У нас только девять месяцев

      Ручка, угрюмо поскрипывая и неохотно открывая дверь, поддалась, и в комнату быстрым и лёгким шагом вошёл невысокий молодой человек лет сорока пяти. Его аккуратно приглаженные с густой проседью волосы и в последний момент перед выходом нацепленные очки задавали ему вид очень профессионального медика со стажем, но на самом деле образование ему купили за молчание и устроили на работу сюда — в бордель. Приводить проституток в пригодное для использования состояние.              — Мукор, ты уже проводил клиента? Я встретился с ним в коридоре. Достаточно шустрый малый. Не сильно он тебя повредил? — с какой-то очень наигранной заботой спросил док, ставя свой небольшой, но важный чемоданчик на матрас, не обтянутый простынёй.              — Если ты знал, что у меня до одиннадцати смена, тогда почему пришёл раньше? Хотел посмотреть, как меня унижают? — гневно отреагировал на довольно безобидный вопрос Рокудо.              — Нет, нет, почему сразу посмотреть, как унижают. Я бы просто прогнал его или заставил платить больше. К тому же ты после ночи, — псевдо-врач открыл свой чемодан, доставая оттуда небольшую клизму, бутылку с перекисью, вату и другие необходимые атрибуты. — Кстати, по поводу этого: как ты? Выглядишь бодрячком! — отвечать этой сволочи не хотелось ничего, никогда и никак. Даже если бы у Мукуро отвалились и руки, и ноги, и вообще его бы пришлось в таком состоянии откачивать от сорока восьми часового порева, он бы никогда и ни за что не попросил у него помощи. Именно этот человек первый узнавал о состоянии беременности у шлюх и докладывал об этом начальству, а по абсолютно случайному совпадению через определённое время у них случались выкидыши.              — Со мной всё в порядке. Не надо меня лечить, — рыкнул он, гордо виляя пятой точкой, уходя в ванную комнату.       — Ну, а если по-серьёзному? — устало спросил врач, предугадавший такой поворот событий. Он прекрасно знал, как сильно его «любила» проститутка из комнаты номер сто сорок пять, и переспросил его, чтобы всё-таки услышать правильный ответ: «Да, мне нужна помощь».              — Пошёл вон! — единственное, что врач расслышал из-за стенки и лившейся воды, без сожаления собрав манатки обратно.              «Если после ночи его выдерут ещё пару раз, он сам ко мне прибежит и как миленький будет выпрашивать у меня помощи», — подумал док, но все его мечты об унижении этого экземпляра сошлись на нет. Мукуро уже много лет отрабатывал здесь свои четыреста тысяч, но ни разу ещё не ползал у него в ногах с мольбой о помощи. Он был слишком горд для этого, и все в борделе об этом знали.              — Ну что ж, Мукош, обращайся, если будет плохо. Я, как всегда, в своей приёмной или в других комнатах. Ищи меня после трёх, — предупредил он перед тем, как уйти. И, не услышав ничего ласкавшего слух от столь гордой шлюхи, отправился осматривать других таких же.              Рокудо сидел на краю ванны и без интереса разглядывал свою на редкость выспанную и не перекошенную болью физиономию. Посмотрел на припухшие глаза, глянул на растрёпанные волосы — сейчас он почему-то не казался самому себе столь противным чудовищем, каким увидел в зеркале вчера. Нужно крепиться, ибо сейчас ему предстояло совершить огромный подвиг души и тела: спуститься вниз, отдать потом и кровью заработанные деньги и не подцепить по дороге какого-нибудь извращенца.              Переодевшись в более закрытую одежду, Мукуро спустился вниз по лестнице, которая вела в огромный зал-бар, где с ночи лежали и спали пьяненькие альфы и не менее в стельку проститутки, умудрившиеся заснуть при исполнении своей работы от переизбытка градуса в голове.              «Какие же вы все мерзкие», — думал парень, глядя на то, как, совсем никого не стыдясь, молодой полуобнажённый юноша старательно отсасывал у стонавшего в голос беты. — «Нет отойти хотя бы в туалет, что ли?» — его мысли порой были жестоки и укоризненны, хотя и он тоже не безгрешен в этом плане. До сих пор стыдился лишний раз выйти в зал, потому что его там публично нагнула поддатая компания альф. И про него думали то же самое. И то, что у проститутки из сто сорок пятой совести нет совсем: обслуживал клиентов прилюдно, на видном месте и ничего же. Не запозорили. А хотя... перед кем тут стыдиться? Это — публичный дом. Тут все этим занимались вне зависимости от желания. Надо.              