Дикая Охота

" Но это не любовь! Это Дикая Охота на тебя. Стынет красный сок, Где-то вдалеке призывный клич трубят" (Канцлер Ги. "Дикая Охота")

Переход из Мидгарда был мгновенным. - Ну что, братец, гордишься собой? Ты все-таки привел брата на казнь. Локи искривил губы в холодной ухмылке. Шутливо поклонившись Хеймдалю, встретившему их после перемещения, Лафейсон снова обратился к упрямо молчащему Тору: – Ну так как? Признайся, Тор! Ты готов лопнуть от распирающей изнутри гордыни, ведь ты победил! Один будет так горд своим достойным потомком, что сегодня же отдаст тебе нагретый трон! Тор молчал и упрямо шел по Радужному Мосту, ведя связанного брата, который все никак не мог заткнуться. Он не отвечал лишь потому, что знал, насколько Локи сейчас страшно. Гнев Богов – он всегда наотмашь. Верховный Бог Асгарда был мудр и бесконечно справедлив, но жалости ждать не стоило. Тор тянул скованного Локи за собой, кусая губы и проклиная тот день, когда названному брату впервые пришла крамольная мысль о троне. Локи не затыкался всю дорогу до тронного зала, вальяжно кивая встречным хмурым воинам, которые с ненавистью провожали их взглядами. - Как ты думаешь, Отец сразу прикажет разорвать меня на куски и развеять прах над всеми Мирами, или все-таки чуть помучает в подземелье для поддержания имиджа? Подумать только! Мятежный сын Лафея получит по заслугам! Достойный сын Одина привел ублюдка на суд! Чем не новая легенда? О, брат мой! - патетично воскликнул Локи, звеня кандалами. - О нас воспоют баллады! Хотя… про тебя скорее будут пошленькие частушки. - Перестань паясничать, – Тор нашел в себе силы ответить лишь у самых дверей тронного зала, подняв усталые и полные боли глаза на плененного брата. Медленно скользнул взглядом - сначала по бледным, тонким запястьям, скованным цепью, потом по зеленому, запачканному камзолу, затем по линиям изящной шеи … Смотреть на брата было невыносимо, но Тор все же вгляделся в глаза Локи, с трудом произнося слова: – Брат, прости, я не могу иначе. Ты виноват, и тебя будет судить наш Отец. - Твой Отец, – зло огрызнулся Локи, тут же сменяя вспышку гнева на шутовское веселье. - Что, хочешь наглядеться напоследок? Лафейсон улыбнулся и хитро прищурился, чуть склонив голову набок. - Тор, не смотри так тоскливо, будто поцеловать меня хочешь. Целуй, так и быть, пока меня не повели на казнь, а то потом целоваться с хладным трупом – так себе удовольствие. – Хватит! – резко перебил его Тор. - Я не хотел быть надсмотрщиком, не хотел быть тем, кто ведет брата на суд. Мое сердце болит за тебя. Если бы ты обуздал свой гнев, свою гордыню, если бы пришел ко мне за помощью – все могло быть иначе. Разве господство над мирами стоит того?! - Тор сделал шаг вперед, нависая сверху и смотря прямо в глаза. - Разве стоит того, что наша мать увидит, как один ее сын ведет другого в цепях?! - А я… плохой сын, Тор. Плохой сын для Одина и Фригг… а вот Лафей бы мной гордился. Улыбка Локи была похожа на оскал затравленного зверя. Тор знал, куда бить. Если от Одина Локи и смог отвернуться, то от матери он все же отречься не сумел. - Пусть преступник войдет! – прогремело за дверьми, и резные створки распахнулись. Один, Всеотец и Вседержатель, Повелитель Асов и Хозяин Вальхаллы, готов был вершить свой суд. В зале была вся знать Асгарда, как того требовали традиции. Локи тут же расправил плечи, небрежно тряхнув кандалами, и в полной тишине гордо и надменно прошагал через зал. Лишь одна Фригг смотрела на сына с болью и состраданием, остальные же прожигали Бога Обмана неприязненными и осуждающими взглядами. - Жители Асгарда! Сегодня мы судим