Глава 7
26 октября 2014 г., 18:18
Я приземлился на скальный выступ Шипа, вцепившись в камень всеми лапами и пригнувшись, и сразу же почувствовал, как Кавендиша качнуло вперед. Он очень тихо (для человека) ругнулся, еще крепче обхватив меня за шею руками.
Летать он терпеть не может, но все-таки он здесь.
— Что-нибудь видишь? — спросил он.
Быстро темнеющие сумерки разбавились каким-то мерзким и небо пойми откуда взявшимся туманом, и эта смесь была густовата даже для моих глаз.
— Руины, — ответил я.
Форт был не очень большим — меньше, чем обычные горные форты, встречавшиеся на южных окраинах Хребтов, и, как и они, явно человеческим. В смысле, совсем человеческим, то есть не эльфийским — развалины построек остроухих людей встречались где угодно, в том числе внутри горных долин, а остроухо-гривастые строили свои храмы и жилища на севере. Насколько я знаю старые легенды, раньше они все между собой воевали, что не доставляло радости нам, драконам; но, слава небу, не слишком любили шастать туда и сюда по горам, а после и вовсе прекратили большинство свар.
Я прищурился; темный, неправильной формы силуэт, зажатый между двух скальных выступов, не стал четче, но мне показалось, что кромка его поверху тронута оранжевым отблеском. Может, это и есть магическая защита, о которой говорил Кавендиш?
— Что-то светится. Красновато-оранжевый оттенок. Что это за магия?
Ответом было неопределенное мычание, и я вновь взлетел, поднимаясь выше и рискуя приблизиться еще немного. Темные зубцы изгрызенных временем стен расползались в темную, бесформенную кучу, открывая с той стороны широкую террасу в скалах прямо перед бывшим входом в форт.
— Похоже, это самая страшная магия человечества, — сказал наконец Кавендиш со смешком, — догадавшись, а не увидев, потому что даже я пока ничего не рассмотрел. — Хотя вы ей тоже пользуетесь.
На террасе полыхало несколько костров — очень большой в центре и парочка поменьше сбоку, образуя неровный треугольник. Ритуальными они не выглядели — у большого грелось и болтало в эту промозглую ночь человек пять, а еще парочка бродила вокруг, занимаясь своими делами.
На рыцарей они похожи не были — рыцари любят тяжелую броню и сверкание. Скорее, какие-нибудь путешественники или наемники, хотя для наемников они слишком небрежно себя вели. Все люди, которых я до этого видел в Острых Хребтах, были настороже, а эти, казалось, не только не заботились о том, чтобы держать свое оружие под рукой, но и вообще относились к нему подчеркнуто небрежно.
Будто они вовсе не рядом со старым проклятым фортом, а на главной городской площади.
Палаток было три, и, кроме них, большой шатер из темной ткани, установленный почему-то на плоскую телегу. Обода ее колес посверкивали в тумане, и сверкание это совсем не казалось мне привлекательным.
Телега с шатром стояла между почти отвесной скалой и последней палаткой, но даже от этой последней ее отделял добрый взмах или полтора.
Кавендиш зашипел мне прямо в ухо, и я аж в воздухе подпрыгнул, едва не вмазав задними лапами по высокому и узкому, словно клыку, зубцу полуразрушенной башни.
Люди, конечно, глухие, но так лучше не делать, что я и сообщил Кавендишу, когда приземлился на кусок каменной кладки, повисшей аккурат между зубцами и пропастью руин, ведущих в сумрачные остатки внутренней части форта. Места тут хватало где-то на двоих людей и половинку дракона, но я сел на задние лапы, привалившись спиной к зубцу (мой спутник вовремя скользнул влево с поразительной для своей расы ловкостью), и мы кое-как уместились.
— Прости, — проворчал он, снизив голос еще на полтона. — Надо было мне перчатки захватить... а лучше кольчугу... жжется, как...
Он вытащил из своей сумки круглый медный прибор и едва не выронил его, снова зашипев.
Прибор я знал — он здорово помог нам, когда мы запускали Cердце Башни. Эта штука искала магию и определяла ее суть и силу. Не знаю, как Кавендиш ухитрился сохранить ее и откуда достал, но это в любом случае было не мое дело.
Как бы то ни было, прибор я помнил, а вот чтобы его медные тусклые бока хоть раз светились, как будто были раскалены пламенем, — нет.
