Две старые легенды (обновленная версия)

      Я хорошо помнил, как выглядит синее стекло — блеклого цвета, с пару когтей размером, вытянутые кристаллы правильной формы. Они, как я уже вроде говорил, не синие — их водянистый цвет, сгущаясь в отдельных редких друзах, становится скорее лазурным, но, в общем, люди всегда были полуслепыми, да и на витражные стеклышки синеватого оттенка эти камни все-таки похожи.       Мы, драконы, их никак не называем. Они слишком невразумительные, чтобы быть достойными долгого взгляда, и хороши в основном когда их много. Ну, а много зараз кто хочешь умучается выламывать, да еще так, чтобы они у тебя потом прямо в лапах не развалились.       Обычно синее стекло, как и все кристаллы, покоится глубоко под землей, и раздобыть немножко можно в старых шахтах, если кому захочется; но в глубоком разломе у Серых Крыльев их можно достать, не зарываясь по-настоящему в землю.       Я отколупывал синее стекло, выбирая попрозрачнее, именно там в ту самую зиму, когда только нашел свое будущее логово, и мне потребовалась куча времени и десяток попыток, чтобы набрать нужное Кавендишу количество.       А потом, вернувшись, я наблюдал за тем, как Кавендиш приспосабливает кристаллы один за одним в сложном магическом механизме, перевитом медью — сердце Костяной Башни; и как потом прохладные потоки света, преломляясь и отражаясь в бесчисленных гранях, свиваются в сложную фигуру, созидая путь пульсирующей магии.       Все это время из тайных комнат под фундаментом медное сердце Костяной Башни, вновь запущенное впервые за пару столетий, безропотно и неутомимо нагнетало вверх магию, защищавшую всю постройку от влаги, холода и мелких повреждений. Магию, которая делала мое логово моим логовом, чудесным и восхитительным, лучшим логовом на свете.       Я, конечно, не разбираюсь в магии. Но у меня не самая паршивая память, и я хорошо понимаю, что без синего стекла все это, как бы. Просто не будет работать.       — Я... — Йон нервно вздохнул и потер шею. — Ну, говоря короче...       — Лучше подробнее, — сказал я, заставляя себя держать спокойный и рассудительный тон. — Башня-то как, стоит еще?       — Когда я улетал — стояла, — развел он лапами. — Но вообще, наверное, стоит поторопиться, потому что... мм, — он покосился сперва на рыцарей Алдарана, меряющих нас взглядами — подозрительное презрение у Сабинари, виноватая собранность у Пелл, — а потом на свою сумку, полную кристаллов синего стекла. — Там, ммм, всякое... разное.       И он настойчиво поглядел мне в глаза, расширив при этом собственные и скроив какую-то непередаваемую мину.       Я немного подумал.       Осторожность Йона, безусловно, имела смысл. Не рассказывать никаких подробностей про Башню никому — разве не это я вдалбливал ему с первых месяцев жизни? И не притаскивать к Башне посторонних. Вроде Сабинари и Пелл, рыцарей Алдарана.       Да я Кавендишу почти то же самое сказал полчаса назад. Не быть доверчивым дураком.       Вот только чувствовал я себя от этой правдивой, абсолютно обоснованной осторожности как-то... грустно, пожалуй.       Ладно, это пока не важно. Тут дело в том, что если сейчас подольше с этим повозиться, вопрос отпадет сам собой — за отсутствием предмета этого вопроса. То есть моего логова. А чтоб меня молнией на полном ходу в прибрежном урагане между скал зимой долбануло, если я спущу мое прекрасное логово на бреющем полете, как какую-то никчемную пещерку.       