Локи Одинс… - громовой голос Одина сбился на мгновение, и Локи зло ухмыльнулся. - Локи Лафейсона. За неподчинение, за угрозу трону, за предательство и вероломство. Он вступил в сговор с читаури, нашими врагами, стремясь разрушить Мидгард и пошатнуть равновесие Миров. Яд ненависти, отравивший его разум, погубил многих. Тебе есть что сказать в свое оправдание? - К чему весь этот спектакль, Всеотец? - улыбнулся Локи. - Ты уже вынес приговор. Огласи его и пусть все услышат, как справедливый Один накажет строптивого йотунхеймского подкидыша! Я весь заинтригован, кстати. Прольется ли королевская кровь?! Или запрешь меня в одном из Пустых Миров, молясь, чтобы память и сила оставили меня, не дав однажды вернуться?! Отвечай, Всеотец! - в конце Локи сорвался на крик, гулко отразившемся в сводчатых стенах зала . Люди недовольно зароптали. Клятвоотступник, предатель, потомок проклятого ледяного рода что-то требовал на собственном суде?! Немыслимая наглость! Ненависть собравшихся была почти ощутима. Воины со злостью смотрели на наследника Йотунхейма, видя в нем врага. Тор предупреждающе положил ладонь на плечо Локи. Тот резко дернул рукой, не желая, чтоб его касались, но Тор упрямо сжал пальцы. Один встал, и в тронном зале мгновенно воцарилась тишина. - Ты прав, мой сын. Да, Локи, ты по-прежнему сын мне, пусть и течет в твоих жилах ледяная кровь. Я не смог оградить тебя от проступков, не смог удержать. Но ты сам несешь ответственность, и за великие грехи наказание не может быть малым. Посему… прости меня, Локи, но наказание будет суровым. В единственном глазу Одина на секунду блеснул то ли луч света, отраженный от доспехов воинов, то ли влага слез. - Вина твоя огромна, Локи, – с горечью повторил Один, а затем обратился ко всем присутствующим, оглашая приговор. - За преступления против Асгарда, Ётунхайма и Мидгарда, Я, Один-Всеотец, лишаю Локи Лафейсона его Имени. Я лишаю его магии. Я лишаю его права слова. Отныне и всегда. Я не умою руки твоей кровью, но твоя судьба отныне тебе не принадлежит. Нет тебе защитников, Локи. Тор пораженно сжал плечо Локи, а тот лишь хватал воздух, словно рыба, выброшенная на берег. "Нет тебе защитников". Это было хуже смерти. Теперь он никто. Без чести, без прав, без надежды. Если Локи лишат магии – ему незачем жить. Это был ритуальный приговор, старый как мир – когда Бога делали Безмолвным и лишали Имени, делая смертным и беспомощным, практически рабом. А смертные долго в Чертоге Богов не задерживались. Могли даже убить, если найдется более менее веская причина. А причин для жгучей неприязни Локи развел не мало. Убийство Безмолвного не считалось преступлением. В зале раздались едкие смешки, в основном мужские. Фригг в отчаянье прижала руки к груди. - Ты не посмеешь! - Локи сделал шаг назад, и вокруг него заклубился изумрудный туман колдовства. Тор выругался и попытался притянуть брата к себе, но отлетел на добрый десяток метров от резкого удара мгновенно сгустившегося воздуха. Гнев Локи рвал оковы заговоренных цепей, и все в зале тут же обнажили оружие. - Я не стану жалкой безмолвной тряпкой, о которую может вытереть ноги самый последний стражник! Никогда! Один вскинул Гунгнир. – Такова моя воля! Подчинись! Белая вспышка поглотила зеленые всполохи, и Локи, застонав, рухнул на колени. Его магия в ту же секунду покинула его. Это было почти невозможно, но Один как раз и был тем, кто творил невозможное. Локи лишился магии, и теперь был смертен и беззащитен, словно мидгарский червяк. На коленопреклоненного смертного стража тут же направила мечи и копья, но Один жестом остановил их, опуская пульсирующий