы заняться сексом с проституткой... На этой фразе посетителя с уст ошеломленного омеги сорвалось удивлённое «Что?». — А тебе так этого хочется? Мне, например, нет.              — Нет, нет, я не против просто посидеть, но... тогда зачем же вы меня сняли? — не скрывая интереса в голосе, спросил Мукуро, присаживаясь обратно на кровать.              — Сам пока не знаю. Это вообще не должно тебя волновать, — проститут осведомлённо кивнул, с надежной спрашивая:              — Тогда можно я сейчас быстро в ванну схожу, раз уж у нас с вами ничего не будет?              — Ну, иди. У нас времени ещё до одиннадцати утра, — согласился он, осознавая, что вел себя как прыщавая школота перед омежкой. Откуда столько скованности? Ты тут царь, он — подстилка, готовая за деньги, которые ты ему отвалил, падать тебе в ноги и выполнять самую грязную и постыдную работу. Всё, что прикажешь. Но альфа не горел желанием и даже отказывался от всего того, что мог предложить ему продажный мальчик. Он страшненький и сильно уставший, да и было уже поздно. За парнем, воспользовавшимся такой нескромной подначкой судьбы, уже захлопнулась дверка в ванную, и послышались звуки текущей из краника воды и немого возгласа радости.              — Да уж, Кёя, ты — придурок, — прислоняясь щекой к прохладному стеклу, сказал он, наблюдая, как в соседнем окне кто-то на ком-то скакал и вытворял всякие экзотичные способы удовлетворения клиента. Мукуро пробыл в ванне не слишком долго. Его походка стала более лёгкой, жесты скованнее, а речь и вовсе утихла.              

***

      — А ещё проезд в автобусе стоит шесть йен. А когда-то стоил пять. Цены растут, — не замолкая уже целый час, рассказывал Хибари, пробудив в невольном собеседнике рьяный интерес к нынешнему движению в мире, — опять приехал какой-то цирк. Каждый год показывают трёх усталых тигров, только и жрущих на сцене мясо, и самое интересное: они гребут за это деньги. Я, например, больше не пойду туда.              — Здорово. Давненько я не бывал на улице. Когда откуплюсь, обязательно схожу в этот ужасный цирк, — восторженно сказал Мукуро, растягиваясь вдоль по кровати, на сколько этому позволяла растяжка в брюшной части, и улыбался, представляя жизнь за стенами борделя.              — А почему ты просто не можешь пойти и погулять? Тебе тут что, мёдом намазано? И вообще, я уже говорю о себе не замолкая, наверное, минут сорок, а ты о себе так ничего и не сказал. Несправедливо, — пробежавшись пальцами по обнаженному торсу омеги, чтобы заставить его извиваться от щекотки, сказал Кёя, упиваясь зрелищем и добившись своего: парень действительно боялся щекотки, но противиться не стал — это всё же его клиент, нужно терпеть его прихоти.              — Как бы тебе так сказать-то... — глядя на него снизу вверх, видимо, обращаясь к самому себе, ответил парень и одёрнул короткую рубашку, чтобы пытка не казалась столь мучительной, — мне нельзя уходить отсюда, пока я не выплачу отцовский долг. Потом ещё себя нужно отсюда откупить... в общем, это долго, — с долей грусти и даже боли начал он, но был прерван новой порцией болезненных смешинок.              — И много тебе нужно отдавать?       — Сумма очень неприятная. Четыреста тридцать тысяч йен долг и моя жалкая шкирка — всего семь. Думаю, такими, как у меня сейчас, темпами я освобожусь через семь лет непрекращаемого секса, ну... или... по-хорошему... лет через восемь... не считая течек. Я вообще стараюсь не обслуживать альф задним местом в это время. Понимаешь почему.       — А почему бы и нет? Просто сделай аборт и работай дальше. Я, когда выбирал партнёра на ночь, видел цены на текущих образцов: они втрое дороже, чем обычные. Это выгодно... наверное, — так же беззаботно предположил Кёя, не ожидая такого колкого и грубого ответа со стороны своего собеседника:              — Я не собираюсь, удовлетворяя альф своим положением, терять своих детей, — его обычно мягкий тихий голос прозвучал теперь грубо, можно сказать, как рык, но вскоре смягчился под щекочущими движениями руки Хибари.              — Извини, не подумал, — парень продолжал смешить омегу, водя прохладными ладонями по его торсу и иногда заползая под рубашку, чтобы его движения казались ещё более чувствительными. И, на удивление, это нравилось им обоим. Мукуро сам себе удивился, но надо было признать, что это куда лучше похоти, которую он обычно терпел от своих клиентов. — А у тебя были когда-нибудь выкидыши или аборты? — уже тише и с большей вероятностью отсутствия ответа, спросил он, прекращая щекотать юношу, чтобы его голос не дрожал от смеха. Рокудо слегка помрачнел, улыбочка, с которой он принимал клиентов пропала, — нет-нет, если тебе тяжело, не говори. Это я так, глупость спросил.              — У меня было два аборта, — сипло ответил лежавший, переворачиваясь на другой бок, — я мог бы уже быть матерью двух абсолютно здоровых альфы и беты, но... — его голос сорвался. Говорить было тяжело. Но раз это спрашивал клиент, как не подчиниться? Однако... этот клиент был странный. Может, стоило рассказать ему о своей нелёгкой жизни? О своих потерянных детях и других проблемах? Нет. Не стоило, иначе он больше не придёт...              — Что «но...» — положив правую руку на плечо парню, Кёя приник к нему чуть ближе, чтобы получше расслышать его почти неслышные слова:              — Ты и правда хочешь узнать? — с лёгкой надеждой на понимание Мукуро перевернулся к Хибари снова, чтобы увидеть в его глазах правду. Он мог говорить всё, что угодно, но глаза не дадут соврать.       — Да. Расскажи мне. Я хочу услышать, — в его голосе слышалось полное спокойствие, от которого и самому становилось как-то проще. На губах проститутки замерла лёгкая глупая улыбка, волна воспоминаний буквально накрывала с головой и сносила прочь, но жестокое настоящее заставляло забывать былое и возвращало в реальность.              — Раньше во время течки я был настоящей шлюхой, каким и должен быть. Крутился возле альф, вызывающе себя вёл и из-за этого меня часто цепляли на ночь, а я получал реальное удовольствие с ними. Вот только осознание случившегося пришло после оплодотворения. Мне стало страшно. Я очень не хочу, чтобы мой ребёнок стал такой же блядью, как и я. Я рассказал это нашему дежурному доку, а он только плечами пожал. Сказал, мол, я не имею право иметь ребёнка, пока не окуплю долг и себя. Я, конечно, не захотел лишаться ребёночка. И он, конечно, был промежуточным. Я вообще не имел представления, от кого он мог получиться. Так я проходил дней семь или десять после того, как сказал доку, и у меня случился первый выкидыш.              — Так ты же говорил, что было два аборта, а не выкидыш. Он сам собой происходит, — перебил его Кёя, но тут же продолжил слушать.              — Я только потом узнал, что мне в еду подсыпали какую-то гадость. Это они отняли у меня моего альфу. Второй раз я не знал о ребёнке до последнего. Я тогда ещё не чистился от семени и новость о том, что меня постоянно рвало, не вызывала никаких подозрений. Только когда появился небольшой животик, я опять спохватился. Говорить доктору ничего не стал: видимо, это он доложил о моей беременности. Но и второй раз у меня не родился ребёнок. Я уверен, это снова хозяин публичного дома приказал нас отравить. Тогда-то меня и предупредили о том, что это была моя последняя потеря ребёнка. Если он не появится на свет в третий раз, то я больше никогда не стану матерью. Знаешь, как страшно? — его глаза блеснули от вдруг набежавших слёз, но Мукуро легко взял верх над эмоциями. Он смотрел прямо в глаза Кёе, чтобы найти в них хоть каплю понимания. У клиента тоже подпортилось настроение. Он поменял позу: более ровно сел на кровати и плотнее упёрся спиной в стену так, что старый матрас скрипнул и глубоко промялся. Хибари слабо притянул к себе парня и только им обоим понятным знаком попросил сесть также, что Рокудо, собственно, и сделал.              — Извини, что спросил. Нехорошо получилось, — он пригладил растрепавшийся ананасовый хохолок из волос проститутки и провёл ладонью по немытому хвостику.       — Ничего страшного. Ты же мой клиент, а я только шлюха. Как же я мог не ответить, — с наигранной покорностью отмахнулся парень, зная, что, будь на месте Кёи сейчас какой-нибудь другой альфа, движимый только желанием, он бы, конечно, не стал так откровенничать. Прохладная рука быстро легла на его тонкий подбородок, мгновенно повернула в сторону своего обладателя и притянула так близко, что лица их почти сошлись.              — Не смей называть себя шлюхой, — с иронией и даже нежностью в голосе попросил Хибари, отпуская парня. Он вновь как–то глупо улыбнулся, не веря своим ушам. Действительно, какой странный клиент.              

