Tenebris

Дверь в комнату Ки висела на одной петле, но парень всё равно захлопнул её, стоило им с Каэ войти в его комнату. — Чинись! — рявкнул он на дверь, и та послушно восстановилась. — Ты хочешь со мной о чем-то поговорить? — спокойно спросила Каэ, сложив руки на груди и замерев в середине комнаты. Парень кивнул и резко опустился на жалобно скрипнувшую кровать, не сводя с девушки насупленного взгляда. Та привычно прищурилась, чтоб разглядеть его зрачки, но он лишь взорвался: — Да нормальный я! Нормальный! — Что-то не очень похоже. — А что, нормальный я не может так себя вести? Каэ лишь повела плечами, решив не отвечать, и повторила: — Так о чем ты хотел поговорить? — Почему ты отказалась? — Конкретнее, пожалуйста. — Когда Лин с Гилом сватали тебя за Бена, почему ты отказалась? Сначала Каэ удивленно хлопнула пару раз глазами, а потом поджала губы: — Отказалась и всё. Тебе-то какое дело? — А мне есть дело! Он отличная партия. Да, он не без тараканов, но вы стоите друг друга. И вы давно знакомы и ладите между собой. А его проблемы легко решить фактом согласия. Ты бы стала супругой главы Семьи, это самый высокий статус для женщины. Так почему ты отказалась? — Причин много. Я не хочу оглашать их. Или тебя расстраивает факт моего отказа? — Меня — нет, но мне нужно знать, почему. — Ты хочешь сам сделать мне предложение и боишься, что и тебе откажу? — хитро прищурившись, улыбнулась Каэ, но, заметив серьезное выражение лица Ки, резко произнесла. — Не вздумай! — Почему?! — сразу вскинулся парень. — Я не подхожу на роль твоего мужа? — Это я не подхожу на роль жены, если ты ещё не понял. — Твой образ жизни — не проблема. То, что не из аристократии — тоже… — Ки, хватит. Я не хочу продолжать этот разговор. — Но мы продолжим. Почему ты отказалась? Не в любви же, в конце концов, дело! — Любовь — слишком эфемерное понятие. И оно не ключевое при решении вопроса о заключении брака. Любовь проходит, а, значит, пару должно связывать что-то ещё. — Это прописные истины! — Ки уже начал терять терпение, поднявшись на ноги и начав ходить по комнате. — Но я хочу знать, почему ты отказалась! Ты не доверяешь мне, чтобы ответить? — Тебе я доверяю, — печально вздохнула Каэ, отворачиваясь к окну, — но тебе самому лучше этого не знать. Ки со злости пнул кровать и выжидающе уставился на девушку. Она даже затылком чувствовала его тяжелый взгляд. Поняв, что ответа не дождется, Ки подошел к ней и, ухватив за предплечье, резко развернул к себе: — Отвечай, черт возьми! — Я не принадлежу себе! — выпалила девушка. — И не могу принять такое решение сама! Я — полукровка. Ты это знаешь. — И что? Если надо, я могу сходить к главе твоей Семьи. — Он не обрадуется. Имя моей семьи не афишируется. — Но это не дает ему право лишать тебя простых человеческих… — А кто сказал, что я человек? Я по-лу-кров-ка. Понимаешь, теперь?! Я результат интрижки кого-то из Семьи с кем-то из тех. И знать не знаю, кого с кем. Я придаток к Семье, помесь, грешок такой вот. Одно мое существование — позор. И ты хочешь завалиться к Кевину Хоррену и посвататься ко мне? Типа, привет, отдай мне вот её, я знаю, что кто-то из твоих братьев-сестер нагулял её, но ничего, мне сгодится. — Почему тогда Гил… — Он не знает этих правил, он слишком молодой. Он таких как я всего два раза в своей жизни видел. — Твое происхождение — ещё не повод… — Ки упорно не желал видеть, что Каэ уже готова расплакаться, сдерживаясь из последних сил: её голос начинал дрожать и срываться, тон с каждым словом становился всё выше. — Ну как же ты не понимаешь?! — выкрикнула девушка, смаргивая слезы, — Я не могу быть нормальной