— ...и дело тут не в форте, — сумрачно закончил Кавендиш. Смотреть, как он голыми пальцами с хилой человеческой кожей держит свою измерялку, пусть и за ободок, было жутковато, и я подставил собственную лапу.
Мне показалось, что в нее упал уголек. Узкие ободки дюжины дисков внутри крутились со стрекотом и тихими щелчками, превращая символы на них в сплошные полосы, волнообразная стрелка наверху дергалась туда и сюда, от сапфирового стекла шел легкий пар.
— Первый раз такое вижу, — Кавендиш с видимым наслаждением водил по обожженной ладони кончиками пальцев второй руки, и мелкие рыжеватые пятнышки на коже-маскировке бледнели под тонким, льдистым свечением. — Магией фонит, как вплотную к усилителю, еще и вразнобой. Я про такое в основном читал, и то это были байки эпохи Войн.
"Старые легенды", — подумал я, но промолчал, перекатив в пальцах горячий медный прибор. Тихий металлический стрекот неприятно елозил по ушам.
На площадке внизу расхохотались сразу трое; я выглянул из-за зубца как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из них ткнул в сторону шатра и скорчил товарищам оскаленную гримасу, и они снова засмеялись так, что камнепад бы на себя обрушили, забреди в горы чуть-чуть поглубже.
— Что там происходит? — спросил Кавендиш, вытянув шею.
— Они... смеются.
На самом деле, мне должно было быть все равно. Мне нет дела до людей, которые забираются в Острые Хребты, если это не рыцари или боевые маги — то есть, во всех остальных случаях это скорее всего очень отчаянные или очень глупые люди (тут налицо второе), но мне, серьезно, без разницы.
Но я прилетел сюда, чтобы найти сына, а нашел кучку странных наемников, и мне это не нравилось.
— Это популярное место для прогулок среди людей? — спросил я, перекладывая измерялку в правую лапу и опираясь левой на прохладный камень кладки.
— А как ты думаешь, если оно до сих пор не разнесено в клочья? Не особо. Мягко сказать. Слишком далеко от всех путей, да и привлекательности особой нет, — разве что для таких, как я. Исследователи сюда не добираются, искатели приключений тоже, по крайней мере, рассказов об этом я не слышал...
Под измененный маской голос Кавендиша я вглядывался в людей на террасе, пересчитывая их. Восемь человек, если никто не сидит в палатках. Похоже, двое арбалетчиков... это нерадостно, но хорошо, что только двое... в основном легкие одноручные мечи, у одного два клинка — ставит на скорость, для людей частый выбор... жаль, что не понять толком — половина вообще сняла свое оружие... и...
Я еще раз проверил, чтобы не сделать ошибки.
Да, все верно.
Ни одного посоха.
— Они пришли без магов, — сказал я тихо и снова переложил стрекочущую измерялку в правую лапу.
Кавендиш поперхнулся и замолчал.
Один из смешливой троицы пнул сидевшего у костра худощавого низкорослого мужчину, мирно перебирающего какие-то ремешки, и указал на шатер; после небольшой бесславной стычки сидевший пошарил вокруг, поднял короткий широкий меч и отсел к телеге — да не спиной к ней и скале за ней, а лицом, опершись плечами на тюк у палатки.
Кавендиш потянул на себя мою лапу, рассматривая показания измерялки, а потом подвигал ею вправо-влево и очень серьезно посмотрел на меня.
— Мы можем незаметно подлететь поближе?
— Я здесь для того, чтобы найти Йона. Не для того, чтобы копаться в очередной магии.
— Я тоже, — мгновенно огрызнулся он. — Но — вот беда! — шкет-то вполне мог решить, что в ней стоит покопаться. И материал для копания тут имеется, даже если исходить только из нашей проблемы. Скажем, эта конструкция с колесами меня настораживает. По размеру она примерно с тебя, не находишь?
— Только если я лягу, — автоматически ответил я. Да, в этом Кавендиш прав — если можно сунуть нос в кислоту, мой сын его туда сунет. Если он, конечно, тут был. Если он полетел в эти края. У небес нет стен, и Йон может быть сейчас... вообще где угодно.
Потом до меня дошло.
— Не пори чушь, — рыкнул я. — Он не стал бы лежать тихо!
"Он никогда не дал бы себя поймать", — хотел добавить я, но слишком быстро понял, что это было бы ложью.