***

             Раннее утро. Его разбудил сигнал будильника на телефоне своего клиента. Мукуро разлепил осоловевшие веки и с улыбкой посмотрел на время. Половина одиннадцатого. После ночной смены он обычно находился в крайне убитом и ломаном состоянии, но не сейчас — суставы ломили меньше, чем обычно; голова не болела, спать хотелось не так сильно. Да и его пятая точка как никогда была готова принимать гостей.              Внезапно дверная ручка в ванне непокорно скрипнула — и в комнату вышел Хибари, вытиравший мокрые руки о штанину.              — Какое же у вас тут ужасное оборудование ванной комнаты, — словно без его оповещения никто бы не заметил этого.       — Тебе уже пора уходить. Уже почти одиннадцать часов, — как–то с грустью произнёс омега, поднимаясь и идя навстречу своему первому клиенту, которого он не хотел отпускать.       — Ну... ладно, — пряча в карман телефон и проверяя, ничего ли он не забыл, как-то холодно признался сам себе Кёя, готовясь выйти из комнаты и больше никогда сюда не возвращаться.              — Слушай, мы протрепались аж до полуночи, а я так и не узнал твоего имени. Можешь мне сказать, чтобы я хоть знал, кого ждать.       — Меня зовут Хибари Кёя. А ты? Какое твоё имя? — не поворачиваясь, спросил он, замерев на одном месте около двери.       — А я — Рокудо Мукуро. Могу надеяться на твои визиты? — парень не верил своим словам. Он просил одного из приходяще–уходящих клиентов прийти к нему ещё раз. Этого раньше никогда не было.       — Ты всё-таки дороговат. Я не знаю. Может и приду, — старался отмазаться Хибари, явно не желавший сюда когда-либо возвращаться. Хотя... он просто сам для себя ещё ничего не решил. Он был таким человеком, которому нужно сначала восемь раз подумать перед тем, как поселить в ком-то надежду.              — Подожди, — воодушевлённо воскликнул Мукуро, подбегая к прикроватной тумбочке и со скрипом выкатывая один из верхних ящиков, — я вообще должен предлагать это каждому из заказавших меня, но они мне не нравятся, и я не хочу, чтобы они возвращались, — он нашёл явно то, что искал, и протянул Кёе небольшую пластмассовую жёлтую карточку с подписанными на ней телефонными номерами и адресами. — Это скидочная карта постоянного гостя. Возьми, я должен был её тебе продать, но дарю так. Держи, — студент взял её из рук проститутки, покрутил, повертел и положил в карман. Потом спросил:              — Ты получил деньги за эту ночь?       — Пока нет. Все съёмы дольше, чем на семь часов, заказываются через этот первый номер. Туда же перечисляются деньги. Это внизу у стенда.       — Хорошо. Я, возможно, приду ещё, — он с трудом открыл дверь, посмотрел на проститутку, до последнего провожавшую его взглядом. Улыбнулся ему в ответ и захлопнул дверь...