женой! Полукровки — гибриды, они бесплодны! Ки моментально ослабил хватку и привлек девушку к себе, крепко обнимая: — Но не все же. Есть гибриды, которые не стерильны. — Издеваешься? Я живу две сотни лет на человеческий счет и далеко не монашка, и ещё ни разу… — В любом случае, это не проблема… — Какой ты всё же ещё глупый, — печально произнесла Каэ, отстраняясь и поворачиваясь к окну. Открыть его не составило труда, и девушка, быстро поцеловав парня на прощание, вспорхнула на подоконник и шагнула вперед. Она приземлилась на мостовую легко и грациозно, сейчас ей не нужно было скрываться. Она не жалела о том, что раскрылась перед Ки, хоть и не знала, какая реакция последует. Она её радовала в глубине души, но Каэ также с сожалением понимала, что мальчишка слишком привязался к ней. Пусть сейчас он навоображал себе невесть, что и скорее всего, скоро его «чувства» остынут, но в любом случае привязанность останется. Нужно было быть аккуратнее. Или хотя бы не обнадеживать. Откровенно признаться, он ей нравился. Обе его личности. Но она ничего не могла предложить ему и как-то не думала, что он захочет предложить что-то ей. А он вот захотел. Вот почему ей нравились парни из «Темных садов» — они знали, что нужно ей и ничего не предлагали сверх. И не требовали от неё. От всех этих нерадостных мыслей, а может и от холода, Каэ поёжилась, с сожалением вспомнив, что оставила куртку Марло за столом. Пришлось ускорить шаг. Как она не любила все эти душевные терзания: бестолковые ненужные мытарства, не приносящие не то, что пользы — покоя! Ох уж эти влюбленные бледные юноши с горящими взорами. Теперь себе и парню подложила свинью. Должна же была предугадать, какую реакцию вызовет. Сколько ж раз так бывало. Не зря Марло живет в уединении, Каэ помнила, как за ним толпами охотились разнокалиберные девицы, которые велись на этот ореол загадочности и таинственной мрачности. Каэ не могла так пофигистично к этому относиться — давало о себе знать воспитание, увы. Девушка сама не заметила, как ноги привели её к Усадьбе Хорренов. Логично, подсознание вело её в самое любимое место. К тому времени, как она добралась до маленького заброшенного охотничьего домика на самых задворках, начало светать. Каэ осторожно приблизилась к деревянному крыльцу, поняв, что в доме никого нет, опустилась на подвешенные к потолку качели в виде мягкого дивана с высокой спинкой и слегка оттолкнулась носком ботинка от пола. Цепочки скрипнули, подушки удобно примялись под её весом… Как она любила эти качели! В детстве качалась на них до одурения, в юности представляла себя героиней какого-нибудь романа, ожидающей своего героя, сидя в этом романтичном месте. И постоянно поправляла складки подола, чтоб легли покрасивее, и причёску — не растрепались ли косы, колышутся ли на ветру ленты… Тогда она думала, что проживет в этом доме ровно до того момента, пока из ниоткуда не явится прекрасный юноша и уведет её навстречу счастью и вечной любви. Нельзя юным девушкам, живущим в изоляции, читать любовные романы, нельзя. Если б Каэ знала, какая жизнь ей уготована, она читала бы совсем иную литературу. Она иногда возвращалась сюда: раньше часто, сейчас очень редко. Смущаясь самой себя, иногда позволяла себе переодеваться в бело-голубые «приличные» платья и вести себя как в юности: собирать цветы, бегать по полю, кружиться, взмахивая подолом, падать в мягкую душистую траву, иногда петь или громко смеяться. Но после на смену смущению приходило осознание фальшивости. Это уже не её дом, не её поле. И не её платье. Всё это она потеряла вместе с косами: и «приличное» платье, и надежду на прекрасного