Мне показалось, что мой спутник слегка вздрогнул, но мгновение спустя на веснушчатом девическом личике снова появилась привычное мне выражение.
— Когти так не сжимай, папаша. Дрожащих Сфер на свете всего тридцать четыре штуки.
— Великое небо, каким идиотам придет в голову пытаться поймать дракона?!
Я старался не думать о том-
о том-
о том, что они вовсе не идиоты, и они не ловили дракона.
Потому, что им просто не нужен живой дракон.
— Кел, серьезно — я эти механизмы не рожаю, а Сфера нам прямо сейчас... Кел... Кел, стекло треснет!
На шее у меня что-то повисло всем весом в жалкой попытке заставить сесть.
— Кел, — тонкие лапки человеческой девушки вцепились мне в шипы у основания челюсти; я невольно уставился в скрытые маской глаза незнакомого, зеленого цвета. — Успокойся. Слышишь меня? Если Йонмар там — а я не поручусь за это, — прямым нападением ему не поможешь. Нельзя туда просто так соваться. Я понятия не имею, на что способна магия такой силы, а тип у нее смазанный настолько, что неясно, куда смотреть. Может, эти люди могут сбить тебя с неба одним щелчком пальцев.
Я глубоко вдохнул и выдохнул.
А потом осторожно разжал пальцы.
Из трещины на зачарованном сапфировом стекле вился тоненький синий дымок.
***
Видит небо, я знавал паршивые планы — в основном, собственного изготовления. До сих пор не понимаю, почему люди ни разу меня по-настоящему не ранили, когда я по юности совершал свои дерзкие вылазки за сокровищами в населенные города. Но этот план перещеголял их все. Конечно, я согласился. Будто у меня был особый выбор! Скала над телегой с шатром была, по сути, ступенью в череде террас, поросших кустарниками и дубами, и по ней меж каменных сколов вилась тропинка такая узкая и извилистая, что напоминала русло горной речки. Может, ею она когда-то и являлась, а шириной напоминала дверные проемы в Башне, так что дракон по ней пройти вполне мог. И, в общем, залечь в засаду тоже, а вот спуститься к телеге уже нет — здоровенный валун удачно скрывал окончание тропки, но между ней и телегой было голое, открытое пространство, и с этим ничего нельзя было поделать. Несмотря на то, что люди глухи, как камни, и слепы, как кроты, и даже несмотря на то, что ночная полутьма, уже пришедшая на смену сумеркам, удачно укрывала собой эту часть лагеря, а туман был липким, драконы в таких местах довольно приметные. Другое дело — сами люди. Например, невысокая худенькая девушка в черных одеждах. С того времени, как Кавендиш натянул капюшон до носа, выбрал момент, скользнул к телеге, разрезал низ ткани и исчез внутри, прошла уже целая вечность. Я пытался считать секунды, но постоянно сбивался на первом десятке. Единственное, что я знал точно — если эти твари попробуют проверить свою телегу, то есть там магия или нет, я... Полог шатра, разрезанный со "скальной" стороны, тихонько дрогнул, из дыры высунулась тонкая девическая кисть, усыпанная веснушками, и поманила меня пальцем. Да он спятил. Видит небо, я хотел попасть поближе. Больше всего, конечно, я хотел схватить телегу и взлететь с ней на обрыв — такой вес я удержу на считанные секунды, но тут много секунд и не понадобится; но знака для этого Кавендиш мне не подал. Значит, есть какие-то препятствия по магической части. Но моя-то помощь ему в них зачем? Я не умею колдовать. В отдалении велись полные смеха и грязных идей беседы о привычках некоего Кронда, и, судя по тому, как вел себя часовой, к предмету разговора он имел непосредственное отношение. Но это я слышал все, что они говорили, а вот Кронд-часовой — только самые громкие отрывки. Но даже они, похоже, здорово его раздражали. Со своего места я почти чувствовал, как злоба и неприятие окружает его, словно кокон, а чесался он теперь так, будто его одолели блохи. Из-под полога в дополнение к руке высунулась голова и свирепо посмотрела на меня. "Живо сюда". Я мучительно попытался вспомнить хоть какие-нибудь жесты, которыми можно спросить, не нашел ли он там Йона, но только бессмысленно помахал лапами в воздухе. Кавендиш коротко кивнул. "Живой? Не ранен?" Снова кивок, более энергичный. В этот момент мне показалось, что я могу