Личная яойщица для Глеба.

Куда ты плывешь крыша моя В какие реки в какие моря За какою кормой бьет волна за волной Я плыву за тобой лечу за тобой И я хочу найти что успел потерять Мне нужно догнаться чтобы догнать И в поисках крыши летает душа То в самый низ то в самые верха (Агата Кристи - Хали-Гали-Кришна)

Через два дня Самойлов ехал на гастроли, проклинал себя на чем свет стоит и то прикладывался к бутылке с минералкой, то прикладывал ее к своей многострадальной голове. Хотелось спать, но спать было невозможно, стоило закрыть глаза, как тут же перед ними, начинали плавать фиолетовые круги. Да еще и в автобусе было очень душно, но стоило открыть окно, как Снек начинал орать, что ему дует. Голова болела, да и ругаться с Дмитрием не хотелось, поэтому замученному Глебу оставалось только пить еще прохладную минералку и сетовать на свою жизнь. Он еще вчера решил, что на гастролях ни капли водки пить не будет, а ругаться с Хакимовым только по делу. Глебсон даже тетрадку достал, надеясь, что что-нибудь удастся сочинить, но, увы, голова разболелась сильнее. Отложив тетрадь, Самойлов вспомнил, как они с Вадимом ездили на такие же вот гастроли. Тогда было лучше, тогда если пили, то вместе и голова болела у обоих, песни сочиняли совместно. А сейчас все не так, что-то лучше, что-то хуже, больше конечно хуже, но вообще не так. За этими мыслями Самойлов не заметил, как уснул. Снился, как и обычно кошмар. Глеб в полной темноте, ему страшно, холодно и одиноко. Вдруг его начали опутывать холодные щупальца, они сдавливали его тело каменной хваткой. Самойлов вырывался, кричал, звал Вадима. И, о чудо, он пришел, презрительно посмотрел на брата и бросил куда-то в сторону: "Ты сам этого хотел, сам и выбирайся". Вадим уходил, а Глеб звал его, кричал, просил, но все было бесполезно. Неожиданно щупальца выпустили его, и он упал в кресло автобуса. "Это был сон, всего лишь сон", вытирая испарину на лбу, говорил себе Глеб. Все казалось таким реальным, пульс стучал в ушах так, словно он сейчас стометровку пробежал. Гастроли проходили однообразно. Глеб, как и обещал себе, не пил, с Хакимовым ругался меньше. Дмитрий даже предпринял отчаянную попытку поговорить по душам с Самойловым. Но услышал лишь «отъебись», больше лезть к нему не хотелось. И только зрители разгоняли тоску Глеба, на сцене он чувствовал себя нужным и любимым. Но через пару часов после концерта, апатия вновь накатывала. Сильнее всего она проявилась уже после гастролей. Неделю, которую Снейк дал на отдых, Самойлов просто добровольно заточил себя в квартире, лишь изредка выползая в магазин за сигаретами и продуктами. Ему абсолютно ничего не хотелось. Раньше, он бы этот отрезок времени пил, а теперь? Теперь он пил кофе, курил и пытался написать что-то стоящее. В конце недели, ему, наконец, надоело сидеть в квартире и он решил, вновь выйти на крышу. Как и в прошлый раз, она была безлюдна. Глеба это устраивало, он сел на одну из табуреток и стал рассматривать небо и звезды над своей головой. Ему вспомнилось, как ему, еще маленькому мальчишке Вадим рассказывал о них. Воспоминания были «теплыми и светлыми», с легким «налетом» грусти. Сколько он так сидел, Самойлов не знал, но сзади неожиданно скрипнула дверь. В проеме буквально на минуту появился силуэт. Человек понял, что на крыше кто-то есть и предпочел уйти. Глеб решил было уйти домой, но увидел большого рыжего кота. Самойлов с детства любил кошек, но сейчас не заводил, ибо ухаживать за ним было некому. Опустившись на корточки рядом с животным, Глеб начал его гладить, кот тут же замурчал. Самойлов подумал про себя: «Будешь Мурзиком». Сходил в квартиру и вернулся с блюдечком молока и пока кот ел, он гладил его. Посидев еще немного, он вернулся домой.