Tenebris

Огромная усадьба постепенно начинала заполняться слабым светом восходящего солнца, но все её обитатели, за исключением охраны, сладко спали. Но были и ещё двое бодрствующих, сосредоточенно рассматривающих гобелен на стене в кабинете Гилеана. — Ну, уже хорошо, что из сонма всех девиц осталось только четыре, — ободряюще улыбнулся Гил, потирая глаза. Линси устало улыбнулась в ответ, прислонившись к столу. Они исключили всех помолвленных и достоверно влюбленных девушек подходящего возраста и неподходящего тоже. В итоге сейчас на огромном гобелене, висящем на видном месте (как в любом другом корпусе усадьбы) подсвечивалось четыре имени. — Слушай, мне это имя кажется знакомым… Эльвира… Она ведь старше тебя! — Угу. Всё никак сбагрить её не можем. Может, поэтому дед и будет рад спихнуть её Бену. Никто другой на неё не соглашается. А Бену привередничать не приходится сейчас. — У неё ведь есть брат-близнец, так? Я просто припоминаю… — У Хорренов не рождается близнецов. Элвин её старше всего на год, но все их действительно за двойняшек принимают. Хорошо хоть его три года назад умудрились женить, и он присмирел, та ещё заноза в заднице был, как и сестрица. — Ну, тогда её можно сразу исключить, я вспомнила. Мама с кем-то из ваших устроили смотрины для Бена и этой Эльвиры. Лет пятнадцать назад. — И кончились они плохо? Бен не явился? — Да нет, он явился, только сбежал с них вместе с Элвином. Не знаю, почему ты не в курсе, но судя по тому, как ругалась мама, скандал был знатный. — Э-э-э, вероятно, дальше непосредственных участников, история не пошла, потому как я этого не помню. — В любом случае, ваша Эльвира оскорбилась, а потом к ней присоединился и Элвин, когда в тот же вечер Бен променял его на какую-то певичку из кабаре. По его рассказам она была очень красива. Он даже на ней жениться хотел и привел знакомить с родителями, но я наверху была, и мне спускаться запретили. Так что я её не видела. — Как бы после этого не случилось так, чтобы её никто больше не видел, — невесело пошутил Гил, затягиваясь сигаретой. — А Бен всегда отличался неразборчивостью в связях. Но с другой стороны, прошло уже столько лет, Эльвиру мы так и не просватали, а Бена она хотя бы знает. Эдакий брак по расчёту во всех смыслах. И дед тут не станет артачиться. — А три других? — всё-таки уточнила Линси. — Ну… Эмма — ни рыба ни мясо, Бен с ней помрет от тоски, собственного мнения у неё нет, интересов особых тоже. Но как крайний вариант, возможно. Летиция… дважды вдова. У нас живет только потому, что родная Семья её погибла, а Семья прошлого мужа её на дух не переносит. Так и живет у нас. — Нет, спасибо, как-то не хочется в случае чего делать её тройной вдовой. Третья? — Она малость тронутая. Её даже в свет не выводят. — Понятно. Может, всё-таки выберем Эльвиру? Бена всё равно никто не спрашивает, а она… да хоть бы и из мести, вдруг согласится? Гил пожал плечами и кивнул: — Отправлю ей послание, дойдет, как она проснется. Обычно она встает рано, так что… Отдохни пока. Они присели на небольшой диван у стены между книжными стеллажами и сразу задремали, стоило им откинуть головы на высокую спинку. Но сон длился не так уж и долго: обоих разбудил перезвон колокольчиков, известивший, что послание Эльвирой получено. Гил сразу подорвался и поспешил к покоям троюродной сестры. Главное здание Усадьбы, где проживало семейство Хоррен, только с виду было похоже на типичное строение вроде особняка, внутри же это было переплетение коридоров, залов, корпусов и лестниц, находящихся в местах, где их никак не ожидаешь. Здание удачно подстраивалось под количество и нужды жильцов. Гил уверенно шел к корпусу родителей Эльвиры, в котором она жила, Линси едва поспевала за ним. Мужчина лишь ненадолго задержался перед резными дубовыми дверями, коротко постучал и сразу же вошел. Комната была большой, но