Мукуро полубегом оказался около чего-то похожего на кассу, нервно сжимая в руке так тяжело заработанные им купюры. «Кассир» омежка, сидевший на телефонных вызовах и договорах о долгосрочных снятиях, сейчас был немного занят. Он нашёптывал собеседнику что-то неимоверно пошлое, но притягивавшее и заставлявшее с удовольствием продолжать слушать.              — Зайчонок, извини, я больше не могу. Перезвони мне через часок, и я расскажу тебе кое-что поинтереснее, — сладко проговорил он, вешая трубку. — А, это ты из сто сорок пятой, я прав? — воодушевлённый протянутыми деньгами, воскликнул он, скоренько загребая купюры. Мукуро отвернулся от «кассира», пересчитывавшего количество полученной выручки и сверяя их по компьютерной базе с числом заказов в сто сорок пятой. Бордель по-тихому оживал. Просыпались шлюхи, грабили своих ещё спавших клиентов и быстро удалялись по своим комнатам.              — Эй, парень, — окликнул его омега, удостоверившийся в честности проститутки, — у тебя на сегодняшний вечер нет клиентов. Хочешь подзаработать? — заинтриговал он, вкладывая деньги в кассу.       — Ну...       — Станцуй сегодня на шесте. Сколько соберёшь — все твои, — предложение было чертовски заманчиво. На этом действительно можно было очень хорошо подзаработать, но факт того, что придётся публично раздеваться при совершенно незнакомых людях и позволять им любоваться собой... б–р–р... а после нужно будет выбрать одного и провести с ним два бесплатных часа. — Э-эй! Так ты согласен, или мне искать для тебя партнёров? — вырвал его из раздумий приятный голосок.              — Я не знаю.       — Ой, да ладно, не хочешь — не надо. Думаешь, ты особенный? Да на этот шест кто угодно запрыгнет. Это действительно стоящая штука. Окупает себя целиком и полностью. Неужели ты уже пятый раз откажешься от такой большой рыбки? — его голос звучал соблазнительно и заманчиво. Мукуро косо глянул на пустую завышенную сцену с размещённым на ней шестом и ещё раз впал в раздумье. Это не так постыдно. Тут полный бордель таких, но... полный бордель шлюх, а Рокудо считал себя кем-то более особенным. Ну, конечно, все считали себя лучше других, и это нормально, только это самообман.              — Знаешь, — задумчиво произнёс парень, — я... — он сделал паузу, чтобы в последний раз обдумать сказанное, — я, наверное, станцую. Только мне нужно заранее увидеть схему танца...              «Поверить не могу, что я говорю. Да, я — послушная шлюха и буду раздвигать колени перед полным залом народу. Зачем я это говорю?..» — подумал он, тяжело, но тихо выдыхая.              Внезапно сзади к Мукуро подошёл довольно высокий, коренастый альфа, нагло запустивший свою холодную с улицы руку под брюки проститутки, и подсунул купюру в нижнее бельё.              — Молодой человек, вы свободны? — благородно спросил он, не вынимая руку. И только омега хотел возмутиться и врезать ему кулаком в нос, как вдруг додельный «кассир», пощёлкав где-то в компьютере, ответил за него:       — Нет, на ближайшие четыре часа он не занят, — упиваясь ненавистным взглядом гордой шлюхи, оповестил он, — а потом, кстати, у тебя пятичасовой марафон с неким анонимом.              — Ну и славненько. Упакуйте его. Я беру... часа на три. Во сколько он мне обойдётся? — его жадный и похотливый взгляд пробежался по полуобнажённой пояснице из-за того, что его рука чуть задрала облегавшую рубашку.              — С вас двести пятьдесят йен, — с нескрываемым презрением и грубостью уточнил Мукуро, подлезая собственной рукой под тугой ремень, чтобы вытащить купюру и посмотреть на её номинал. Оказалась сотня. Блядским жестом намекнув на то, чтобы тот немедленно доложил остальные сто пятьдесят, Рокудо второй свободной рукой вытащил его назойливую руку, а, когда пара помятых бумажек была так же похабно вложена в его раскрытую ладонь, парень со смирением и даже покорностью сказал:              — Ну что, пошли?              