Пеллани Хейворт, рыцарь Алдарана и подруга моей дочери, кашлянула. Это был самый деликатный кашель, который я слышал за всю свою жизнь.       — Ну, спасибо, что проводили, — сказала она бодро, обращаясь разом ко мне, Кавендишу и даже Йону — в смысле, куда-то в пространство между нами. — И поскольку опасности тут больше нет, мы, пожалуй, пойдем. Если что, мы будем в районе... эм...       Она неловко полезла в сумку на боку изумленной Сабинари, вытащила большой, очень старый и потертый на вид кусок кожи, изрисованный сеткой линий, и судорожно повертела его, как упавший в воду горный кот — спасительное бревно, оказавшееся рядом.       — ...эм-м-м... в районе форта Белый Щит. Да. Всего хорошего!       Карту — и лицо зажмурившейся Пелл — омыл парообразный возмущенный дымок из драконьих ноздрей.       Я знал мою дочь, и, если годы ее не изменили (а глядя на рыцарские доспехи на ней, я как-то думаю, что не особо), я примерно знал и о том, что должно случиться следом. Это будет бескомпромиссно. Яростно. Абстрактно, беспримесно и очень, очень справедливо.       — Пелл, — не торопясь произнесла Сабинари; меж ее зубов просочилось рычание — глубокий, горловой звук. — Не знаю толком, что с мальцом, — короткое, неумолимое, указующее движение хвоста, — но этот человек точно некромант, и ему...       Пеллани Хейворт, рыцарь в испачканных пылью доспехах, обернулась и снова дотронулась Сабинари до плеча, подняв голову и взглянув ей в глаза, — и очень тихо произнесла два или три слова.       У нас отличный слух.       Но даже я не расслышал толком, что именно она сказала — в начале, кажется, было что-то вроде "вспомни" или "помни", а потом какое-то имя или название, но я бы не поручился.       Все вы, наверное, не раз видели горные обвалы — те самые, когда земля на склоне медленно, почти незаметно трогается с места, рождая в воздухе едва ощутимый гул, через считанные секунды возрастающий до рева, а потом просто валится вниз, сметая все на своем пути?       А теперь представьте все это в обратном порядке.       Примерно это я сейчас и увидел, только изнутри. Каким-то невероятным, совершенно непостижимым по размаху усилием, — небо, да я почти ощутил в воздухе такой же пред-обваловый гул, — Сабинари сдержалась. Она не сказала больше ни слова, только выдохнула сквозь зубы прозрачный пар прямо на ребра скелета внизу, обугливший их — запахло паленой костью.       Стоявшая в шаге Пеллани даже не вздрогнула. На ее пятнистом человеческом лице не было заметно отражения превосходства или силы, — видит небо, появись они, и вмешался бы уже я; скорее... может, сочувствие или сожаление.       Ну да, наверное, для рыцарей это как выпустить уже пойманную добычу. Я бы обязательно сожалел.       Сабинари перевела взгляд на Кавендиша — и тот застыл, как каменный.       — Не думай, что мы за тобой не следим, некромант, — проговорила она медленно; ее янтарного цвета глаза полыхали с таким трудом удержанным пламенем.       Кавендиш не вздрогнул. Он стоял выпрямившись, и сжимал в руке свой посох. Я видел его только со спины, но даже отсюда было совершенно ясно, что это совершено другое "не вздрогнул", чем у Пеллани Хейворт.       Сабинари отвесила напоследок по тяжелому, пронизывающему взгляду каждому из нас, и на мне отвела его; неловкая, почти застенчивая полуулыбка Пеллани совершенно растворилась во всем этом, когда сама рыцарь вновь вскочила Сабинари на плечи.       Моя дочь вскинулась в небо, как столб пламени, забрав под крылья и тело весь поток, и исчезла за скалами; пыль, уже осевшая, едва тронулась с места от ее взлета.       — Позерка, — прошипел Йон с неожиданной злостью и коротко тряхнул головой. — Кавендиш, — сказал он громко. — Мне страшно не хочется оставлять эти образцы, но у меня сейчас вся сумка забита, да и поторопиться стоит. Как вариант — завернем в твою рубашку?.. Кавендиш?..       Тот не отозвался ни на такое заманчивое предложение с костями, ни на прямое обращение. Он просто продолжал стоять в той же позе, и точно так же сжимал посох, и вообще даже не обернулся.       — Дружище, — сказал я очень мягко, без резких движений подходя на пару шагов так, чтобы все время быть в поле зрения. — Как ты? Все хорошо?       — Они нас убьют, Кел, — ответил он сдавленно, не повернувшись. — Меня. Потом Йона. И тебя следом, только потому, что ты меня прикрывал.       — Не убьют, — покачал головой я и не смог сдержать вздоха. — Все нормально. Просто Сабинари очень импульсивная. Ты, например, вопишь, а она... вот так делает. Она это не имеет в виду на самом деле.       Или имеет. Это же Пте… Сабинари. Вот бы мне немного времени, чтобы объяснить ей все как следует... я ведь оказался неправ — она изменилась. Та Сабинари, та Птенчик, которую я знал, не смогла бы удержаться. Она стала сдержаннее и рассудительнее. Она… повзрослела. Она наверняка выслушает мои объяснения и поймет их, просто мне нужно немного времени, чтобы все разложить ей по кучкам. Самый неприятный барьер — видовая принадлежность Кавендиша — уже пройден; да и подруга у нее ведь тоже человек, и люди в целом ей всегда нравились. Тут проблем нет.       А с остальным мы что-нибудь сообразим.       — Дружище, — сказал я снова, подойдя к Кавендишу еще ближе. — Все хорошо. Никто тебя не убьет. Ни тебя, ни меня, ни Йона.       — Они рыцари, — он наконец обреченно посмотрел на меня. — Я не знаю, как это вышло с твоей дочерью — и это не мое дело, но посмотри правде в глаза. Они — рыцари. А рыцари ненавидят таких, как я, и на случай, если я запамятовал, дали мне это понять сейчас очень четко. Ненавидят и убивают, если находят — как придется, но чаще всего сжигая.       — Кавендиш.       — И с этой, видел же ее лицо?.. еще и магию в бою не применить, сам себя и-       — Они — тебя — не — тронут. Но если... ты ведь помнишь, да? Если кто-то захочет тебя сжечь...       Не договорив, я улыбнулся и, подняв лапу, толкнул его ладонью в плечо. Несильно.       Мое драконье "несильно" качнуло тощего Кавендиша в сторону.       Он кривовато, несмело вернул мне улыбку.       — Кавендиш! — раздраженно вскинул лапы Йон, продолжая приплясывать вокруг своих ненаглядных костей. — Мы же торопимся! Может, прикроем сохранялкой пока, а завтра вернемся?       — Забудь ты об этих хрустяшках хоть ненадолго! — рыкнул я, оглянувшись.       Йонмар тотчас скроил такую мину, будто я хотел забрать всю радость его жизни без остатка, и принялся уминать пыль вокруг унылых остатков скелетов еще усерднее.       Так. Я потер морду обеими лапами — под пальцами покатались песчинки. Так, это все никуда не годится, мы только время тратим, покуда там, чуть дальше, с моим логовом происходит небо пойми что.       Я внезапно осознал, что спал в последний раз больше суток назад. И все это время далеко не валялся на солнышке, а летал на дальние расстояния, бегал, сражался, терпел бедствия человеческого облика и делал другие выматывающие вещи.       — Летим к Башне, — сказал я наконец устало. — Просто... летим к Башне как можно скорее. Йон, расскажешь, что с ней стряслось по пути — и чем подробнее, тем лучше.              