захламлённой: на всех плоских поверхностях стопками стояли книги, лежали свитки пергамента, какие-то досочки; вдоль стен располагались стеллажи, забитые книгами. Помимо стола и кресла из мебели в комнате была ещё и огромная кровать под балдахином, на которой в ворохе одеял возлежала хозяйка, опознаваемая только по шоколадным локонам на подушке. — С добрым утром, Элви, — громко произнес Гил, пропуская в комнату Линси и закрывая дверь. — Свали в туман, Гил, — искренне донеслось из одеял, — говорят, его много в «Мертвых холмах». — Нет, уж, спасибо, я недавно там был, снова не тянет. Но это очень хорошо, что ты их вспомнила. О них речь и пойдёт в том числе… — Речь никуда не пойдет, потому как я тоже вставать не собираюсь. — Я знаю твою привычку гулять на рассвете, и ты проснулась уже. А разговор не терпит отлагательств. — Это я уже поняла, — не скрывая раздражения, Эльвира откинула одеяло и поднялась с постели, — значит, вы пойдете гулять со мной, привычки я не меняю. — Не вопрос, оденься только, — пожал плечами Гил. Эльвира, вероятно, предпочитала почивать обнаженной, но её нисколько не смутили гости, наблюдающие её в таком виде. Усмехнувшись, она накинула на плечи красный шелковый пеньюар и, как была босая, прошествовала на выход. Это была красивая высокая женщина с роскошной фигурой, гладкой кожей и пышными локонами. Тот факт, что она уже не юная девочка, выдавали лишь глаза — умные, взрослые, и смелое поведение. Эльвира вышла в парк и направилась по вымощенной камнем дорожке меж фигурно подстриженных кустов. Она смотрела на взошедшее солнце и напевала себе под нос: — С весельем жизнь прелестна, когда любви не знаешь… О чем ты хотел поговорить? — У нас к тебе деловое предложение. — И? — Случилась оказия заделаться супругой главы Семьи. — Что-то я не припомню, чтоб у кого-то недавно умирали жены. Да и второй становиться как-то не хочется. Лучше уж никакой не быть. — Никто не умер. Но есть вакансия. Партия выгодная, молодая, Семья уважаемая в обществе, но маленькая: никто не будет капать тебе на мозги, будешь сама себе хозяйка. — И почему ты предлагаешь мне? Если всё так шикарно, найди кандидатуру поудобнее — милую скромную девочку, а не языкастую стерву вроде меня. — Браки по расчету не для девочек. И вопрос срочный. — О, как. Значит, не без подвоха, — Эльвира понятливо хмыкнула и потянулась, — я люблю головоломки и загадки, но не подвохи. Так что с подобным не ко мне. Извиняйте. — Эльвира, пожалуйста, выслушай нас! — Линси резким движением оказалась перед женщиной, приложив руки к груди. — Для нас это важно, для меня очень, это вопрос жизни дорогого мне человека, помоги нам! Эльвира несколько мгновений внимательно смотрела на Линси, думая о чем-то, а потом резко повернулась к Гилу и прошипела, доказывая, что, помимо прочего, отличается умом и проницательностью: — Я за эту сволочь никогда не выйду. Будь это кто-то иной, я бы ещё подумала, но помогать Бенджамину Контийе я не стану ни за что. — Неужели ты до сих пор в обиде на него за историю пятнадцатилетней давности? — неуверенно улыбнулся мужчина, подняв брови. — Что? А, ты про эти недосмотрины? Не смеши. Я знаю гавнюка гораздо дольше. И только за последние пять лет этот ублюдок трижды меня бросал! Гил и Линси переглянулись в недоумении, а потом мужчина неуверенно произнес: — Извини, мы не знали об этом. Иначе не подошли бы. — Я понимаю. Как и то, что, скорее всего, его время подошло к концу и жить ему осталось недолго. Потому срочно и нужно возрождать Семью. — Откуда ты знаешь? — изумленно спросила Линси. — Он же сам не знал… Эльвира перевела взгляд на девушку и посмотрела на неё, как на неразумное дитя: — Он-то может и не знал, но мне хватает знаний, чтоб проанализировать всю ситуацию: поелику я смирилась с вечным девичеством, всё время трачу на книги, чему Рената только рада — личный