***

             — Ваш заказ, пожалуйста. Кушай, не обляпайся, — с таким сарказмом эту фразу мог произнести только один человек — студент второго курса литературного института — Хибари Кёя. Он быстро и умело протянул очередному голодавшему заказчику салфетку, трубочку для колы, фальшиво улыбнулся и воскликнул: «Следующий!» К нему подошел другой из длиннющей очереди молоденький омега, подпрыгивавший, чтобы дотянуться до кассы.              — Одну картошку, пожалуйста, — он явно не доставал, и альфа, который, видимо, приходился ему отцом, помог ребёнку достать до Хибари.       — Благодарю за покупку. Приятного аппетита. Приходите снова, — уже на автомате произнес он и вынял из-за прилавка заранее приготовленную пачку картофеля фри.              «Тупое, вечно жрущее и голодное стадо», — думал он, глядя на то, как новая откормленная свинюшка подкатилась к кассе. Обвисшие руки, оплывшее лицо, жидкие недлинные волосы, весь в прыщах и с грязным от мороженого носом.              «О, мой клиент. Сейчас закажет йен на триста и пойдёт в одиночку всё это хомячить».              — Мне одну большую колу, три гамбургера, салат... — перечислял он, глядя на мутное табло меню над головой Кёи. Кассир устало записал за ним все его желания и передал задание ничего не делавшему коллеге, уже как полчаса разгадывавшему кроссворд. Хибари медленно потянулся к стулу, на котором висел его рабочий фартук, и, закрепив его потуже на бёдрах, отправился к огромной бочке с картофелем, чтобы расфасовать его по пачкам.              «И всё-таки странная проститутка досталась мне прошлым вечером. Он — такое несчастное травоядное, — внезапно мелькнуло в голове Кёи перед тем, как он взял небольшой совочек и загрёб им жиденькую картофельную порцию. — Он почти плакал, когда я рассказывал ему о своей жизни. А я ещё жалуюсь... Даже стыдно как–то стало».              — Уважаемый расфасовщик, добавьте масла в картошку, а то сгорит! — раздался от природы грубый, но не приказывавший голос. Все здесь знали, что указывать Хибари могли только два человека в кафетерии: посетитель и директор.       — Хорошо, — глухо отозвался Кёя, подливая светлой тягучей жидкости на решето, в котором обжаривался картофель. От масла всё зашипело, заклокотало, но быстро осело и зашипело так же тихо, как и несколько минут назад. «Интересно, а он сейчас с кем–нибудь развлекается...»              

***

             Мукуро устало посмотрел на альфу, на его глазах опозорившегося в постельном поединке. Благо мужчину надолго не хватило, и он c гордым презренным видом сбежал от насмешливой улыбки проститутки.              «А вёл-то себя как мачо. А на деле — бревно бревном», — подумал парень, стараясь дотянуться до рубашки, не слезая с кровати. — «До вечера у меня ещё куча времени. Может потренироваться танцевать на шесте. Мне-то нельзя опозориться», — Рокудо неохотно поднялся, старые проржавевшие пружины назойливо скрипнули. От этого звука парень на мгновение зажмурился, а после он уже стоял на полу, и только ритмичные вздохи, перемешанные с глухими ударами чего-то обо что-то, нарушали эту прекрасную тишину.              Зайдя в ванну, парень всмотрелся в своё несчастное отражение. Тональный крем перемешался с потом и остался где-то на простынях. Стыдно же показывать своё искалеченное тело жаждущей публике. Хотя... это и с красивым телом делать-то неприятно. После утомляющего начала дня хотелось пить. Вода текла лениво, медленно и, журча, убегала куда-то по трубам. Мукуро полностью разделся и посмотрел на себя в зеркало. Как это подранное существо мог кто-то хотеть? Выискав синяки в самых ответственных местах, парень их умело спрятал под слоем тоналки и стал хоть сам себе люб. Осталось только разучить движения. А хотя... чего там учить? Щеголяй по сцене и почаще делай какие-нибудь пошлые жесты. Это обычно и помогало, если не знал, что делать.              