***

      — ...и так я мирно лежал в библиотеке, наслаждаясь пятым томом "Эпохи Войн", и не творил ни на вот столечко магии, когда Башня просто взяла и вздрогнула. Волна сотрясения шла снизу, несложные построения позволили предположить проблемы с генератором, и я, натурально, поскакал вниз... да не трогал я его! Даже когтем! Ну вот, прибегаю в подвал, смотрю — а все накопители полопались. И большая часть направляющих. И два замка слетели. Вокруг никого. Нет, вообще никого... я что, трехлетка какой? Ловушки молчали, первым делом проверил. Генератор поля аж заходился, ясно дело, ну, я погасил его, взял сумку и рванул в Серые... да с моими все нормально, пап, зажило уже все, да и не болело особо! Будто большое дело, устроили тут, честное слово...       За время рассказа Йона Кавендиш то и дело переставал держаться за мою шею руками — то ли к лицу их прикладывал, то ли размахивал ими, не знаю, у меня на затылке глаз нет. Но мне тоже чем-нибудь кроме крыльев хотелось пару раз помахать, если честно.       Лететь до Башни было недалеко, так что под конец, когда Йон уже в основном бухтел, а Кавендиш отчетливо примеривался к новой порции воплей, нам всем открылся чудесный вид на нашу старую добрую лощину, зеленеющую в обрамлении беловатых скал. В центре всего этого стояла наша старая добрая Костяная Башня, являя собой чудесное визуальное подкрепление йонова рассказа.       Я сказал "чудесное"? Забудьте.       Ужасающее!       Здоровенная многовековая постройка от крыши до фундамента ходуном ходила!       Мое логово грозило развалиться в пыль прямо у меня на глазах!       — Ты сказал, что погасил генератор! — вопил Кавендиш, почти наполовину съехав вниз от моего стремительного рывка.       — Я и погасил! — вопил Йон, пытаясь не отстать от меня.       — Тогда каких демонов ее сейчас разне... Кел! Нет! Ближе — опасно! Кел, поворачивай!..       — Барана лысого я поверну! Йон, а ну, вверх и жди там!       — Это почему вам можно, а мне...       И тут Башня просто взяла и застыла в неподвижности. Ровно и безмятежно.       Я поставил крылья против ветра в одно движение, мгновенно замерев на месте, и поток, конечно, сразу же приложил меня по морде и груди так, будто был средней твердости скалой.       Кроме меня в воздухе повисла еще и почти идеальная тишина.       Легко-легко, на грани слышимости где-то внизу шуршали листья кустарника и редких группок деревьев. По зеленой, не выцветшей еще от летнего солнца траве пробегал летний ветерок. С нежным журчанием нес свои воды узенький горный ручеек-ключ, преодолевая всю лощину насквозь и ныряя в скалы.       Белая башня мирно высилась посреди этой идиллии, и только внутренний садик Кавендиша в проломе на шестом этаже, до сих пор приятно украшавший наши якобы-руины со стороны, выглядел теперь как после обвала — грязное месиво из земли и испорченной зелени.       Ну, собственно, примерно это и произошло, верно?       Обвал изнутри.       — Кел, — приглушенно прозвучал голос Кавендиша сзади, откуда-то с уровня моей поясницы вместо плеч. — Не мог бы ты сейчас сесть? Меня правда тошнит от ваших полетов.              