библиотекарь Семье не повредит. И смею заметить, больше меня в семье знает только дядя Кевин. Если знает. — Так если ты ходячая энциклопедия, может, подскажешь выход из ситуации? — улыбнулся Гил. — Ему просто надо восстановить Семью. Это делается стандартными способами: брак, дети, побратимство. Детей он моментально не сварганит, так пусть хоть жену найдет. — Его вообще сейчас никто не спрашивает, и жену ему ищем мы. Потому к тебе и пошли. По нашим размышлениям, ты была хорошим вариантом. Думали, может, хоть из мести согласишься и будешь ему мозги выносить потом на законных основаниях. — С этой стороны я ситуацию не рассматривала, — удивленно протянула Эльвира, накручивая локон на палец, и на лице её появилась заинтересованность. Женщина медленно зашагала вперед, размышляя, и Линси с Гилом предпочли оставить её пока в одиночестве и вернулись в особняк. — Как думаешь, она согласится? — принимая от мужа аккуратную глиняную чашку с горячим шоколадом, поинтересовалась Линси, с удобством разместившись на диване. — Кто её знает? Она себе на уме, — Гил опустился рядом, грея руки о свою чашку, — но она разумная, должна взвесить все «за» и «против». Ни один нормальный мужчина её как женщину больше двух часов вытерпеть не может, она с ними больше как с друзьями общается, а с Беном, выходит, они знакомы давно и достаточно близко, так что наше предложение выгодно по всем параметрам. Да и Бену повезет, если она согласится. Она красива, умна, с ней не скучно. И она — Хоррен. Только не завидую их детям, с родителями бедняжкам не повезет. — Мы всегда будем на подхвате, если что, — улыбнулась Линси, откидывая голову на спинку дивана. — Только бы всё обошлось. Я не хочу терять Бена. Никого из семьи терять не хочу. Я их так люблю… — Он не умрет, мы успеем, — привлекая жену к себе, прошептал Гил, — всё будет хорошо. Бен оклемается, снова будет устраивать вечеринки, снова попадать в неприятности. И снова нас радовать. Помнишь, какие он устраивал спонтанные танцульки посреди улицы? И он снова их устроит. Как-нибудь заглянем в «Сады», а он опять вытащит кого-нибудь из толпы, закружит, музыка грянет, и всё начнут плясать повально. Он же отлично умеет заражать своим энтузиазмом, если хочет. Даже если ты не умеешь танцевать сальсу или вальс, глядя на него, научишься моментально. — А помнишь, как последний раз он вытянул Каэ? Она ещё так долго упрямилась. А оказалось, что отлично танцует. Они красиво смотрелись вместе. И хоть ненадолго в этом квартале никто никого не убил. Гил улыбнулся воспоминаниям, но тут же насторожился: зеркало на стене помутнело, и в нем обрисовалась Каэ. — Гил! Ответь! — голос девушки был взволнованным. — Да ответь же! — Что случилось? — мужчина резко поднялся с дивана и встал перед зеркалом. — Мне нужен врач! Кто-то из старших, кто знает, как лечить болячки от ваших семейных замудрёностей! Срочно! — Объясни всё толком. Я же ничего не понимаю. — Я пришла домой, а с Марло всё плохо. Его срубило прямо в коридоре. Его лихорадит, но он холодный как лед. Он бредит, а его рука — ну та, что в крови была — кровь почернела и не оттирается. И рука пульсирует. Я не знаю, как помочь! — Я… я тоже не знаю, у нас никогда таких вроде не было… — Так узнай! — Каэ сорвалась на крик. — У тебя там куча аристократов в доме и Библиотека целая! А он спас твою жену и Бена! Если бы не он, они бы уже… — Что у вас за крики? — в комнату вошла Эльвира, отвлекая внимание на себя. Женщина уже переоделась и привела себя в порядок: забрала волосы в тугой строгий пучок, нацепила овальные очки в коричневой оправе, сменила пеньюар на бежевую блузку и жилет с юбкой до середины икры из плотной коричневой ткани. И надела закрытые туфли с округлыми носами — ну вылитый библиотекарь. — У нас проблема, и мы не знаем, как её решить, — объяснил Гил. — Если сам не знаешь, сходи к деду, он