Факультатив

– Максим! – Учительница укоризненно взглянула на школьника. – Ну, как это не знаешь? Мы формулу Лагранжа уже вторую неделю жуем! – Простите, Ольга Александровна, – повинился ученик, но женщина успела разглядеть быструю усмешку, исчезнувшую, будто ее и не было. – Я опять не подготовился. То есть подготовился, но совсем чуть-чуть. Стрелки настенных часов 46-го кабинета уныло склонились к половине пятого. Словно подчеркивали тщетность дальнейшего обучения. – Чуть-чуть? Максим, ты издеваешься! Этот класс – выпускной, не забыл?! – Учительница даже руками всплеснула от огорчения. – Ты ведь не удосужился учебник открыть! И как ты будешь экзамен сдавать? – Как-нибудь, – лениво отмахнулся Максим, – меня особо не парит. Он изучал носки щегольских лакированных туфель, отдавая им предпочтение перед возмущенной и обиженной учительницей. – Ну, что ты в пол смотришь? – не выдержала Ольга Александровна. – Скажи мне что-нибудь внятное! Как ты собираешься… Парень поднял взгляд, и математичка осеклась – столько иронии и самоуверенной наглости было в его серых глазах. Максим Тищенко – главное бедствие выпускной параллели и головная боль многих учителей – откровенно потешался над попытками вразумить. – Все эти интегралы, производные, формулы. Этот Ланг… Ларг… Какой в этой чепухе смысл? – поинтересовался парень. – Через год я буду ездить на «лексусе», родители подарить обещали. Что будет через два – подумать боюсь. Максим усмехнулся – медленно и, как всегда, самодовольно. – Так скажите, зачем мне эти ваши «эф от бэ» плюс «эф от а»… – Там минус, – машинально поправила учительница. – Формула… – Угу, Лагнаржа, – Максим намеренно исковеркал слово, – В общем, к черту! Ольга Александровна вскочила, поправляя на носу внушительные очки. Передумав, села. Опять встала, тряся в воздухе указательным пальцем. – Тищенко, вы забываетесь! – гневно воскликнула учительница. – Что значит к черту? Да, как вы смеете? Максим смотрел на женщину, как будто его вознамерился поучить уму-разуму годовалый котенок. С полным пониманием, что затея безнадежна. – Возмутительно! – резюмировала учительница, качая головой. – Просто немыслимо! Ты вечно выкинешь какую-то гадость! – Например? – с самым кротким видом осведомился Максим. – Вы о том, как я радовал Зеленскую из «11-б» в вашей подсобке, а она верещала на весь этаж? Ольга Александровна шумно сглотнула, румянец проступил на ее круглых щеках. Она отчетливо помнила, как ввалилась в тесную комнатушку под визги и выкрики увлеченно отдающейся Алены. Как весь праведный гнев растаял, оставив першение в горле и томатно-красный цвет лица... Та история наделала немало шуму, но богачам-родителям удалось замять дело. – Я вижу, помните, – наигранно удивился парень. – Надо же… – Это уже хамство, – тихо сказала женщина, опять касаясь дужки очков – она всегда делала так, когда нервничала. – Пожалуйста, прекрати умничать и… и пошлить. Давай я еще раз нарисую тебе геометрический смысл формулы. Может, будет понятнее. Она торопливо отвернулась от сидящего за партой двоечника. Шагнула к доске, неловко зацепившись за собственный стул. Принялась быстро чертить, стараясь скрыть нарастающее беспокойство. Спину жег тяжелый внимательный взгляд. – Вот это сам график… Отрезок АВ, видишь? Касательная к нему в точке… – Ольга Александровна, разрешите вопрос? – поинтересовался Максим. – Что-то не понял? – не оборачиваясь, переспросила женщина. С облегчением незаметно перевела дух. Слава Богу, разговор опять вернулся в плоскость математики. – Что именно? – А почему вы до сих пор не замужем? Мел со скрежетом прочертил дугу на ярко-черном прямоугольнике доски. Пример не получился – касательная в точке С превратилась в непонятный зигзаг. – Ольга Александровна, – с уважительным упреком отозвался парень, – вы какую-то кракозябру нарисовали, честное слово. Ваш… Лагранж… он в гробу перевернется от такого творчества. Женщина рывком развернулась к наглецу, но ее негодующая речь умерла, не родившись. Максим уже был в шаге от нее. Как монстр из ужастика, который едва виднеется в конце темного коридора, но в следующем кадре стоит прямо за плечом ужаснувшейся жертвы. Бесшумно и быстро. Учительница ощутила угол доски своей объемистой поясницей, и этот угол становился все тверже и тверже. Максим ждал абсолютно спокойно, но было в нем что-то первозданно хищное, заставляющее подчиняться. Такое редко встретишь во взрослых мужчинах, а тут… – Алена! Он тебя принуждал? – Да н-нет… Я сама. Он просто такой… такой… – Какой? – Ой, вы не поймете… Лучше бы не понимать и дальше. Вальяжная усмешка парня стала еще шире, когда Ольга Александровна поняла, что за ключи вертятся на пальце красавчика. Значит, вахтерша ушла… В пустой школе. Вдвоем. – Максим… – упавшим голосом прошептала учительница. – Что ты задумал? – Сказать по правде, – вздохнул парень, – я уже вдоволь покуражился со стройными юными пташками. Но я никогда не был со взрослой женщиной. Тем более настолько… гм, цветущей. Мел полетел на пол, рассыпаясь белой крошкой. За ним последовала губка – теперь учительница вытирала доску собственной блузой. Цветущей. За этим словом, нетипичным для хулигана, Ольга Александровна прочувствовала многое. Свои одинокие двадцать девять без единого проблеска на личном фронте. Заметно округлившуюся талию и потяжелевшие бедра. Каждое из лишних пирожных и шоколадок, кусавших совесть постоянным упреком. – Ты с ума сошел… Не вздумай… Она попыталась оттолкнуть парня, но Максим легко поймал ее запястья, прижал к черной керамике. – Я буду кричать, – предупредила учительница, – слышишь? – Конечно, будете, – улыбнулся парень, – уж я постараюсь. Он закрыл ее губы умелым поцелуем. Наверное, слишком умелым для семнадцатилетнего. Настойчивым, но не жестким. Требовательным, но не заставляющим вырываться. Страстным, но достаточно терпеливым, чтобы дождаться ответа. Ольга Александровна обмякла. Вся ее решимость растворилась в аккуратных прикосновениях губ и языка. Так воздух выходит из пробитого воздушного шарика. Голова женщины пошла кругом. Она с трудом оторвалась от ученика, уже слабо соображая, что происходит. – Нас увидят… – Нет, – Максим воевал с ее блузой, и одежда проигрывала его ловким пальцам. Блестящие пуговицы покидали петельки одна за другой. Материя расходилась, открывая светлую кожу молодой женщины, пару сантиметров бюстгальтера, впадинку пупка на внушительном изгибе животика. – Никто не увидит, – возразил парень под звон пряжки собственного ремня, – не волнуйтесь. Мы одни в этом кабинете. Одни во всей школе. Одни в целом мире… Последнее было неправдой, но поцелуи отвлекали от возражений. Пустые парты, отдыхающие от дневного гвалта и ругани, глубокие сумерки в прорезях зашторенных окон, незаконченный рисунок на классной доске… Уютная комната и полное уединение под размеренное тиканье часов...