Две старые легенды (обновленная версия)

      Кавендиш снова среагировал быстрее меня.       Фиолетовые электрические ленты из его посоха врезались скелету-лучнику в ребра, разламывая кости рук и сбивая готовую сорваться стрелу вместе с луком, когда я был еще на середине вопля:       — Йон, вверх!       Мой сын не стал тратить времени, — он одновременно оглянулся на меня и рывком поднялся выше, но все еще был почему-то низко, так низко для детеныша, висящего над прямой опасностью для жизни.       С израненными недавно, измученными крыльями.       Я знал, что эта глупая татуировка была идиотской затеей!       Стрела неожиданно громко вжикнула рядом с моим правым ухом. Я развернулся одним яростным, падающим движением, вставая в воздухе на дыбы, — взвизгнувший Кавендиш соскользнул на пару когтей ниже, едва успев обхватить меня за шею.       Двенадцать... нет, тринадцать... четырнадцать противников и какие-то ошметки, видимо, плоды йоновых трудов. Четверо с луками, включая уже обезвреженного Кавендишем, и еще один, при жизни, видимо, бывший крупным и широкоплечим, с громоздким арбалетом — часть его упиралась в остатки брони на плече.       Как я уже говорил, я повидал в своей жизни немало скелетов. И человеческих, и животных, и лежащих мирными хрусткими кучками, и бесцельно шагающих в указанном (а чаще — противоположном) направлении. Мой сосед — некромант. Небо милостивое, мой сын — некромант, и я, чтоб меня молнией ударило, знаю, что оживленные кости друг с другом соединяются магией, легким колыханием, едва заметной пленкой, похожей внешне на ту, что затягивает башню, только более тонкой. Человеческий глаз, полагаю, не способен рассмотреть ее вовсе.       Кости же этих скелетов, всех до единого, были окутаны отлично видимой темной матовой дымкой, синевато-серой, походящей цветом на брюшину преддождевой тучи. Дымка эта курилась, облизывая остатки кожи и стали доспехов, цеплялась за оружие, смыкалась в пустых глазницах.       Здоровяк с арбалетом поглядел мне прямо в глаза этим мертвым, вьющимся туманом, и я готов поклясться, что во "взгляде" его был — ну, не разум, конечно, не желание личности, но некое абстрактное побуждение. Задача. Цель.       Тупая, как у механизма в его руках, и такая же опасная.       Скелет отставил одну ногу, упираясь всем весом, и вскинул оружие. Металлические нити и стержни внутри сложной конструкции со ржавым лязгом подтащили еще одну стрелу — нет, длинный болт; вот почему первый звук был таким громким.       Скрежет механизма и не вылупившийся еще визг болта захлебнулись в моем пламени.       Огонь поглотил "здоровяка" и валом прокатился по полю, сметя еще пятерых. Поле зрения слева прочертили какие-то дымные, темные полосы, очень похожие на тот дым, которым бросался Йон       и абсолютно, совершенно, во-об-ще не походившие на гнилой синеватый дымок, окутывавший живые злобные кости внизу       но куда более яркие и четкие. Скелет, в которого они попали, — еще один лучник; — помедлил, когда они окутали его, а потом покачнулся, оседая вниз и разваливаясь.       — Дестабилизатор на них не действует! — проорало голосом Йона справа, и я уже почти дернулся было, но тут же получил слева посохом по шее: Кавендиш, только что наколдовавший этот дым, тоже явно не ожидал, что Йон будет так близко.       Я рявкнул "Йон", Кавендиш рявкнул "шкет", и два наших сердитых окрика, слившиеся в один, стали еще сердитее.       Я хлопнул крыльями, разрезав пополам жалкий короткий ветерок, и схватил Йона за плечи, вздергивая вверх нас обоих — три взмаха, шесть, восемь.       — Почему ты так низко? Я же тебе ска...       — Не могу выше, она уже с трех взмахов до земли не добивает, — скороговоркой выпалил Йон, тряхнув крыльями: татуировка вяло вспыхнула и снова угасла. Небо, что на нем... какие-то ремни со склянками крест-накрест на груди, на шее болтается череп с перьями на веревочке, а на боку — туго набитая сумка для ингредиентов.       Ох я кому-то сейчас...       — Почему ты вообще здесь? — сказал Кавендиш рассерженно, перегнувшись через мое плечо. — И что значит — дестабилизатор не действует?       — Сам посмотри, — Йон мотнул головой, указывая на поле боя; очень вовремя — я тоже туда глянул и успел дернуться влево, пропуская между нами новую стрелу, и поспешно взлетел еще выше, опустив лапы. Если Йон сейчас снова вздумает нырнуть вниз...       Кавендиш охнул у меня над ухом.       — Какого... Кел, можешь пойти ниже?       — Не могу, — огрызнулся я. — Стрелу охота в горло словить, да? Йонмар, мы улетаем прямо сейчас, и будь уверен...       Кавендиш закопошился у меня на плечах.       — Я взял порошок на три с четвертью, — возбужденно жестикулировал Йон как ни в чем ни бывало, чуть ли не подпрыгивая в воздухе. — И усилил концентратом Доратана, точечное применение в центр малого круга каждого объекта -       — Там должно было снести все под двенадцатый уровень включительно!       — Оно и сносит! Но потом...       Йон самым беспардонным образом ткнул лапой вниз — это был такой побудительный жест, что туда посмотрел даже я.       И замер.       Не знаю, как следует ли это рассмотрел Кавендиш — человеческие глаза оставляют желать лучшего. Но, судя по тому, как испуганно он выдохнул и как сильно вцепился в меня всеми конечностями, вряд ли отдавая себе отчет в том, что делает — посох снова заехал мне по шее, — думаю, он увидел достаточно.       Там, внизу, скелет, сбитый его заклинанием-дымом, родней тех дымных горстей, что бросал вниз Йон, скелет, который развалился у меня на глазах и чьи кости раскатились, зарываясь в поднятую схваткой известняковую пыль, начал собираться обратно.       У меня вновь было зрение, принадлежащее мне по праву, и я видел невыносимо четко, как то тут, то там из белой пыли заструились коротенькие столбики синеватого дыма, вычерчивая абрисы костей, и как этот дым пополз, завиваясь быстро и скользко, сплетая между собой струйки и завитки, надстраивая кости, обосновываясь и укрепляясь, — и быстро, очень быстро, — покуда целый воин-скелет вновь не встал на обе костлявые ноги.       Не покрутил головой, тупо и странно, будто с того же места продолжая прерванное действие.       Не поднял с земли свой лук.       Пыль взметнулась сплошным, стремительным вихрем.       Драконьи зубы вцепились лучнику прямо в череп, подбрасывая собравшийся было скелет в воздух; блеск меча, чистого и новенького, как молния, вспыхнул сквозь пыль, обрушивая кости другого скелета рядом.       — Птенчик! — крикнул я в отчаянии, не подумав.       Она коротко, громко рявкнула, перехватывая лучника в воздухе пастью поперек ребер и швыряя прямиком в его очередного "соратника" — оба рухнули на землю, разламываясь, — и это больше походило на торжествующий клич, чем на знак раздражения.       Я всегда считал известняковую пыль достаточно приметной — она ослепительно белеет на фоне красных, железистых скал, мхов и черной почвы. Но белая, сверкающая стальными узорами чешуя была ярче.       Птенчик всегда была ярче.       А сейчас грязно-бежевая рядом с ней пыль даже не успевала оседать на ее... ее доспехах.       Я повис на ленивом потоке, потеряв дар речи, и просто смотрел на то, что происходит внизу.       Там кипела схватка.       Двое рыцарей, одна из которых была драконицей, обрушились на странных воинов-скелетов буквально из ниоткуда — каюсь, я не следил за небом вокруг и на короткое время вообще забыл о наших спутницах, но не заметить подлетающего дракона не так просто.       Если он подлетает недостаточно быстро.       Белая драконица крутанулась у самой земли, хлопнув крыльями и подняв целое облако пыли — блестящий, размазанный всполох вытянутого щитка на ее левом крыле явно был связан с тем, что очередной скелет-мечник отлетел через все Зыбкое Поле и врезался, разбиваясь, в скалу у его границы. Стегающий удар хвоста — и на землю сбиты еще двое.       Драться на земле — ну, мы так обычно не делаем, конечно, это слишком опасно, но иногда, при встрече с группой рыцарей, иначе бывает никак. Особенно если крылья уже зацепило.       Нет, нет, конечно, Птенчик ведь в поря...       Моя дочь вновь приподнялась над пыльной свалкой — она и не думала садиться по-настоящему.       