знает всё! — рявкнула Каэ: казалось, что она сейчас высунется из зеркала и вцепится Гилу в воротник рубашки. — Я нарушил его приказ, когда пошёл в «Мертвые холмы», он мне шею свернет за это! — Ах ты, трусливая задница! Я сама тогда пойду, и тебе будет стыдно! — Не смей! — повысил голос сам Гил. — Если пойдешь, все огребём! Каэ сквозь зубы процедила ругательство, отвернувшись, а потом твердо произнесла: — Делай, что хочешь, но реши эту проблему. Я вышла ненадолго, чтоб с тобой связаться. Мне пора к нему. И пропала. — Всё в кучу, чтоб меня, — процедил мужчина и глубоко вздохнул. — В чем проблема-то? — поинтересовалась Эльвира. — Если нужна библиотека, я могу помочь. — Ты разбираешься в последствиях семейных заморочек? Когда мы отбивали Бена и Лин у «Мертвых холмов», один человек смог как-то прервать эту… процедуру: туман отступил, и мы их спасли, а сейчас Каэ говорит, что те манипуляции повлекли последствия для его здоровья. — Как ты понимаешь, Семьи убивают не каждый день и тем более этот процесс не прерывают постоянно. Такой врачебной специализации не предусмотрено. Но я обладаю достаточными знаниями в этой области и могу их применять. Где этот человек? — В «веселом квартале». Красивое лицо женщины скривилось, показывая, что идея посетить это ужасное место её не радует, но всё же она развернулась и направилась из комнаты: — Пойдемте. Вы всё же ему должны. Название «Темные сады» с тайного языка Хорренов имело и другое значение, более точное по смыслу: «Рассадник черноты», но поскольку являлось не таким уж и поэтичным, благородное семейство на людях именовало это место не иначе как «Садами». Благородные леди предпочитали не посещать «веселые кварталы», окружающие Усадьбу, лорды же по молодости проводили там всё свободное время. Гил уверенно шел по улицам, ведя своих леди к нужному дому, наверняка, такому же, как и все: трех-пяти этажному, с облупившейся местами штукатуркой на стенах. Откуда он знал адрес, никто не спросил. Линси привычно не смотрела по сторонам, Эльвира смотрела, но с брезгливым выражением лица и осторожно идя по мощеной улице, чтобы не вступить в лужи крови или нечистот. Желая отгородиться от разврата этого места, леди Хоррен даже накинула на плечи легкий коричневый плащ с широким капюшоном, словно сам воздух этого места мог как-то испачкать её, пропитав одежду и волосы. Они остановились у четырехэтажного каменного дома с черепичной четырехскатной крышей. В нескольких больших окнах горел свет, из некоторых доносились вопли, смех и ругань. Эльвира поморщилась от услышанных слов и повела плечами, а потом последовала за Гилом в подъезд. В «Садах» были и жилые дома, там проживало «коренное население»: владельцы заведений, их сотрудники, обслуживающий персонал. Иногда квартиры сдавались для празднований компаниям. Одна такая как раз веселилась на втором этаже, активно забрасывая бычками от сигарет лестничный пролет. Нужная квартира оказалась на последнем этаже. Гил постучал и сразу же нажал на ручку, дверь приоткрылась. — Каэ, ты тут? Всё в порядке? — выкрикнул мужчина, заходя в прихожую. — Да! — раздалось из глубины квартиры, сразу давая ответ на оба вопроса. — Я тебе глотку вырву! — донесся оттуда же рев, частично опровергая слова девушки. Гости бросились на голоса и застали странную картину. На потрепанном диване, по пояс накрытый толстым пледом лежал Марло, на нем сидела Каэ и пыталась отвести от себя его руки и прижать их к дивану. Мышцы девушки на обнаженных руках были сильно напряжены. При том, что она не отличалась особой силой, не понятно было, как она пока справляется с Марло, мужчиной далеко не слабым: это Гил узнал на собственной шкуре ещё лет десять назад. Рядом с диваном, прижавшись к ковру, полулежал огромный серый кот с приплюснутой мордой, встопорщивший шерсть и бьющий себя по бокам толстым хвостом. Только подскочив