взлететь, даже не шевельнув крыльями. Последняя из существующих причин для попытки убить дракона, как говорил мне Кавендиш, — сразу после “защиты” деревень и похищения сокровищ, — это добыча ингредиентов на продажу. Мы любимые создания неба, и хотя сами не можем пользоваться магией, в ней можно применить и нашу чешую, и кровь, и кости, и кучу других вещей, и стоит все это соизмеримо самоубийственной попытке охоты, то есть невероятно дорого. Идеальный же ингредиент для любого магического действия должен быть как можно более свежим, а лучше — взятым с еще живого существа, поэтому разделка животных и насекомых для товара высшего качества выглядит... не самым красивым образом. Но их выгодно сохранять в живых как можно дольше, так что, быстро прибавил Кавендиш, глядя на то, как у меня чешуя по всему телу на глазах седеет, если они схватили Йона живым, они постараются продлить это состояние. А раз следов ритуальной разделки не видно, ее, вероятно, и не начинали. Храни небо тупые магические законы. И жадность. Человеческая ладонь на короткое время коснулась лица, а потом Кавендиш повторил свой призыв. Я оглянулся на часового. Он явно был занят раздумьями о том, стоит ли идти задираться, или лучше сделать вид, что не слышит ничего вообще, и, то и дело оборачиваясь, с кислой миной почесывал грудную клетку — какой-то мелкий амулет красно-бурого цвета, висевший у него на шее, от этих движений дергался, как рыба на крючке. В принципе, он явно отвлекается, а отсветы начавшего утихать костра слева не доходят до второго колеса телеги... ну, кроме отдельных... если я лягу за телегой, она на пару с темнотой меня прикроет — до поры до времени, конечно. Ладно. Ладно, надеюсь, он знает, что делает. Я отлепился от валуна, прижался к земле, надеясь на благословенную тьму, и нырнул вперед, впритирку к обрыву, чувствуя боком каждый выступ на его поверхности. Это был самый длинный взмах в моей жизни, но в конце концов он закончился. "Йон", — хотел сказать я шепотом, когда всунул голову под ткань. Еще я хотел сказать, что мы сейчас выберемся отсюда, и потом, может, попозже, что я был просто идиотом, и что бездна с ней, с Башней, и что он может хоть некромантией заниматься, хоть доспехи на себя напялить, если захочет, и что он отличный, не важно, что он делает и как выглядит, и много еще разных таких вещей, которые не то чтобы пришли мне на ум, а вроде как всегда там были, просто иногда их загораживает какая-то дрянь. Но когда я сунул голову внутрь, все мысли мгновенно исчезли, и я сумел извлечь из себя один-единственный звук, похожий на всхлип утопленника. Мой сын лежал посередине этой деревянной платформы на колесах. Его тело перетягивали веревки, пахнувшие сгнившей кровью, и узоры их, лепящиеся к полу, выводили резкие и острые колдовские фигуры, смыкающиеся на небольшом ящике справа. Знаете, я всю жизнь был уверен, что магия всегда источает свет. Тот или иной, не важно. Веревки не светились и не дрожали, как хитрые механизмы Кавендиша. Они воняли иссохшей смертью и казались какими-то… я моргнул; это казалось обманом зрения, но цвет был неправильным, будто темнее по тону, чем должно здесь и сейчас, словно веревки эти лежали в тени рядом с солнечным пятном. Только никакого солнечного пятна рядом, конечно, не было и быть не могло. Стоя теперь к ним вплотную, я все сильнее чувствовал апатию и глубинный, ползучий страх. Испытай я такое ночью над горами, я рванул бы прочь без оглядки. Йонмар, связанный ими накрепко, лежал в центре чудовищного магического круга. — Кел, — произнес шепотом девический голос. — Кел, физически он в порядке, и боли они не причиняют, но развязать их у меня не получается. Попробуй перекусить? Я примерился к той веревке, что была ближе всех, и впился в нее зубами. Вкус был такой, будто ее неделю вымачивали в трупной крови. — Желтое лезвие и древесина сна их тоже не берет, — прокомментировал Кавендиш, пока я пытался вытереть язык о доски. — Ничего крепче драконьей кости я не знаю, так что, похоже, придется применять голову. Он облизнул губы и оглянулся на ящик. — Там точка схода, — объяснил он. — Я никогда в жизни не