Свободны

      Андрей напряг язык и попытался протолкнуть его как можно глубже, но узкое закрытое отверстие сопротивлялось его настойчивым попыткам. Слишком маленький опыт у этой почти девственной задницы и слишком редкий — по мнению Андрея. Однако Радича всё устраивало: он был совершенно очарован лучшим и единственным топом в своей жизни. Научился, не зажимаясь, отдаваться его чутким губам и получать особенный сорт кайфа, позволяя Андрею доминировать.       Вчера Радич сообщил, что должен на несколько недель уехать в Лондон для записи нового альбома, а завтра утром к Андрею приезжают гости из Петрозаводска, — мама с младшими сёстрами, — поэтому сегодня, валяясь на своей широкой постели, Андрей собирался трахать Миху пока хватит сил. И, возможно, даже после, потому что когда приедут гости, места для секса не найдётся, разве что номер в гостинице снимать.        Андрей неторопливо готовил Миху, приникая всей поверхностью горячих губ к раскрытой промежности. Жадно вылизывал края невероятно гладкой слизистой, такой же нежной, как изнанка сладких Михиных губ, и ощущал, что дрожит от возбуждения. Следил за Михой ради удовольствия наблюдать, как тот наслаждается процессом: развратно раздвигает ноги шире, приподнимая таз, чтобы крепче прижаться к толкающемуся Андрюхиному языку. Не стонет, — вообще молчит, — только вздрагивает плоский живот с маленькой цветной татуировкой и руки сложены крест-накрест на лице. Вспомнив о скорой разлуке, Андрей переполнился мучительным ощущением предстоящей потери и постарался запомнить Миху таким, как сейчас: раскрытым, готовым, принимающим. Сколько недель понадобится ему для записи альбома в Лондоне? Как он будет жить один? Андрей был уверен, что Миха быстро найдёт партнёров для секса, или, что вернее и проще всего, вернётся к Стиву. Но в любом случае — он забудет Андрея. Парень крепко зажмурился, чтобы прогнать эту мысль, но она завладела им целиком.       Липчанский вдруг представил, что это не он лижет тугой вход, поглаживая мошонку с поджавшимися яичками, а кто-то другой — незнакомый и чужой. Нет сомнений, что Радич, привыкший к новому виду секса, раздвинет ноги перед следующим партнёром. И в этот момент Андрей перестанет быть единственным. Едва не застонав от острого приступа ревности, Андрей сказал: — Мих, я не переживу, если кто-то другой... будет делать с тобой то, что сейчас делаю я... Не открывая лица, Радич отозвался хриплым от наслаждения голосом: — Не будь таким собственником, дарлинг. Андрей, не желавший ломать кайф Радичу, уже склонился над ним, но через секунду снова выпрямился: — Я серьёзно. Я не хочу, чтобы тебя… — и замолчал, не зная, как деликатнее выразиться. На этот раз Миха приподнялся и взглянул на покрасневшего Андрея: — Я полагаю, на этом римминг окончен? — собираясь встать, Миха перекинул ногу через голову Андрея, но тот поймал её, прижал к себе и попытался вернуть на прежнее место: — Извини, меня перемкнуло из-за твоего отъезда. Я ступил. Расслабься, я так хочу тебя, это просто невыносимо… — Андрей поцеловал внутреннюю сторону сильного бедра и потёрся о неё щекой. Надел презерватив, брызнул на нежный участок спреем для скольжения и устроил ноги Радича на своих плечах. Входил максимально медленно и едва дыша, ощущая в Михе восхитительно-тугую податливость, сводившую с ума. Он наблюдал, как по шее и груди Радича разливается краснота, говорящая о чрезмерном возбуждении. Вдруг он снова увидел Миху глазами чужого мужчины. Андрею казалось, что семена измены уже посеяны, и он видит будущие всходы своей внутренней прозорливостью. Затаил дыхание, с горечью рассматривая Миху, прерывисто вздыхающего и облизывающего сухие губы. С таким же блаженством он откроется для другого. Внезапно захотелось причинить боль этому великолепному мужчине, способному так безоглядно отдаваться и тотально игнорировать чувства партнёра. Неужели Андрей не заслужил, чтобы его страхи были развеяны, а сердце успокоено?       