Nam in tenebris.

      Раз: короткий взмах охотничьего ножа - и начищенное до блеска лезвие с противным хлюпаньем входит в глазницу очередной "нежити", пригвождая дергающееся в предсмертных конвульсиях тело к дереву. Она стоит, вытянув руку, и ухмыляется, смотря в уцелевшее око, скрытое белой пеленой. Два: рывок на себя и шаг назад, наблюдая за тем, как сползает на землю полуразложившееся тело. Три: нож изящно входит в набедренный чехол, а девушка продолжает свой путь, двигаясь практически бесшумно. Мэри всегда считала, что умеет хорошо планировать свои действия. Она пролила немало пота и крови (своей и чужой), день за днем отрабатывая одни и те же движения; стиснув зубы и сжав кулаки, оттачивала свои рефлексы, изматывая, доходя до пика своей физический формы... Все для этих трех действий, что уже не раз спасли ей жизнь. Мэри была благодарна генетике одного из своих родителей - матери или отца, кто теперь разберет? - за чуткий слух и находчивость: в наступившие дни, они были очень уместны.       Мэри смогла приручить себя к выносливости и организованности. Спала она ровно от заката до рассвета, избегая ночные передвижения, - они могли плохо закончится - а утром вновь брала карту и продолжала свой путь. Мэри передвигалась пешим ходом, налегке, изредка совершая набеги на бары и продуктовые магазины. Она постоянно пребывала в дороге, не задерживаясь на одном месте и заметая свои следы с маниакальной аккуратностью - никто ее не преследовал, но Мэри нравилась эта игра. Прятки с самой собой и от самой себя.       Иногда Мэри снились сны - в основном, о жизни одной девочки девятнадцати лет. Марианн Уэльс, так ее звали родители, друзья и ее жених. Порою, Мэри ловила себя на мысли о том, что Марианн очень симпатична внешне, этакий конопатый чертенок с рыжими волосами до середины спины; вечно носящий белые платья, чей подол доставал до колена. Марианн с детства заставляла родителей нервничать и переживать, вечно язвила и огрызалась - как говорится, не лезла за словом в карман. А еще Марианн была очень, очень счастливой и заботливой, несмотря на показушный сарказм и яд на кончике ее острого языка.       Мэри скоро исполнится двадцать один, у нее короткая стрижка, лишь одна рыжая прядь, затерявшаяся среди черных; и зеркальце в кармане. А еще она одна, на целом белом свете. Мэри свободна, как ветер, и она уже совсем ничего не боится.       Когда началась эпидемия, Марианн и ее жених кое-как забаррикадировались в мотеле, кишащим "нежитью". Но надолго защиты не хватило - мертвецы прорвали ее, ведомые запахом живой плоти и безмерным чревоугодием. И Марианн осталась одна: он, ее Прекрасный Принц из сказки, предал ее, сбежал, оставил одну, трусливо поджал хвост, надеясь на милосердие богов. Марианн помнила каждую пролитую слезинку, помнила свои мольбы и крики боли; а был ли толк? Марианн только тогда, перед самой своей смертью, осознала, насколько была слаба...и то, что сказки разбиваются о грани реальности, словно фигурки из хрусталя.       Марианн умерла, не сумев пережить предательство; Мэри двумя осколками старого зеркала смогла выбить себе место под солнцем. "Выживает сильнейший; доверять можно только себе": эти истины она каленым железом выжгла себе на подкорке разума, так, чтобы не забыть. К слову, Прекрасного Принца Мэри все-таки встретила. По прошествии полугода, когда вернулась к тому мотелю - сама не понимая, зачем. Она увидела его, еще живого, обезумевшего от голода, жажды и одиночества; а он ее узнал. Потянул к ней пестрившие узорами из укусов руки, моля о помощи. Мэри почувствовала лишь глубокое отвращение, не сбавленное любовью и жалостью, а затем прострелила ему коленную чашечку и быстро ушла, издалека услышав рычание нежити. Предатель должен платить по счетам, говорила Марианн. Мэри всего лишь стала ее личным палачом.       Мэри сидит на дереве, свесив ноги вниз, в ее руке - карманное зеркало, покрытое трещинами, как шрамами. В каждом из них отражается ее веснушчатое лицо и глаза светло-карего, почти желтого, цвета. Мэри улыбается, стараясь сделать это как можно более дружелюбно, но с треском проваливается: на ее лице - звериный оскал, улыбка Дьявола. Мэри полюбила отражения в тот момент, когда там, в мотеле, до боли сжимала в руках куски разбитого зеркала. Каждый раз, когда она вонзала свое импровизированное оружие в голову очередной твари, Мэри ловила в отражении свой взгляд и ужасалась - до того он стал холодным, жестоким...будто бы и не ее.       Мэри уже давно осознала, что именно этот взор ей подходит больше всего. Именно он отражает ее душу; или, хотя бы, ее остатки.       Мэри захлопывает зеркало и убирает его в карман. Затем, она хватает рюкзак и спрыгивает на землю. Мэри выглядит расслабленной, но это всего лишь иллюзия. Она вспоминает Прекрасного Принца, хотя в памяти ее отпечатались лишь его предсмертные хрипы. "Прошу, Марианн... - Она скончалась, предатель. Меня зовут Мэри." Мэри, чьи руки и одежда покрыты кровью; Кровавая Мэри - произнесешь ее имя перед зеркалом три раза, и будешь убит. Этой Мэри не нужен зов.       Эта Мэри смеется, идя по чужим головам и играя с огнем.       Эта Мэри не хрупкая и не разобьется; скорее, сломает сама.       Это Мэри, чья дорога устелена зеркальным осколками.