***

      Мы зашли в Башню снизу, распахнув плотно закрытые входные двери. Вся постройка казалась невозмутимо устойчивой, и вообще всем своим видом словно выражала крайнее недоумение — из-за чего это мы, мол, переполошились.       Кавендиш двигался так, будто каждый камень пеннки, на который он ступал, мог провалиться прямо под его ногой, и в кои-то веки его паранойя не казалась мне лишней.       Слабое натяжение магии, прозрачная пленка, всегда окутывавшая Башню, исчезла. Теперь она выглядела ровно так же, как в тот день, когда я ее нашел, пустой и неволшебной. Кавендиш держал свою измерялку наперевес, и та слабо пощелкивала; то и дело он тыкал ею в начертанные на полу сигилы, выглядевшие очень четкими и яркими, будто в них влили свежую порцию энергии. Честно сказать, никогда не замечал, чтобы его ловушки буквально светились — глифы в лаборатории одно дело, но разве суть ловушек и их частей не в незаметности?       Мне очень не хотелось думать о том, что обычно они и не светятся.       Йона собирались сначала оставить снаружи, но он поднял такой шум, будто мы хотели не защитить его от теоретически падающих на голову камней, а отгрызть оба крыла и хвост впридачу. Тем не менее он дулся всю дорогу до подвала с тайной комнатой, и оживился только при виде медного сердца. Ну, тут было, с чего оживиться. Даже Кавендиш, замерев в дверном проеме, присвистнул.       Комната с сердцем выглядела полностью разоренной. Сложные и красивые переплетения световых лучей исчезли; мерцающих в воздухе знаков тоже не было видно. Синее стекло не поблескивало больше в своих гнездах на длинных стержнях, и они — прямые, витые, прикрепленные к стенам и свисавшие на тонких цепочках с потолка — опустели, выглядя еще более жалко, чем той зимой, когда мы впервые их увидели.       Только кольца из сигилов, вырезанных в полу и стенах, продолжали светиться — еще более ярко, чем ловушки Кавендиша, то затухая, то вновь разгораясь, пульсируя как больная, медленная кровь. Хм, интересно, они всегда были такого насыщенного кобальтового оттенка? По-моему, когда Кавендиш запускал Башню, его светяшки скорее отдавали в сливовый.       Ну и конечно, на мраморном постаменте в центре комнаты неподвижной горой высилось сердце Башни. Медная оплетка, искусно оборачивающая его сложными узорами, тянувшаяся к ныне пустым подвесам, стержням и гнездам, теперь обвисла, снулая и даже потемневшая.       В воздухе остро пахло чем-то горелым и кислым одновременно.       Кавендиш тем временем ухитрился проскользнуть вперед осторожно и деликатно, как кот, пробирающийся по вершине почти отвесной скалы; а вот под моими лапами что-то тотчас же заметно хрупнуло.       Я поднял правую переднюю и посмотрел внимательнее.       Осколки синего стекла — помутневшие, почти закопченные, потерявшие всякий цвет, словно пустая скорлупа.       Когда Йон сказал "полопались", я ожидал, что это будет менее... вдребезги.       — Так, тут поосторожнее, — сказал Кавендиш, бросая быстрый взгляд через плечо.       Драконью чешую осколки таких кристаллов вряд ли даже поцарапают, о чем я ему и сказал, но Кавендиш только раздраженно помахал рукой.       — Да нет, Кел. Знаки не заденьте. Вообще ничего не задевайте лишний раз, — он уже стоял у сердца, водя измерялкой, как решивший поживиться падальщик — носом возле лежалой туши. В его тоне проскальзывало некое отвлечение, словно речь в данный момент занимала едва ли пару пунктов от общей работы мозгов.       — Неслабо, — сказал Йон с нескрываемым восхищением, разглядывая сигил, похожий на безглазую оленью голову. Он открыл сумку, вытаскивая золотые фигурки, и те упорхнули к Кавендишу. — Когда я улетал, такого не было. Это что, перерасход? Но почему такой долгий?       — Десять с четвертью... десять... одиннадцать с третью... может быть, надо изучать.       — Как бы я ни хотел законсервировать это хоть на пару дней... — неуверенно начал Йон и умолк, видимо разрываемый между любопытством и начатками здравого смысла.       