Не смея причинить настоящую боль, Андрей положил руку на кудрявый лобок, чуть изменяя направление легчайших толчков — теперь он целился в центр своей ладони, стараясь каждым движением задевать предстательную железу. Миха приоткрыл губы, не справляясь с ритмом дыхания. Через минуту спрятал искажённое лицо под скрещёнными руками, а через две не выдержал и дёрнулся на Андрея в попытке насадиться глубже, желая прекратить слишком прямой и недвусмысленный массаж. Андрей тут же отпрянул назад, не давая Михе желанной глубины проникновения. Он знал по своему опыту, что чаще всего в такой ситуации мужчина как сучка начинает умолять о том, чтобы его трахали глубже. Ещё глубже. Андрей дорого бы заплатил за то, чтобы услышать страстные мольбы от обычно сдержанного Радича, который снова подался вперёд и выразительно похлопал партнёра по бедру, требуя войти наконец на полную длину и прекратить жёсткую стимуляцию простаты. В ответ Андрей отодвинулся ещё дальше, погружаясь в жаркий проход едва ли на треть возможного. Необходимого. Мелкое мстительное чувство вкупе с ощущением власти над мужчиной, подведённым к самой грани оргазма, затопило Андрея и он не смог скрыть злорадную улыбку. И глупо прозевал момент, когда Миха одним решительным движением прервал контакт. Андрей вцепился в ускользающие бёдра, подтягивая к себе, но услышал сухое: «Пусти, мне неприятно». Он сразу осознал омерзительность своего поведения, схватил встающего Радича, но тот грубо вырвал руку и начал надевать джинсы на голое тело, не найдя в пределах видимости свои трусы. Андрей заметил, что на горящих огнём скулах Радича играют желваки. — Миха, я… — Не надо. Лучше молчи. — Не уходи! — Всё нормально, — Радич увидел, что Андрея трясёт мелкой дрожью, — Я сейчас поеду домой, а когда ты успокоишься, мы… И тут Андрея сорвало: — А-а-а, домой поедешь? Езжай лучше к кому-нибудь из тех мужиков, с кем ты трахаешься! Сколько их было у тебя за последние два месяца? Миха молча натянул свитер и вышел в тёмную прихожую, нашаривая на крючке своё пальто. Андрей последовал за ним, не в силах заткнуться: — Мужчины, женщины, даже Стива не пропустил! Я был верен тебе, а ты трахался с кем попало. Почему? Я просто хочу знать, почему? Тебе мало одного меня, ты подсел на групповуху? Или я тебя не удовлетворяю? Тогда проваливай к тому, кто обработает твою задницу лучше меня! — Я позвоню позже, — сказал Радич, выходя из квартиры. Липчанский в сердцах бахнул дверью.

***

      Но Радич не позвонил ни в этот вечер, ни на следующий. Андрей через два дня кинул сообщение о том, что мама приглашает на ужин, и Радич ответил: «Хорошо». Он пришёл с букетом цветов для Натальи Андреевны и клубничным тортом из кондитерской Онтромэ для Даши и Насти. Наталья выглядела такой свежей и радостной, что Миха не сразу признал в ней убитую горем мать из больничного коридора. Они тепло обнялись, и Наталья порывисто прижалась лицом к Михиной груди. Воспоминания нахлынули и отступили перед очевидностью молодости и здоровья.       Даша и Настя стеснялись незнакомого мужчину. Пятнадцатилетняя Даша — от того, что знала и любила песни группы Хиз, и Радич, весь в чёрном и со стянутыми на затылке кудрями, казался ей чересчур красивым, романтичным и недосягаемым. А двенадцатилетняя Настя дичилась незнакомых мужчин в силу юного возраста. Впрочем, Радич быстро расположил их к себе искрящимся обаянием и весёлыми шутками. К ужину Наталья с дочками налепили пельменей, и все с аппетитом накинулись на горячее блюдо. По три рюмочки водки для взрослых, и беседа потекла оживлённее. Андрей общался с Михой, будто между ними не было ссоры, но под ложечкой сосало от тревоги. Он исподтишка разглядывал Радича, который за пару дней, казалось, стал немного чужим человеком. Только сейчас, на контрасте, Андрей осознал, сколько тепла и приятия исходило раньше от Михи, и это знание ложилось тяжестью на сердце.       После пельменей пришёл черёд чая с тортом. Даша — Дашук, как прозвал её Миха, — руководила сменой тарелок и завариванием чая, постоянно выпытывая у красивого музыканта: — Вы любите крепкий и сладкий? — Ты угадал, Дашук, я только такой и люблю… Андрей с удивлением отметил, что сестра выросла и непостижимым образом научилась флиртовать с парнями получше старшего брата. Взглянул на Радича и увидел блеск мужского интереса в карих глазах, неотрывно следящих за девчонкой с рыжей косой. «Мужчины, женщины, какая разница?» — снова всплыло в голове. И привычно накрыло болью, с которой Андрей не умел справляться.       Ушёл на балкон: он курил сейчас по полпачки в день. А Радич помог Наталье собрать со стола посуду и остался рядом, пока она мыла её. — Андрей сказал, ты возвращаешься в Лондон? — Что? Нет, — опёрся задом на кухонную тумбу, — Мне по работе нужно, мы новый альбом записываем. Ещё квартиру хочу продать и машину, вещи собрать... До нового года, думаю, вернусь в Петербург. — Совсем вернёшься? Будешь жить здесь? — Да. Наталья немного помялась, но вопрос задала: — Из-за Андрея? — Из-за Андрея, — заулыбавшись, подтвердил Радич, — Из-за родителей. Из-за работы — я всё-таки на русском пишу. Он вдруг решился и спросил: — Могу я откровенно поговорить с вами об Андрее? — Да, конечно, — ответила Наталья, хотя