аристократа с вечной любовью, и свои мечты. И свое имя. Хотя, нет, от него она отказалась сама. Каэ оттолкнулась от пола снова и горько усмехнулась: она отлично помнила тот роковой день. И ночь. Кевин явился, как ни в чем не бывало, велел нянюшке собирать её вещи и прощаться. « — Ты теперь будешь жить в другом, интересном месте, Мелисса, — с улыбкой заявил он. — И будешь жить с очень занятным человеком. Вы понравитесь друг другу». Не сказать, что бы они понравились. Мелисса вообще мало что понимала, хоть и доверяла дядюшке беззаветно, и раз этот человек за ней присмотрит, значит, так и надо. Марло же вообще не понял, за что ему такая радость в лице этой девицы, которой совершенно не место в «Темных садах». Сама Каэ только фыркала, вспоминая себя в то время: огромные глазищи невинно и восторженно взирают на мир, не целованные полные губки готовы улыбаться каждое мгновение, ведь их хозяйка не знает страха, злости, ненависти, жадности и прочего, она не ждет этого от тех, кого видит. Ладную фигурку со стройными ножками укрывает бело-голубое платье с длинными рукавами и подолом, оно даже застегнуто под горло. И вот это вот свалилось на руки бедняге Марло. Каэ помнила, как после ухода дядюшки, присела на край стула, сложив руки на коленях и опустив глаза, и ждала, что скажет Марло. А тот сидел напротив и затягивался без перерыва, осматривая её и, кажется, мысленно ругаясь последними словами. Затем последовала ходьба по комнате, отпинывание с пути встречных предметов и ругань уже вслух. Мелисса не знала таких слов, но уже по интонации поняла, что это не признание в любви. В итоге Марло заявил, что ему надо выпить и велел идти следом, знакомиться с новым местом жительства. Громкая музыка била по ушам с непривычки, неоновый свет слепил, лазеры и фейерверки восхищали, откровенные и непривычные наряды прохожих удивляли. Мелисса вертела головой, стараясь поспевать за широким шагом Марло. Он привел её в бар «Драная кошка» и жестом предложил осмотреться, а сам уселся у барной стойки, прислонившись спиной к стене, и пил заказанный джин. Мелисса привлекла всеобщее внимание: внешностью, светлым образом, непривычным нарядом. К ней тут же подлетели несколько кавалеров. Девушка сама смутилась своему успеху и даже слегка испугалась, но тут явился он и расшугал всех остальных. Он назвался Кэвом Тарсом, и из-за его обходительности Мелисса Хоррен решила, что он — тот единственный, которого она покорила с первого взгляда и который также покорит её. Естественно, по факту всё было наоборот. Никто и не принял Мелиссу за невинную деву, парни просто решили, что девица хочет поиграть в ролевые игры, отсюда и наряд, и отличная актерская игра, ведь в «Темные сады» не ходят за вечной любовью с первого взгляда. В какой-то момент Мелисса начала догадываться, что её планы несколько разняться с планами ухажера, но того разозлил явный отказ девушки отправиться в какой-нибудь отель или хотя бы за угол бара в подворотню. Как результат: мужская рука держит её за косы и тащит к выходу. Далеко протащить не успел, Мелисса не видела, что толком произошло, пришла в себя уже на полу, а Марло методично и жестоко избивал Кэва, который ещё пытался отбиваться. Посетители благоразумно не встревали, пока кто-то из друзей Кэва не разбил бутылку об стол и не шагнул к дерущимся. Мелисса понимала, что должна предупредить Марло, раз другие молчат, но сейчас ей было жутко, голова болела, на глазах выступили слезы. Хотелось лишь оказаться дома на качелях и плакать в подушку, ведь она ничего не сделала, разве она давала повод, разве она вела себя как легкодоступная девка? За что