***

             — Рабочий день окончен. Это было что-то с чем-то, — услало пояснил коллега-кассир, с облегчением скидывая с себя ненавистный фартук.       — Не могу не согласиться. Денёк выдался на славу.              «Какое счастье, что завтра воскресенье и не моя смена», — подумал Кёя, активно собирая свои манатки, и уже собирался уйти, как вдруг на кухне показался высокий, слегка пухлый альфа средних лет с наголо выбритыми висками и бородой:              — Ну что, ребятки, готовы ко дню открытых дверей?! — его голос звучал звонко, радостно и очень дружелюбно, если бы никто не знал, какой этот директор скотина. Он без зазрения совести выгонял подчинённых с работы, беспрепятственно унижал, да и вообще любил говорить правду в лицо, даже если эта правда неуместна.              Кёя односложно кивнул, для приличия улыбнувшись уголками губ. Уже безумно хотелось домой. На диван. Там его любимая канарейка споёт ему песенку перед сном, и вот оно —долгожданное воскресенье. Чего ещё мог ждать простой студент?..              

***

             Холодное отсыревшее помещение, из углов тянуло холодом и сыростью. Мукуро лежал около высокого металлического шеста, основание и конец которого упирались в пол и потолок.              А на словах это выглядело как-то проще, чем было на самом деле.              Спина просто умоляла о прекращении этого мучения. Парень уже трижды штурмовал шест, но каждая новая попытка венчалась предыдущим результатом: болезненное падение на пол. Рокудо приподнялся над полом на правой руке, левой цепляясь за холодный металл, помогая себе подняться, — больно. Мерзкое ощущение дискомфорта во всем теле мешало сосредоточиться. Хотелось есть и немного поспать после столь уже утомившего дня.              Мукуро поднялся, обеими руками хватаясь за верхнюю часть шеста, невысоко подпрыгнул, чтобы совершить маневр, и подкинул ноги к верху, пропуская их через шест. Опять боль. Резкая, необъяснимая и беспричинная боль пронизывала дрожавшие руки омеги.              — Слабак, — заключил сам для себя Мукуро, вновь оказавшись на полу, — ты никогда не сможешь это сделать, потому что ты — слабак, ничтожество, тряпка... как таким можно быть? — бранил он себя, потирая ушибленный бок. — Старых синяков было мало, а теперь еще и на шесте крутиться вздумал. Стыдно должно быть, — его гневу не было предела. Он вновь нехотя поднялся, посмотрел на свои подрагивавшие от напряжения и усталости руки и гордо, самоуверенно сказал:              — А что, если не тряпка? — и вновь рванул штурмовать железку. Уже более умело и отточено он запрыгнул, пропустил между разведенных ног шест и со скрипом постарался удержаться на нем, вращаясь. Это было самое сложное. Ноги в распахнутом состоянии получилось удержать недолго. Безжалостно ныли связки и старые растяжки. Вскоре и по ним пробежали искорки боли и окончательно подтвердили вердикт Мукуро: он — слабак.              Парень нервно уцепился ногами за шест, повисая вниз головой. Пальцы мертвой хваткой вцепились в металл. Их невозможно было разжать даже командой мозга. Парень не отдавал отчет действиям. Это продолжалось недолго. Скоро он сдался: его ноги соскользнули вниз, и он со смачным шлепком рухнул обратно туда, откуда и начался его штурм.              А ведь сейчас в этой гнилой подсобной комнатке только Мукуро и сдохшая крыса. А когда нужно будет выступать публично? Он что, будет выглядеть так же нелепо, как и сейчас? Да о чем он только думал, когда соглашался на этот позор? Ах, да, конечно, деньги. Это весомый аргумент. Но какой ценой они будут получены? Внезапно промозглую тишину в комнате нарушил омерзительный скрип двери. В комнату легкими, неслышными шагами вошел «кассир», так любезно разрекламировавший это предложение. С его лица считывалось презрение, насмешка, сочувствие и злорадство в одном флаконе.              — Ну что, Рокудо, как успехи? — с нескрываемой усмешкой спросил он, глядя на то, как опять с сиплым стоном боли рухнула на пол проститутка. Его взгляд пал на многочисленные синяки и ссадины на хрупком теле. Как много ему пришлось стерпеть.              — Пришел посмеяться? Ты вовремя...              — Так ты еще ни разу не танцевал? — его голос звучал наиграно удивленным. — Ещё есть время отказаться. Хочешь? — он почти вплотную подошел к шлюхе, но вместо руки помощи только присел на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Ты же не сможешь. Признайся... — признавать то, что Мукуро — жалкий неумеха, не хотелось, но разве не так? Он согласился на этот танец только ради того, чтобы не провести это время в постели с каким-нибудь моральным уродом.              — Нет, — твердо заявил Мукуро, прилагая усилия, чтобы встать вновь, — если у меня не получается сейчас, это не значит, что не получится потом. Зачем ты пришел? — его голос звучал мужественно и гордо. На мгновение парень перестал казаться себе тряпкой.              — Ну... вообще-то я пришел проверить оборудование к сегодняшнему вечеру. Я не думал, что ты отстреляешься так быстро. Молодец, хоть в этот раз без особых увечий.       — Да, этот альфа снял меня на три часа, а продержался от силы десять минут. Только разговоров было больше, — вспоминал этот день Рокудо с улыбкой, в том числе провал своего недавнего партнера.       — Ну... а после у тебя был клиент на пять часов, который анонимом представился. Ты с ним за двадцать минут справился? — поддевая и так растерянного парня, говорил кассир, легко намекая на то, что он просто-напросто забыл, что у него ещё один самец.              — Ё-моё. Когда? Прям сейчас?! — воскликнул Мукуро, опираясь на колено рядом сидевшего омеги, тем самым помогая себе подняться. Собеседник кивнул, злорадно улыбаясь. — Твою мать. Забыл! — воскликнул проститут, словно ужаленный вылетая из помещения. Сколько здесь обслуживал, а про клиента забыл в первый раз.              «Надеюсь, он не слишком долго ждал», — подумал сейчас парень, пробегая вверх по скрипучей лестнице, минуя по несколько ступеней за один шаг. Надежда его не оправдалась: дверь в комнату была приоткрыта, оттуда доносилась тихая жёсткая брань, нагло выливавшаяся в счёт шлюхи. Без стука влетев в сто сорок пятую, Рокудо был одарен строгим пошлым взглядом и грубым возгласом:              — Приходить вовремя не учили? Эти полчаса, что шлялся, будешь отрабатывать после и не вякай, — голос принадлежал высокому, несильно накаченному альфе, сидевшему на краю двухместной койки у стены. Рядом на небольшом шатком стульчике находился ещё один молодой человек. Его голоса слышно не было, но по телосложению он был ничуть не хуже своего знакомого.              — Прошу прощения, кто мой половой партнёр? — извиняясь то ли за опоздание, то ли за вопрос, произнес он, добавляя, — я не обслуживаю сразу нескольких.              — Да мне плевать, кого ты там обслуживаешь, а кого нет, я хочу секса. И мой друг тоже. Пошевеливайся! — первый с грозным видом оторвался от кровати, расправляя плечи. А, сгорбившись над тумбочкой, он выглядел куда менее опасным. Альфа сделал несколько широких шагов в сторону Мукуро, жестом показывая, что больше не собирался церемониться.              — Я могу обслуживать вас только по одному, — глядя на то, как начинал раздеваться второй, повторил парень, инстинктивно делая шаг назад в сторону двери. По привычке он захлопнул её, ещё когда зашёл. Придурок... Тяжёлая сильная рука схватила его расслабленное предплечье и с особой грубостью потащила в сторону койки. Что говорить? Что делать? Как быть? Его готовы выдрать двое сильных и не особо думавших о состоянии омеги альфы.              Рокудо слабо дёрнулся, чтобы почувствовать силу, с которой его удерживали, и подумал: «Он мне по силам». Выбрав момент, когда самец немного ослабил хватку, чтобы зашвырнуть парня на кровать, Мукуро, насколько позволяла физическая подготовка, пихнул альфу, всеми силами стараясь нанести ему хоть какие-нибудь увечия. План частично удался, если бы не один весомый и не веселивший факт: его соперник — качок. Ему не в первой с кем-то драться, и обыкновенную шлюху он завалить в состоянии. Мукор незамедлительно, забыв про гордость и другие предвзятости, решил бежать, пока альфа приходил в себя не столько от болевых ощущений, сколько от шока. Не сделав значительных перемещений, парень с ужасом осознал, что в комнате он не с одним клиентом, а с двумя, кстати, один из которых немедленно предстал перед убегавшей проституткой. Одним сильным, грубым рывком он положил руку на плечо парню и поставил его перед собой на подкосившиеся колени, свободной рукой приспуская резинку на нижнем белье.              — Соси, — приказал он, хватаясь за волосы шлюхи и приближая его лицо к своему достоинству. Оказавшись один на один с альфой, Рокудо потерял контроль над ситуацией. От скорости изменения событий он приподнял взгляд на своего насильника, опуская руки, и тут до него, наконец, дошло: его поставили на колени и хотели трахнуть. Парня захлестнула волна ярой злобы, ненависти и презрения, но не в том он сейчас состоянии, чтобы диктовать свои правила. Прямо перед его лицом маячил гордый стояк, который альфа норовил сунуть хоть куда-нибудь. От осознания своей беспомощности хотелось кричать, плакать, крушить и ломать всё на своём пути, но оставалось только послушно выполнять приказ.              «Попрощайся со своими детками. Больше их у тебя не будет», — созрел в голове Мукуро коварный и безжалостный план по своему освобождению. Он послушно прильнул к возбуждённому органу альфы, вобрал его в рот до половины и, не долго думая, вцепился зубами. А почему бы и нет? Он сам напросился.              По всему телу насильника прокатилась волна резкой нечеловеческой боли. Он воскликнул что-то ругательное в сторону Мукуро и отпустил его волосы. Парень разжал челюсти только тогда, когда почувствовал во рту привкус чего-то солоновато-горького, но отнюдь не семени. Альфа обеими руками вцепился в своё достоинство, поскуливая и заваливаясь на бок от боли.              — Совсем оборзел, щенок! — воскликнул первый, сидевший за его спиной, уже тянувший руку к его волосам. Парень воровато оглянулся и, заметив второго насильника, незамедлительно рванул к выходу, надеясь сбежать от этого кошмара. Дикий страх и отчаяние завладели его душой. Кровь стучала в висках, бешено разлеталась от сердца по всему телу и глухо отдавалась в ушах. За пару широких шустрых шагов он оказался у закрытой двери, стараясь всеми силами скорее провернуть ржавую ручку. Она, как назло, словно удерживая парня в этой комнате, не отпиралась...              

***

             Из томной приятной неги его грубо вырвал очень сильный и чувствительный удар плётки по боку. Парень приоткрыл глаза: он лежал на полу. Руки завязаны за спиной тугой верёвкой, больно перетиравшей основание кисти, ноги были скованны подобным образом. Он лежал в тёмной сырой комнате в углу помещения и получал очередной удар, от которого на мгновение закружило в голове.              — Ты что себе, шлюха, позволяешь, — раздался грубый, хриплый и низкий мужской голос, немного растворявшийся в эхо. Парень решил отмолчаться, стараясь из положения лёжа ретироваться в положения сидя, но затёкшие суставы болезненно взвыли, и внезапно парень почувствовал, что плёткой его ударили не два раза — поражённые места буквально горели. Не успев завыть от резкого дискомфорта, Мукуро получил очередной удар, который пришёлся уже в область шеи и ключиц, кончиком задев подбородок.              — Какое право ты имел поднимать руку на своих клиентов? Каждый из них запросил по три тысячи йен за моральную компенсацию и лечение! Ты соображаешь, какие это деньги! — возмущение говорившего возрастало по мере усиления и учащения ударов. — И эту сумму я выплатил им из твоего долга! Да такими темпами эти деньги будут отдавать мне твои внуки! — ещё один несдержанный, болезненный рывок — и плеть со свистом разорвала тонкую кожу на бедре Мукуро, — ты думаешь, что всё это сойдёт тебе с рук? Да за кого ты себя принимаешь? Ты — обычная блядь, не забывай это! — очередной взмах, удар пришёлся на то же место, и парень почувствовал, как после недолгой порки по его ноге потянулась тонкая тёплая ниточка, а боль в бедре стала просто невыносимой. Он закусил нижнюю губу, чтобы сдержать вырывавшиеся стоны, но сбитое дыхание и бешеное биение сердца, которое, как ему казалось, было слышно во всей комнате, выдавали с головой.              — Знай своё место, шлюха! — после этого голос мужчины не звучал ещё несколько минут. Серия невыносимо мучительных ударов обрушилась на истерзанное тело. Мучитель ни на секунду не задумывался над тем, что попадал парню по лицу, рукам и паху, и что за плетью тянулись капли горячей бордовой крови. Вскоре взмахи стали ритмичными, и не сложно было предугадать, когда наступит следующая порция боли. Перед каждым ударом парень вздрагивал, стараясь укрыться, чтобы плётка не касалась хотя бы тех мест, которые он уже плохо чувствовал.              Вновь свист плети разразил тишину в комнате. Мукуро ожидал продолжения порки и уже сжался в комочек, предвкушая боль, но ничего не последовало. Так продолжалось несколько мгновений, пока голос не отозвался вновь:              — Ты ещё жив? — без волнения, словно с отвращением спросил он, по звукам делая шаг к проститутке. Мучитель присел на один уровень с Мукоро, ласково проводя рукой в шершавой перчатке по одной из многочисленных ран. Рокудо хотел взвизгнуть, заскулить, высказаться хоть как-нибудь, но дикое отвращение и гордость не позволяли этого сделать. Тонкие пальцы отслонились от порезов, пробежались по груди к ключицам и прильнули к шее, проверяя пульс. Это явно был наигранный жест. Сердце парня буквально колотилось о легкие, не позволяя дышать ровно.              Рука мужчины подбадривающе похлопала по плечу Мукуро и окончательно оторвалась от его кожи. Омерзение и стыд прожигали парню душу. Какая-то сволочь имела право так с ним обращаться? Так нельзя! Это непозволительно, непростительно, но... это было очевидно. Раньше его предупреждали, что, если он будет продолжать показывать свой скверный характер и тем более драться с клиентами, беды не миновать.              В тишине раздался тихий треск кожаной плети, выгибавшейся под действием сильных рук её обладателя. Парень расслабил челюсти, сглатывая собственную кровь — он, кажется, прокусил губу от боли. Захватив ртом побольше воздуха, он медленно выпустил его через ноздри. Сердечко подуспокоилось... но внезапно мужчина вновь поднял над головой орудие пытки и уже привычным, но менее сильным движением проехался по рёбрам Рокудо. В ответ — тихое шипение. Плётка замерла на груди парня, прорисовав несколько несложных узорчиков и, наконец, наткнулась на то, что искала, свежую рану. С особым рвением мужчина ткнул в прорез на коже и начал медленно просовывать в него плеть. Волна адской боли прокатила по груди, а потом уже по всему телу. Казалось, от боли невозможно было спрятаться — она была везде: нещадно ныла спина на ледяном полу, саднили раны, в которые запала грязь, щипали красные следы от ударов, и буквально горел порез, куда с особым остервенением врывался инородный предмет.              Мукуро ловил себя на мысли закричать, стонать, попросить о пощаде, но что было труднее: терпеть эти унижения или преодолеть гордость? Ведь от него и ждали криков боли.              «Не дождёшься, сука. Помру, но не дождёшься», — думал он, до скрипа стиснув зубы. В рот хлынула кровь, горькая, тёплая и омерзительно стекавшая по рассечённому подбородку.              — Благодарю, Альфред, думаю, он усвоил урок. Если не понимает по-хорошему, будем по-плохому, — раздался вдруг спокойный звонкий мужской голос, обладатель которого зажёг в помещении свет. На мгновение в глазах потемнело, но уже скоро расфокусированным взглядом парень посмотрел на невысокого молодого человека в дорогой отглаженной одежде. На его ногах была фирменная обувь от самых известных итальянских производителей, недешёвый парфюм, легкая грациозная походка, прекрасная фигура. Это был директор борделя.              — Я могу идти? — спросил истязатель, поднимаясь и вынимая из раны Мукуро плеть.       — Конечно. Я надеюсь, ты не переборщил с наказанием? Он двигается? — этот голос звучал равнодушно, но нотки сочувствия в нём всё же можно было почувствовать. Рокудо закрыл глаза, сплюнув кровь, перемешанную со слюной. Больно.              По звукам удалявшихся и приближавшихся шагов стало ясно, что хозяин заведения скоро окажется рядом, а мужчина с плёткой — за дверью. Это и произошло. Прохладная ладонь легла на самую глубоко разорванную рану и немного болезненно промокнула кровь влажной тряпкой.              — Встать можешь?..