Кавендиш сунул измерялку в карман, сердито подтянул ворот слишком большой ему рубахи так, чтобы тот не сползал на плечо, и обвел комнату долгим критическим взглядом. Золотые фигурки плясали у его головы, как листья в горном ручье.       — Вот и я так же думаю. Так, шкет, — он принялся подворачивать неудобные рукава до самых локтей. — Ступай-ка наверх и принеси... мм... нужны будут как минимум третий и пятый тома Стандвара, справочник Ибриса, пробник со всей палитрой, пара унций размола, расходный под серебро, второй свиток таблиц Брантиса и все синее стекло в твоей сумке.       — И что будем делать? — с интересом спросил Йон, бережно спуская сумку на пол.       Кавендиш хрустнул костяшками пальцев.       — Магию, конечно. Давай, не стой столбом. Если случайно найдешь хоть одного скелета целым, направь сюда. Кел, не поможешь? Там и просто тащить очень много, а раз Башня встряхнулась, как пес после плаванья, вместо лаборатории и библиотеки сейчас наверняка одна большая свалка, так что придется порыскать. И смотрите как следует — если все снова хоть чуть-чуть дрогнет, не ждите...       — Да-да, — я помахал лапой, смотря, как кончик хвоста Йона уже исчезает на верхних ступеньках лестницы. — Ты тоже не зевай тут.       Башня покоилась под моими лапами прочно и незыблемо, даже не намекая на то, что сейчас снова может "встряхнуться". Про себя я прикинул, успею ли вернуться и вытащить Кавендиша, если что — успею, по идее, лестница же в центре. Лапы у меня не хуже крыльев, в конце концов.       Вот только бы поспать еще пару часиков...       По тому, что мы видели с воздуха, казалось, что Башня внутри должна была быть почти разрушена, но, как ни странно, ни один камень не сдвинулся со своего места — даже в этой самой винтовой лестнице, тянущейся насквозь. Чего нельзя было сказать о вещах.       Кавендиш был прав — большая свалка, по крайней мере, на его этажах.       Упало вообще все, включая тяжелую мебель. Более легкие предметы еще и явно побултыхались от стены до стены, ударяясь, видимо, друг о друга. Я сдержал порыв немедленно наведаться в свое логово наверху и оценить ущерб — никуда мое золото и другие хорошие вещи не делись, конечно, хоть и перемешались; первым делом сейчас нужно как можно быстрее снова запустить сердце и не позволить Башне впредь откалывать такие шуточки.       А это значит — как можно быстрее принести все то, о чем просил Кавендиш.       Я заглянул в библиотеку: пол был усеян ровным слоем книг, кое-где прикрытых упавшими шкафами. Ну и как тут что-то найти? А вдруг все эти таблицы и прочее еще и на языке, которого я не знаю?       — Йон, — крикнул я. Он вроде бы ринулся сперва в лабораторию.       Мне вдруг пришло в голову, что раз тут все так разнесло и перемешало, лаборатория с ее бесконечными кислотами и взрывающимися банками теперь тоже небезопасна.       — Йон, — повторил я уже громче и с беспокойством. — Йон, ты где?       — Пап, иди сюда! — донеслось из лаборатории, и я поспешил на голос.       Йонмар, целый и невредимый, стоял у окна, опершись на край проема передними лапами и вглядываясь куда-то вниз.       — Я вот думаю, — проговорил он с раздумьем. — Сходить сказать Кавендишу, или не стоит его пуга... отвлекать и вообще — сами быстренько справимся?       Я выглянул через его плечо.       По зеленой траве, той самой, идиллической и не успевшей еще выцвести под летним солнцем, к Башне плелись скелеты в остатках доспехов: не торопясь, но весьма целеустремленно и сразу с трех сторон, откуда-то со скал.       Пять... шесть... восемь.       Думаю, упоминать, что среди них не было творений Кавендиша и Йона, будет лишним. А вот темная дымка вокруг костей определенно была заметна даже с этого расстояния.       — Сами справимся, — кивнул я, подумав о моем соседе, поглощенном трудами, и посмотрел на Йона, встретив его взгляд; переглядка вышла неожиданно заговорщическая.       — А все-таки удачно получилось, — сказал он, ухмыльнувшись и спуская лапы на пол. — Я уж было думал, что за образцами придется возвращаться.