к дивану и перехватив руки Марло, Гил заметил, что глаза его закрыты. Что странно, после этого Марло затих и обмяк. Кот сразу запрыгнул на диван и улегся у мужчины под боком. — Теперь понятно, почему я от него не отходила надолго? — сдув со щеки черную прядку, невесело хмыкнула Каэ и встала на ноги. — И такие приступы внезапной ярости случаются постоянно. Эльвира молча подошла ближе, всмотрелась в лицо Марло, протянула к нему руку. Каэ сразу нахмурилась, кот заворчал, но женщину это не остановило: она оттянула ворот футболки, внимательно вгляделась в кожу в районе ключиц, свела брови. — Чертовщина какая-то, — пробормотала Эльвира, выпрямляясь. Все остальные проследили за её взглядом, но ничего странного не заметили: кожа была чистая и бледная, ничего ненормального. — Кто этот человек? — спросила леди Хоррен. — Это Марло Ронар, — ответила Линси с непониманием. — Я не имя его спросила, оно мне ничего не даст, — бросив на неё раздраженный взгляд, произнесла Эльвира. — У этого человека странная судьба, и я не понимаю, как так вообще получилось. Он не аристократ, но принадлежит нашей Семье, при этом являясь частью Семьи Контийе. — Э-э-э… как, не зная его имени и истории, ты смогла всё это выяснить? — только и смог выдать Гил, отвлекаясь от разглядывания граммофона, стоящего на тумбе рядом с диваном. Взгляд, которым Эльвира смерила его, не сильно отличался от того взгляда, который ранее достался его жене, но потом семейный библиотекарь смилостивилась и, поджав губы, соизволила объяснить: — Имея знания, не применять их — грех, вот я и применяю. И они позволяют мне видеть больше обычных людей. Вот это, — она подошла к Линси и, взяв её за руку, показала розовые лепестки на запястье, — всего лишь видимое проявление множества связей, опутывающих нас. «Цепи» — это не просто аналог колец обычных людей, это способ показать принадлежность к Семье мужа, способ привязать к чужой Семье, потому как родная кровь никуда из тела не девается, и любая женщина всегда останется по крови частью своей Семьи. В этом истинный смысл «цепей», а не в символизме. Подобные знаки на теле есть у всех. Как у примитивных племен татуировки — аналог удостоверения личности у людей. У аристократов имеется и знак родной Семьи, но его не видно стороннему человеку, как я уже сказала. Он располагается между ключиц. Он есть у меня, у вас, — она посмотрела на Гила и Линси, а потом перевела взгляд на Каэ, — смутный, но есть и у тебя. А у него — нет. — Потому что он не аристократ, он простой человек, — пожала плечами Каэ. — Неправда, я вижу знак семьи Контийе, он часть этой Семьи, но знак расположен в странном месте. Как он с ней связан, конкретно? — Насколько мы знаем, он побратим Киарана Контийе. — Интересно, знак действительно похож. Это огромная редкость и огромнейшая ответственность. Видимо, этот человек был невероятно дорог лорду Контийе, раз он так рискнул. Видя сведенные брови слушателей и их непонимающие взгляды, Эльвира положила руки на бедра и со вздохом объяснила: — Фраза «Семью не выбирают». Родная кровь — это одно, у тебя нет выбора, ты родился там, где получилось и родил то, что получилось, но когда ты принимаешь в семью человека как родного, как равного себе, ты рискуешь невероятно, ведь ты несешь за него и свой выбор полную ответственность и обратить ничего нельзя. Побратимство дает множество привилегий, но совершаемые побратимом ошибки приносят вред в тысячекратном размере. И этих ошибок может быть огромное множество. Это очень тонкая духовная связь. И долгая история. — Если ты в этих материях разбираешься, может, сможешь помочь? — процедила Каэ, теряя терпение. — Его лихорадит, ему плохо, он бредит, и ещё вот это. Девушка подняла правую руку Марло: всю ладонь покрывало что-то черное, словно перчатка, и доходило уже почти до локтя. Для наглядности Каэ взяла с пола белую