Скелеты стянулись к ней, будто к раненой добыче, а она буквально танцевала в воздухе, разворачиваясь, убирая крылья, отражая атаки и едва касаясь лапами земли — чтобы удачнее прыгнуть, чтобы лучше поймать приземный поток и чтобы дать возможность своей подруге, восседающей у нее на плечах, снести череп-другой или заблокировать удар вражеского клинка.       И вскоре схватка кончилась, потому что кончились скелеты.       Потревоженная пыль оседала на Зыбком Поле, покрывая разбросанные кости, оружие и остатки старинных доспехов, и я не видел сверху ни единого признака синего дымка.       В центре всего этого, по-прежнему в боевой стойке, возвышалась Сабинари, давно не Птенчик, с Пеллани Хейворт, рыцарем Алдарана, выпрямившейся на драконьей спине; лезвие ее меча, все еще вскинутое вверх, только сейчас начало тускнеть, собирая пыль. Я видел, как едва заметно приподнимаются и опускаются плечи моей дочери — она переводила дух, все еще оглядывая поле боя, без малейшего сомнения оставшегося за ними двумя.       Все это заняло... не знаю, одну минуту? Секунд пятьдесят?       Еще одна секунда — и напряжение исчезло из поз их обеих. Пеллани, помедлив, убрала меч в ножны и перекинула ногу, спрыгивая на землю возле грудной клетки одного из противников.       — Не трогайте их! — завопили рядом со мной, и, чтоб этот посоха кусок молнией ударило, мне снова врезало прямо в челюсть.       Небо милостивое, Йон.       Он устремился вниз и завис в каком-то взмахе; Пеллани замерла над неподвижными ребрами и с удивлением посмотрела вверх. Как и Сабинари.       Думаю, их, как и меня, удивила не столько внезапность заявления Йона, сколько его, хм, тон.       Он был сердитым.       — Не тупите! — повторил он еще раздраженнее, складывая на груди передние лапы. — Вы же видели, что происходит, если их разбить. Они сейчас соберутся обратно.       Сабинари выпустила из ноздрей дымную струйку.       — Ну, мы им тогда еще раз наваляем, — сказала она с плохо скрываемой гордостью. — А ты кто вообще такой, малыш? Держался бы повыше, тут опасно.       — Это ты держись повыше, — огрызнулся Йон. — И не мешай мне работать.       Сабинари издала такой звук, будто глотнула слишком много пыли. Пелл с изумлением поглядела на Йона; изумление это, впрочем, быстро сменялось другими чувствами, без малейшего промедления отражавшимися на тонкокожем человеческом лице.       Пелл и Сабинари оглядывали ремни на груди Йона, увешанные склянками, большую сумку на длинном ремне, птичий череп с перьями, болтавшийся на шее скорее как человеческий амулет, чем как украшение, и, конечно, узоры на крыльях.       Йон же критически всматривался в разбросанные кости. Они больше не курились дымом.       Я приземлился прямо в пыль, разбросав их еще дальше и невольно подбросив на моих плечах ругнувшегося Кавендиша.       — А физический разрыв, похоже, работает, — продолжил Йон, обращаясь поверх моей головы. — Компоненты все размазаны без перевеса… Не понимаю, в чем дело...       — Сколько по Раомену?.. Кел, куда делась сумка, которую я брал в город? — Кавендиш, судя по долгому шороху, стал копаться во внутренних карманах одежды, которая стала ему слишком велика — ростом маска "резчика", которую он использовал в городе, была примерно с него, а вот шириной они здорово отличались.       — Тридцать... но ты же утащил с собой Сферу, так что это приблизительно…       — Понятия не имею, куда, — искренне ответил я. —  Упала где-то, наверное, пока я тащил тебя по Алдару. Или пока мы летели.       — Это очень плохо, Кел, причем со всех сто… ох, слава Абдашу, — сверху раздался вздох облегчения и знакомое потрескивание. — Так, семь с четвертью.       — Суммарно семь с четвертью?..       Кавендиш спрыгнул с моей спины — с куда меньшим изяществом, чем Пелл, даже если не учитывать, что он зацепился краем слишком широкой теперь рубахи за мой шип, порвав ее и даже не заметив.       — Эм... — начал я довольно беспомощно, переводя взгляд с одного живого участника схватки на другого. — Йонмар...       Кавендиш поводил Сферой над парочкой костей; сделал несколько шагов.       — Да. И то это, похоже, от снаряжения фонит.       — Невозможно, — помотал головой Йон.       