не была уверена, что готова к разговору. С мамой Радича она могла деликатно обсудить некоторые вопросы, но сейчас чувствовала неловкость. Миха понизил голос: — У нас отличные отношения, но Андрей очень ревнует. А я не из тех людей, которые станут оправдываться, когда их подозревают. Это унижает. И я не знаю, что делать… — Вот как… — Мне нужен совет… — Знаешь, когда он был маленький, он был такой мамин хвостик. Мы его баловали, буквально на руках носили... До девяти лет он рос единственным ребёнком, а потом Даша родилась. Он очень негативно это воспринял, просил отнести её обратно. Плакал, ночью плохо спал, ревновал. Я испугалась за него, и мы сходили к детскому психологу… Он нам здорово помог. Сказал, Андрей ревнует оттого, что очень сильно боится меня потерять. Вообще, у детской ревности могут быть разные причины, а у Андрея так выражался страх потери материнской любви… — Наталья замолчала, задумавшись. — Вы справились? — Стало легче, хотя рецидивы случались. А через три года родилась Настя и Андрей как будто понял, что моя любовь к нему не зависит от количества детей. Он принял Настю сразу, нянчился с ней, играл. Она и сейчас его любимица, хотя он старается не показывать, чтобы Дашку не обидеть. Наталья закончила с посудой и вымыла руки. — Дай ему время. Он должен сам справиться… Он, наверное, очень боится тебя потерять… Ты — его первая любовь… — добавила совсем тихо. В какие-то моменты Наталье удавалось не думать о том, что её единственный сын гей, но сейчас она остро чувствовала, что его счастье зависит от этого серьёзного темноволосого мужчины. И единственное, что ей оставалось — надеяться на то, что они смогут решить свои проблемы и дать друг другу то, в чём нуждаются. Миха тронул Наталью за плечо и сказал: — Я тоже его люблю. И боюсь потерять.       Хоть в этом не было никакой нужды, Андрей вышел проводить Миху. К вечеру подморозило и перестал идти нескончаемый осенний дождь. Они осторожно шагали по свежему тонкому льду, покрывшему мокрый асфальт, иногда поскальзываясь и взмахивая руками. Ещё не пересекли тёмный двор, когда Андрей остановился и нервно закурил. Радич встал в ожидании рядом, глубоко засунув руки в карманы драпового пальто. Андрей начал: — Я прошу у тебя прощения. За то, что сделал неприятно. Я про секс. — Андрей выдохнул дым в сторону, но глаза не поднял. — Ладно. — Я могу что-то сделать, чтобы исправить это? — Ты можешь перестать меня ревновать. Андрей резко затянулся и огонёк, уютно устроенный внутри ладони, осветил упрямо сжатые губы. Ответил после долгого молчания, будто сомневаясь, стоит ли затрагивать эту мучительную тему: — Я не могу перестать ревновать, пока ты трахаешься со всеми подряд. — Ладно, — повторил Радич, — Если ты так решил. — Что решил? — Что я трахаюсь со всеми подряд. — Ты сам признался! — Андрей начал заводиться, заранее сожалея о своих словах, — Ты не скрываешь, ты прямо говоришь, с кем трахаешься, когда меня нет рядом. — Я сказал тебе то, что ты хотел услышать. Ты был уверен в моих изменах ещё до того, как задал вопрос. Ты ждал, что я буду оправдываться, но я не буду! Потому что это стрёмно, унизительно и бесполезно — доказывать, что ты не верблюд. Андрей, пойми: ревность — это не любовь. Сомнения, проверки, собственничество — тоже не любовь. Любовь — это когда... — Ах, ну наконец-то ты произнёс это слово! Не поздно ли? — Андрея несло, — Миха, со мной это не прокатит! Я не буду, как идиот, прощать тебе всё и участвовать в твоих групповушках! Может, Стиву это нравится, и в вашей лондонской тусовке принято, чтобы все со всеми трахались, но я не такой! Уезжай в Лондон, там тебе будет лучше! Радич ошеломлённо глядел на Андрея, не веря своим ушам. Тот продолжил, приближаясь к смутно белевшему лицу с чёрными провалами глаз: — Что ты смотришь на меня такими невинными глазами, будто это я Стива трахал, а ты оставался мне верен, как Пенелопа?! Миха отшатнулся и едва не упал, заскользив кожаной подошвой ботинок по ледяной дорожке. Андрей не протянул руку, чтобы его поддержать. — Вообще-то, так и было, — едва слышно прошептал Миха. — С меня хватит твоей лжи. Мне надоело. Я думаю, нам нужно расстаться. Так будет лучше для нас обоих. — Ты хочешь расстаться? — у Михи от холода дрожал подбородок, изо рта выходил пар, — Я понял, — он поспешно отвернулся и пошёл совсем не в ту сторону, где находилось метро. Липчанский вернулся к парадной, и, леденея на балтийском ветру, выкурил все оставшиеся в пачке сигареты. Забывая губы, руки, Обманув себя огнём, В ослеплении разлуки Сами всё перечеркнём. (из последнего альбома группы Хиз)