видел такой магии, поэтому за пять минут много не выясню, но, похоже, в основе тут прием компенсированной передачи... хорошо заметно, что она прошита не только через эту платформу — ящик тянет еще как минимум дюжину нитей. Чтобы это работало, там внутри должен быть кусок неба, не меньше! Думаю, нити вплетены в оружие этих охотников или в их одежду, — в тело вряд ли, баланс другой бы получился, да и на форт они не могут быть замкнуты, — но я тебе скажу со всей уверенностью, что в таком случае каждый из них с нею тебя на лопатки уложит без особых проблем. — Думаю, да, — согласился я, вспомнив отталкивающую, неприятную атмосферу рядом с часовым. Вспомнив, как равнодушно эти ублюдки относились к своему обычному человеческому оружию, словно у них в запасе было еще какое-то. — Что предлагаешь? — Отключить ее, — Кавендиш вытащил посох — судя по тусклому, рассеянному свечению, он работал сейчас не только магической палкой, но и скрытным факелом. — Но, чувствую, это может наделать шуму, так что переходим сразу к третьей части плана. Третья часть плана с самого начала казалась маловыполнимой задачкой, а сейчас она выглядела еще гаже. — Сделаю, — бросил я Кавендишу и снова поглядел на сына: — Мы тебя сейчас вытащим, потерпи еще чуть-чуть. Йон хорошо держался для того, кого сперва поймали, как зверя, а потом приковали веревками из Бездны. Он даже кивнуть не мог — эти твари привязали его с умом, притянув голову к полу и накрепко перемотав пасть, — но отчаянно посмотрел мне в глаза и сразу же перевел взгляд на ящик сбоку. И еще раз, и еще. Рядом с ящиком как раз сидел Кавендиш, пытаясь взломать его своими магическими штучками и слабым бормотанием, — посох вспыхивал чуть ярче на каждом слове, вновь угасая сразу после, и мой друг прикрывал его полой своей мантии. Йон расширил глаза почти угрожающе и снова метнул взгляд в сторону, а потом взгляд этот резко... изменился. И только в этот момент я понял. Йон смотрел в ту сторону, но не на ящик. — Кавендиш, — успел я пискнуть прежде, чем вынужден был вытащить голову и прижаться к земле, молясь ночному небу о тьме и тени как можно более густой. В тот же момент раздалось одновременно целых три звука — щелчок ящика, который наконец открылся, и грубый шорох ткани вместе с коротким хмыканьем. — Что это тут у нас? Над досками глухо стукнуло — похоже, Кавендиш не удержал равновесие. Я лежал, зажмурившись, как детеныш, накрытый страхом, сочащимся из чудовищных глифов сверху, а молчание длилось, наверное, столетий пять, никак не меньше. Потом доски платформы едва заметно скрипнули и качнулись вправо — люди бы этого не услышали, конечно, но я хорошо понимал, что с той стороны она приняла на себя еще один груз. Прозвучали шаги — один, второй. Усилием воли я открыл глаза и со своего жалкого места стал высматривать тюк, возле которого сидел часовой — ну да, тюк виднелся вон там, но рядом с ним никто больше не сидел. Я пытался думать о том, как же мне теперь выполнить наш план, если часовой уже внутри; поджечь телегу было нельзя, взлететь с ней или резко перевернуть ее значит привлечь внимание всех, — если эта долбаная магия от такого финта сама по себе не прибьет и меня, и Кавендиша, и Йона еще раньше. Я должен был выпутаться из этого искусственного страха и рассуждать логически, не говоря уже о том, чтобы начать наконец что-то делать, но все, о чем я мог думать по-настоящему — это взгляд Йона, привязанного колдовством так, что он не мог толком ни пошевелиться, ни вздохнуть; взгляд, который был у него, когда он раньше всех нас услышал шаги часового с той стороны. Взгляд бездумного, затравленного зверя, который чувствует, как когти смыкаются на его шее. А если еще и Кавендиш не так уж неправ в своей паранойе, и эти наемники тоже знают его, как осужденного на казнь некроманта... — Тебе мамка не говорила, что бывает с красотками, которые шарятся по ночам в таких местах? А. Ну да. Он же в маске. Часовой почему-то говорил шепотом. Я услышал глухой удар и почти сразу — шипение Кавендиша. Понятия не имею, где он этому научился, люди такие звуки издавать вроде не способны. Потом что-то ткнулось в ткань