Он распахнул крылья; отсветы мятно-зеленого света омыли жалкие остатки ребер и костей руки, над которыми он стоял; он неверяще переводил взгляд с них на причудливые фигурки, которые Кавендиш использовал недавно при мне и которые парили не у головы Йона, а над его ладонью, одна возле другой, мягко сияя золотом.       Кавендиш подошел к нему, сверяясь со своей Сферой, и присел над костями.       — Думаешь о том же, о чем...       — Ага. Веревки и амулет.       Свечение искусственных узоров Йона усилилось. Фигурки подлетели на коготь выше и упали в ладонь обратно.       — Это у тебя что, магия? — спросила неуверенно Сабинари; тон ее голоса был разом и опасливым, и очень удивленным.       — Это у тебя что, доспехи? — бросил Йон, сжав фигурки в кулаке и едва оглянувшись; линия его плеч и загривка мгновенно превратилась в одну глухую оборону.       — Да, — взъерошилась Сабинари. — Доспехи. Для защиты от темных тварей вроде некромантов, убивающих людей, чтобы таскать на себе их кости.       — Подумать только, — Йон взглянул на нее через плечо с деланно презрительной ухмылкой; костяной амулет на его шее качнулся, а голос почти незаметно дрогнул. — Мы с тобой, выходит, одного стада барашки, только я забираю что-то из мертвых людей, а ты — то, что было на них сверху.       Рычание раскатом пронеслось по Полю, переваливаясь через скалы и уходя дальше, повторяясь эхом; Сабинари припала к земле, ее когти впились в белую пыль.       — Саби, не надо! — Пелл уцепилась за ее плечо. — Пожалуйста.       Она продолжила говорить ей что-то тихое и успокаивающее; обе ее руки разжались, не пытаясь больше удерживать — удерживать дракона, ха! — но продолжая лежать на белом, чешуйчатом плече.       Двое рыцарей Алдарана стояли в одном взмахе от Йона и Кавендиша, отвлекшегося от костей достаточно, чтобы вскинуть свой посох. Я был где-то посередине и вообще не знал, что мне делать.       — Хватит, — сказал я наконец. — Йонмар, это Сабинари, моя дочь из первой кладки и твоя сестра, и Пеллани Хейворт, ее подруга. А это Йонмар, мой сын, из последней кладки.       — Угум, и твой приятель, маг-отшельник, — протянула Сабинари. — Магичащие свою дымно-темную магию с костями и скелетами. Как там такое называется, Пелл, напомни-ка мне?..       — Саби, давай не будем торопи...       — А как называются драконы в доспехах? М-м... рыцари?       — Да, рыцари, — сказала Сабинари с вызовом, снова пригибая голову и сводя на нет усилия Пелл. — И это звание, которым можно гордиться, потому что мы защищаем тех, кто не может защитить себя сам, от отродий тьмы вроде ва...       — Хватит!       Рев дракона — это не просто рычание.       Это звук, который только мы издавать и умеем.       Пелл и Кавендиш вскинулись всем телом (рука Пелл невольно потянулась к рукояти меча), и даже Сабинари с Йоном как-то вздрогнули.       — Хватит, — повторил я обычным голосом, тяжело переведя дух. — Умолкните. Только попробуйте мне напасть друг на друга — и я просто не знаю, что сделаю, но, поверьте, ничего хорошего.       — Здесь и так уже ничего хорошего, — проворчал себе под нос Йон, возвращаясь было к костям.       — А с тобой я еще не закончил, — рявкнул я, развернувшись к нему. — Какого лысого барана ты тут делаешь? Я же просил тебя не... куда ты летал, у тебя же эта штуковина не зажила толком...       Йон закатил глаза.       — К Серым Крыльям, пап, и уже возвращаюсь, как видишь.       Просто отлично. Час лета — для здорового взрослого дракона вроде меня.       — Что ты там забыл? Почему тебе вообще в голову пришло вылететь из Башни?       Кавендиш метнул на меня взгляд, испепеляющий сильнее, чем огненный шарик.       Йон вздрогнул, но не испуганно и не как параноик-Кавендиш, заслышавший название нашего логова; скорее так, словно вспомнил о чем-то важном.       — Ой, да. Из-за Башни, собственно, и вылетел, — он встряхнулся всем телом и потянул вперед сумку, раскрывая ее и демонстрируя мне содержимое. — Если говорить о "ничего хорошего"...       Сумка была туго набита синеватыми кристаллами, полупрозрачными, как речная вода в ясный день.       Синее стекло.       — ...то, боюсь, о Башне это стоит сказать в первую очередь.