белым светом Гунгнир. – У тебя есть время до полуночи. После ты предоставлен сам себе, и никто не вступится за твою смертную жизнь. Любой может сделать с тобой все, что угодно, и его не постигнет кара. Такова моя воля. Стража, увести преступника! Тор проводил тяжелым взглядом сгорбленную спину брата, уводимого стражей. Все остальные, кроме Фригг и отвернувшегося Одина, сверлили спину смертного Локи многообещающими взглядами. Ночью начнется Охота. *** - Отец, прошу! Сошли его в Мидгард, там есть кому приглядеть за ним! Или запри здесь, в темницах! Да его же просто разорвут на куски, словно Дикая Охота пройдет по Асгарду! – Тор метался из угла в угол в личных покоях Одина, умоляя отца одуматься. - Он не покинет Асгард. - тяжело вздохнул Один, но по прежнему был твёрд в своем решении. - Я полностью осознаю, что ждет Локи. Здесь у него много врагов. Раньше его защищала магия и мое покровительство. Да, Тор – я дал разрешение на смерть собственного сына. Возможно, его не убьют... его змеиной изворотливости стоит только позавидовать. Асгардцы хотят его крови – и я не могу идти против воли своих же поданных. Я наказал его ровно так, как и любого другого асгардца, совершившего подобное преступление. Если не хочешь видеть – уйди на время в Мидгард. Локи не сумеет покинуть дворец, а до полуночи будет заперт в собственных покоях. И ... Тор, - Один сурово вгляделся в сына, - я запрещаю тебе и кому бы то ни было вступаться за Локи. Он лишил себя права погибнуть достойно. Не смей противиться моему слову, сын. Один ясно давал понять, что не желает выяснения отношений. Тор быстрым шагом покинул Всеотца и бросился к открытой террасе. Заходящее над Асгардом солнце встретили буря и молнии, отражающие гнев Тора Одинсона. *** Возможно, именно этой ночью его брата убьют, и не стоит надеяться, что смерть ледяного принца будет быстрой. О нет! Локи слишком много чего натворил, и Хель ее знает, что взбредет в голову его врагам, а их набралось немалое количество за все года. Теперь Локи не защищает его магия или высокое родство – он обычный смертный, находящийся среди Богов, которые в большинстве своем злы на него, а треть и вовсе одержимы местью. Один не зря устроил этим вечером пир. Лафейсон не сможет покинуть Асгард, скорее всего, даже не успеет покинуть пределы дворца. После полуночи, как только Локи покинет свои покои – на него начнется Охота. Подумать только! Возможность унизить того, кто столько лет изводил всех издевками и высокомерием! Тор против собственной воли в красках представлял, каково это будет. Локи будут медленно и со вкусом гонять по всему дворцу, словно добычу. Наслаждаясь загнанными хрипами и полубезумными глазами зверя, чующего собственную смерть. Локи будет метаться, тщетно вскидывая руки, стараясь призвать покинувшую его магию. Все будет без чести, грубо и жестоко, и скорее всего - при обильном стечении зрителей. Тор понимал, что захмелевший, не отошедший еще от вида крови и битв разум воителей будет видеть в Локи причину большинства бед, постигнувших Асгард. Воины будут знать, что им можно все. Брату не выжить. А если выживет, то чести в этом мало. Когда все свершится, воины будут отводить взгляд и хмуро оттирать с рубашек кровь и пятна вина, не особо, впрочем, сожалея о случившемся. Тор это знал и сходил с ума от жалости к Локи, так и остающимся в его глазах непутевым, но по-прежнему любимым младшим братом. Можно ли пойти против воли Всеотца!? Переживет ли Один предательство еще одного своего сына, вздумавшего перечить воли его? Тор не знал ответа и в отчаянье кидал Мьельнир все дальше и дальше в темнеющее небо.