сразу надо мной; та колыхнулась, демонстрируя разрез в ней всем, кто обладает глазами получше, чем то недоразумение, которым небо наказало людей. У меня внутри все кипело, но я понятия не имел, что делать. Вскинуть голову и схватить эту тварь через дырку в ткани? Если он стоит близко, может получиться. Если бы не эта рыцарями драная магия! А если я потеряю еще пару секунд, ублюдок кликнет своих товарищей, и все окончательно рухнет на землю. От костра донесся новый взрыв хохота. Мгновение спустя что-то, выскользнув из разреза, легонько стукнуло меня по плечу и скатилось по чешуе на камни с тихим звяком: красно-бурый амулет с перерезанной веревочкой. — Кел, давай, — прохрипел Кавендиш. Меня не надо было долго упрашивать. Две минуты спустя мы уже приступили к третьей части плана — второму пункту третьей части, если быть точнее, раз нам так, по словам Кавендиша, повезло с первой: часового даже не пришлось выманивать отдельно. Кавендиш попенял мне на то, что голова у него теперь болталась на одном лоскутке кожи и могла отвалиться в любой момент, но лично я не видел, чем это могло бы затруднить нашу задачу, зато хорошо видел пятно расплывавшейся под кожей крови на половину лица у самого Кавендиша и его рассеченную губу. По идее, я не отказался бы пооткусывать у той твари сперва все конечности, и только потом закончить головой, если бы нам не надо было так соблюдать секретность. Но, похоже, наемники так и так были очень... беспечны. Вероятно, именно из-за этой магии, прошитой через их амулеты. Привычка ко всемогуществу — плохая привычка. По крайней мере, часового они поставили только одного, а теперь не спешили смотреть, не покинул ли он свой пост, да и на легкую возню (чем еще хорошо откусывать головы — звук идет через глотку, а без нее ему просто некуда идти) внимания особого не обратили. Но мы на всякий случай решили не рисковать. Я не первый раз видел, как колдует некромант — надо вам сказать, Кавендиш это делает исключительно невпечатляющим образом, а в полевых условиях не утруждает себя ни глифами, ни кругами, ни чем-то похитрее, что он использует обычно в лаборатории. "Нам ведь не нужно, чтобы он с докладом выступал", — пояснил он мне невозмутимым шепотом. В общем, он, конечно, прав. Пока Кавендиш продолжал молчаливое сражение с содержимым ящика, я поднялся как можно выше и перенес его свежее изделие на ту сторону террасы, под стены форта, тонувшие во тьме, а потом поставил на ноги и легонько подтолкнул в правильном направлении. И знаете, вот на мой взгляд голова у него отвалилась в самый нужный момент. По крайней мере, до этого сидевшие у костра если и обращали внимание на товарища, который вообще-то должен был быть совсем в другом месте, то только ради смеха над его странноватой, как будто бы пьяной походкой. Они даже не возмутились тем, что он оставил свой пост, и не удивлялись тому, что он не отвечает на насмешки. А потом им уже некогда было это делать. Не знаю, кто отдал им эту магию, но, честное слово, без нее они не сумели бы уйти в горы даже на десяток взмахов.***
Сейчас в самый раз было сказать все те слова, которые я хотел сказать, но я чувствовал себя идиотом так сильно, что мне было даже стыдно пытаться говорить. Я просто еще раз обнял Йона, и все. Веревки не оставили на его чешуе никаких следов, и ран у него и правда не было. Он не мог объяснить толком, как его поймали — чем-то вроде сети, которая была на платформе, — но я со странным чувством заметил, что несмотря на весь испуг, который он сегодня пережил, эта магия ему... интересна. Такой уж он у меня, что поделать. Удивительно, что обладая такой силой, — я видел эти вспышки, — наемники потратили никак не меньше половины минуты, чтобы расправиться с остатками своего часового. На последнем этапе они, правда, поняли, куда стоило бежать в первую очередь, но было поздно — Кавендиш уже выпотрошил ящик, перемешав, изъяв, добавив и что там еще делают маги, когда хотят сломать чужое магическое устройство. И липкое напряжение, которое я чувствовал возле террасы, просто исчезло. — Ладно, мы выпутались просто чудом, — сказал Кавендиш, обнимая Йона за