тряпицу, обмакнула её в миску с водой и провела по руке, а потом показала всем: на тряпке остались кровавые разводы. — Оно не оттирается. Рука пульсирует, а черная хрень продвигается дальше к локтю. — После чего это появилось? — коротко спросила Эльвира. Ей в красках рассказали всю историю в «Мертвых холмах», подробно описав, что делал Марло, разве что повторить его разговор с чем-то непонятным не смогли, но Эльвире этого и не надо было: она внимательно слушала, становясь всё более хмурой с каждым словом, а потом глубоко вздохнула и произнесла: — Я примерно поняла, что он сделал. Это и хорошо, и плохо. Смотря для кого. — Точнее, пожалуйста, — попросила Каэ, присаживаясь на край дивана, согнав кота: Марло снова начал метаться в бреду. — Если Ронар — самый старший в Семье, самый опытный, я даже не представляю, какие знания ему доступны. Судя по всему, он заключил что-то типа договора с «Мертвыми холмами», отсрочив развязку. И, судя по вот этому, — тонкая кисть указала на почерневшую ладонь, — «перемирие» не только временное, оно конечно, раз самочувствие Ронара ухудшается. Если ничего не предпринять, его жертва будет напрасна. — То есть надо решать всё сейчас, раз у нас есть время только до его смерти, — поднял на кузину серьезные глаза Гил, — твое решение? Эльвира опустила глаза, глубоко вздохнула и скрестила руки на груди: — С точки зрения логики и здравого смысла ваше предложение очень даже: я одним махом смогу утереть нос всем этим стервам, которые хихикали за моей спиной, не просто выйдя замуж, но и став супругой главы Семьи. Тем более, что иного случая мне не представится, сам дядя Кевин заявил, что если я найду себе мужа, он его кандидатуру даже рассматривать не станет и сразу заранее дает свое разрешение. Ну и прельщает возможность «порадовать» этого говнюка… — Ну тогда это вообще отлично! — Линси прижала ладони к груди, счастливо улыбаясь. — Ты сможешь вертеть им на законных основаниях всю оставшуюся жизнь! — Мда, — Эльвира перевела взгляд на Линси и, слегка нахмурившись, уточнила, — ты вообще своего дядю знаешь? Этой сволочью вертеть невозможно. Это лицемерный ублюдок себе на уме, который отлично умеет манипулировать окружающими, причем делает это так, что ты, только имея недюжинный ум, время спустя об этом догадаешься. Ты этого, вероятно, не замечала, но матери твоей мозги он пудрил отлично. И боится он только тех людей, кто его сильнее духовно и физически. А из таких вспоминается только твой отец. Признайся — чертов утырок согласился на женитьбу только потому, что это была идея Томаса Вартеза? — Ну типа того. И вообще, Бен не совсем чтобы согласился, скорее он смирился со всеобщим решением, — криво улыбнулась Каэ, гладя Марло по голове, чтоб успокоить, и после секундной заминки продолжила, — я так, для справки: Марло для меня самый дорогой человек. Я и живу-то в принципе пока он со мной. Если его не станет, мне жизнь не понадобится. Но он, зная об этом, и зная, что умрет вместе с Беном, пожертвовал собой, чтобы дать ему шанс. И в ваших же интересах решить вопрос с Контийе, иначе я стану вашим персональным кошмаром. Я сама по себе грех, мне терять нечего. Кроме Марло. На секунду черты лица Каэ исказились, в них промелькнуло что-то жуткое. Линси поежилась, Гил понимающе кивнул. Эльвира ничего не ответила, снова принимаясь размышлять. Теперь все вежливо молчали, боясь своим нетерпением всё испортить. Наконец, женщина, процедив что-то себе под нос, громко произнесла: — Я почти приняла решение. Но, как вы понимаете, брак — это не покупка собаки. Тем более мне необходимо посмотреть на состояние поганца, не хочется становиться вдовой, не став женой. А значит, сейчас мы выдвигаемся в «Пустой город». Мелисса останется с Ронаром, ему не помочь, но для её же спокойствия пусть лучше присмотрит за ним. Ну, чего замерли в нерешительности? Ведите.