Nam in tenebris.

      Наручные часы уже давно застыли на месте, показывая неправильное время.       Амброуз сидит в трейлере, низко опустив голову; волосы закрывают его лицо, наглухо ограждая от постороннего мира. Его группа сейчас ужинает снаружи: Амброуз может слышать препирательства тетушки Гринлиф и Сноу, голос осаживающего их Бигби и подколки Веры; Амброуз, или, как они зовут его, Мухолов, обычно присоединяется к ним, работая в качестве громоотвода - добродушно отшучиваясь или молчаливо улыбаясь, или же просто слушая того, кому надо выговорится. Но не сегодня.       Несмотря на, казалось бы, самые обычные разговоры, Мухолов ощущает напряженность, воцарившуюся снаружи, даже сквозь железные стены. Он чувствует легкий укол вины, который, впрочем, тут же теряется на фоне захлестнувших усталости и равнодушия. У Муха нет сил даже на то, чтобы поднять голову; вместо этого, он рассеяно разглаживает лежащую на коленях фотографию правой рукой, ведь на месте левой у него перевязанная культя, заканчивающаяся на ладонь выше запястья. На фотографии - три человека: высокая красивая женщина с доброй улыбкой, темноволосая девочка, ужасно на него, Амброуза, похожая, и русый мальчик. Они смотрят прямо в камеру, и, несмотря на неважное состояние фотографии, кажутся очень живыми. Словно вот-вот засмеются и позовут его к себе. Незаметно для себя, Мух тоже начинает улыбаться, а глаза немного щипает.       Муху кажется, что в его груди - огромная дыра, которая все еще не совсем затянулась. Его губы немного дрожат, а лицо будто бы сводит судорогой. Голоса на улице окончательно стихли; они явно разрываются между тем, чтобы пойти и успокоить Муха, или же просто дать ему время и оставить в покое. Сам Мух предпочитает второе.       Скрип двери не отвлекает Мухолова от мыслей, как и мягкие шаги. Эту походку Мухолов узнает легко - так бесшумно, по-кошачьи, из них умеет ступать лишь Нерисса - прибывшая в группу совсем недавно (неделю назад) девушка. Она осторожно садится рядом с ним, и, прежде чем Мух успевает спросить, говорит:       - Я принесла тебе немного еды. Бигби достал мясо, а Вера нашла рис в супермаркете. Поешь, пока горячее, - Мухолов лишь кивает, кладет фотографию рядом с собой и ставит тарелку себе на колени. Вдвоем, они прибывают в тишине, которая не является неловкой. Муху не хочется говорить, а Нерисса достаточно чувствительна, чтобы уловить его состояние и принять выжидающую позицию. "Ну точно, кошка", - усмехается про себя Мухолов.       - Спасибо, - машинально благодарит Мух. Нерисса чуть заметно улыбается и кивает, впрочем, тут же становясь серьезной. Мухолову не требуется много времени чтобы заметить, куда она смотрит - и он передает ей фотографию. - Это моя семья.       - Они такие милые, - тихо говорит Нерисса, держа фотографию так бережно, как если бы та могла сломаться от неосторожного прикосновения. - У меня никогда не было семьи. Я...росла в приюте: родители погибли в автокатастрофе, когда мне исполнился год, - Мухолов кивает, выражая сочувствие - слова здесь не нужны. А потом его прорывает, неожиданно и для себя, и для девушки, сидящей рядом. Голос Муха сухой и безжизненный, а слова льются нескончаемым потоком; это - его непролитые слезы.       - Я был на работе, когда все началось. Новости дошли и до нашего офиса, но никто не поверил - мы все думали, что это шутка. Знаешь, вроде новости о пауках с крыльями. Мало ли желтых уток придумают, чтобы поднять рейтинги канала. А потом, - он шумно вздохнул, - потом мы выглянули в окно. Крики, рычание, сирены...выстрелы. А моя жена...она...наша дочь заболела, и они должны были ехать в больницу этим утром, ведь сына нельзя было оставить дома одного - ему было всего лишь пять лет. Я тогда как с цепи сорвался, и это мягко сказано. В здании была ужасная давка, паника - не только у меня была семья, не только я волновался. Когда я добрался до машины, улицы кишмя кишели полицейскими и этими тварями. Но когда я приехал в тот самый госпиталь, было уже слишком поздно, - Мухолов спрятал лицо в ладони. Нерисса продолжала сидеть неподвижно и внимательно слушать - то, что до этого времени смог сделать только Бигби. Не выражая сожаления, в котором Мух не нуждался, не пытаясь перебить или успокоить. Просто слушать, что совсем не просто. - Я ждал их там четыре месяца. Днем рыскал по городу, словно обезумевший, ночью отсиживался в доме, зажигая огни - вдруг заметят? Я так и не нашел их. Ни живых, ни полумертвых, ни мертвых. Они словно под землю провалились. Знаешь, я бы и дальше продолжил так жить, не встреться я с Ти-Джеем. Он отбился от группы - они тогда устроили в нашем городе привал - и не смог найти дорогу назад: была ночь, и лило как из ведра. Я приютил его, а днем мы отправились на поиски остальных. Так я примкнул к группе Бигби. - Мухолов внезапно поднял свою левую руку, точнее, ее обрубок. - А руку я потерял пару месяцев назад: мы застряли в заброшенном здании. Путь к отступлению был отрезан, и я отвлек тварей на себя, дал выжившим - в той бойне погибли три человека - шанс уйти. За мной вернулись. Тетушка Гринлиф ампутировала мне укушенную руку, и этим спасла мне жизнь. - Мух замолкает, переводя дух, и поднимает голову, пристально вглядываясь в собеседницу. Нерисса задумчиво смотрит Мухолову прямо в глаза, переваривая все, что он сказал. И пытаясь понять, как он все еще способен искренне улыбаться.       - А ты, чтобы тебя спасли? - спрашивает Нерисса, но Мухолов оставляет ее вопрос без ответа. Ему кажется, что она достаточно проницательна, чтобы уловить его без слов. Мух редко ошибается в таких вещах.       Нерисса протягивает Мухолову фотографию; он осторожно кладет ее в нагрудный карман. Перед тем, как уйти, она останавливается и говорит:       - Быть может, это не мое дело, но я все же хочу сказать. У тебя все еще есть люди, ради которых стоит жить.       Мухолов застывает, задумчиво смотря в мутное лобовое стекло.       Он сидит, погруженный в свои мысли, а затем берет тарелку и ставит ее в раковину на передвижной кухне. Мух едва заметно улыбается и направляется к выходу. Он знает, что расспросов не будет, и что даже Вера не будет шутить - они просто знают, что есть вещи, о которых стоит молчать. Фактически, это правило - единственное, которое никто и никогда не нарушает.       Мухолов знает, что Нерисса права: у него все еще есть те, ради кого стоит жить. И он сделает все возможное, чтобы не потерять их во второй раз.