плечи на безопасной высоте следующей "ступени". — Хотелось бы узнать, откуда у этих олухов такая магия, но не знаю, сумеют ли они это объяснить. Добровольно-то вряд ли. — Они и не знают, — покачал головой Йон. — При мне они говорили... поминали какого-то Тоби из Алдара, который дал им все это снаряжение, и ругали его на все корки — мол, он темнит, они пачкаются, а он забирает все деньги. И... думали о том, чтобы оставить все себе, а меня, ну, меня... продать кому-нибудь еще, в общем. — Тоби из Алдара, — медленно проговорил Кавендиш. — Что? — Так… знавал когда-то оттуда одного человека с таким именем. Но, думаю, совпадение, тот олух даже круговой глиф ровно начертить не умел, а считал так плохо, что его дурили в каждом кабаке. Да и помер он уже, скорее всего. Значит, все эти люди ничего толком не знают. Кроме того, что есть некий Тоби из Алдара, который знает больше — одноименец какого-то знакомого Кавендиша… Люди и их дурацкая привычка называться одинаковыми именами. Кавендиш все-таки прав. Если бы не бесконечная тупость и легкомыслие, все бы у них получилось. — Ты как, — спросил я еще раз у сына. — Ничего точно не болит? Лететь сможешь? — Да я в порядке, пап, ну ты уже пятый раз спрашиваешь, и конечно, я смогу лететь. Я цел. Кавендиш тебе то же самое сказал. Ему-то ты веришь? Кавендиш сжал его плечо, словно предупреждая, но все, чего он хотел добиться, сошло на нет, потому что он тут же шмыгнул носом и утер кровь с лица рукавом. Магия маски почти рассеялась, — должно быть, близость к этому ящику плохо на нее повлияла, — так что даже волосы у него снова были только на половине головы, пусть рыжина слезла с них еще не до конца. — Хорошо. Сможешь сейчас выдержать его вес? Йон кивнул, с беспокойством взглянув на меня. — Тогда летите домой. — А ты? — А я вас догоню. Они стояли друг рядом с другом, и я убедился, что мой сын, мой сын, которому уже сровнялось три с половиной года, был всего-то головы на полторы выше человека. Он смотрел на меня с удивлением, а я вспоминал тот загнанный, больной, звериный взгляд. — Кел, ты... в смысле, — Кавендиш, с синяком на половину лица, начавшим уже темнеть, облизнул разбитые губы. — Ты ведь понимаешь, что это со всех сторон неразумно? У вас же там какой-то Совет есть, верно? Может, ты лучше... — Летели бы вы домой, — мирно ответил я. — Я вас догоню. Некоторое время мы продолжали смотреть друг на друга; Йон с недоумением, переводя взгляд с меня на него, а Кавендиш — с нечитаемым выражением. Так-то оно, конечно, понятно — в общих чертах, я имею в виду. Он все-таки человек. Хоть и странный для своей профессии. Наконец он кивнул и развернулся, увлекая за собой Йона; они пошли к той стороне обрыва, и я слышал, что Йон почти шепотом спрашивает что-то, наклонив к нему голову, а Кавендиш односложно ему отвечает. Я наблюдал за ними, пока не увидел крылатый силуэт вдали, на фоне светлого пятна в небе. До рассвета оставалось несколько часов. Туман сильно поредел. Потом я повернулся и беззвучно подошел к другому краю скалы, смотрящему на террасу. Там оставалось семь человек — два арбалетчика и наемники с легкими мечами. Конечно, у нас есть правила насчет людей, и очень строгие — людей в городах и деревушках, людей на дорогах и в лесах, людей на Длинной дороге. Людей за пределами наших угодий, наших Острых Хребтов. Они больше не смеялись. Они сбились в группку, держа слабо посверкивающее оружие наготове, озираясь по сторонам и время от времени переговариваясь. Их голоса были тихими и прерывистыми. Почти все то и дело дотрагивались до амулетов, висящих у них на груди. Некоторые их трясли, но большинство сжимало в кулаке так же сильно, как рукоять оружия, зажатую в другой руке. Собственно, винить в этом их нечего — амулеты и правда были оружием, когда они надевали их, чтобы пойти на свою охоту. В конце концов, они ведь наемники, люди, наверняка достаточно побывавшие в передрягах. Люди, умеющие драться. Может быть, они даже довольно сильные люди. Я расправил крылья, оттолкнулся и взлетел, чувствуя, как теплые искры пляшут меж чешуин на шее, разгораясь все ярче. Просто я, так уж вышло, дракон.