её так обидели? Не разбирая дороги, Мелисса выбежала на улицу и, подхватив подол, бросилась вперед, там вроде бы должен быть выход. Нужно покинуть это ужасное место скорее, как можно скорее. Не заметив тело на дороге, Мелисса споткнулась, упала, ушибла ладони и колени, платье поднялось неприличным образом. Пока она вставала на ноги, к ней уже подошли шестеро. Шуточки, вежливые слова, желание помочь, обогреть и напоить чем-нибудь успокаивающим сразу насторожили девушку, она просила дать ей дорогу и не беспокоиться за неё, но сзади был колючий куст, а парни уходить не собирались. И сейчас заступиться за неё было некому. Даже прохожие, никто не остановился, не обернулся или не позвал охрану. В последний момент Мелисса очень пожалела, что убежала из бара. Последнее, что она помнила, это как к ней тянутся чужие руки… Столько лет прошло, а Каэ до сих пор не может вспомнить тот момент. Может, это и к лучшему? Когда она очнулась, её тело болело, сама она плыла куда-то по воздуху. Открыла глаза и увидела Марло, который нес её куда-то. Всё платье было в крови, от него остались лохмотья и те неприятно липли к коже, холодили её. Мужчина сквозь зубы ругался на Кевина Хоррена, и Мелисса была в чем-то с ним согласна. Марло заметил, что она пришла в себя, и попытался улыбнуться, а девушка просто спросила: — Вы успели? — Нет. К развязке разве что. Кевин, сука, хоть бы предупредил, кто ты. Нашел, куда тебя подкинуть, мразь. На хрена принцессу-то из тебя вырастил, шутник, чтоб его? Мелисса удивленно хлопала глазами, она считала, что ей дали достойное воспитание и образование, что в нем плохого? Только, что теперь её воспитание, если она уже… Слезы сами навернулись на глаза, и она не стала их смаргивать. — Чего ревешь? Муки совести стали грызть? Порвала шестерых на кусочки и прониклась? Иди ещё у их семей прощения попроси. — Что? О чем вы? Они же меня… изн… разве нет? А теперь… — Ты долбаная полукровка! Кевин, подлюка, знал и не сказал! И тебя видела херова туча народа! — Я не понимаю! — простонала девушка. Марло поставил её на ноги, взял за плечи и заглянул в глаза. При их разнице в росте ему пришлось наклонять голову: — Ты полукровка. В тебе течет кровь аристократа и кого-то из тех. Ты не знала об этом? — Я всего лишь бастард, меня потому и растили в тайне ото всех. — Ага, конечно, — рассмеялся Марло, — ты хуже, чем бастард, ты помесь аристократа с порождением хаоса. Страшнее такой связи только кровосмешение. Тебя потому и держали в жопе мира, что боялись последствий, когда же проклюнется твоя нечеловеческая сторона. А всего-то и надо было кинуть тебя к таким ублюдкам — и вот, пожалуйста, оттирайте коровяку. Странно, что хаос в тебе молчал так долго. Пошли. Марло ухватил её за запястье и потащил за собой, привел в свою душную, прокуренную, но такую уютную квартиру, толкнул в ванную комнату и отправился за новой одеждой. Сидя под обжигающими струями воды, Мелисса хотела плакать, но не могла. Вся жизнь перевернулась. Она-то думала, что всего лишь «дитя запретной любви», а на самом деле просто выродок, опасный позор Семьи. Но она ведь нормальная, как все люди… Только прислушавшись к себе повнимательнее становилось понятно, что не как все: внутри теперь что-то жгло, накатывая волнами. Или, может быть, это от осознания всего произошедшего? Подавив всхлип и припомнив слова Марло о том, что ей надо не привлекать внимания сейчас, девушка потянулась за большими ножницами в шкафчике у зеркала. Она не леди, чтобы носить такие косы, даже не бастард и уж тем более не невинная дева. А значит… Каэ ненароком коснулась черных кудрей, доходящих до плеч: она не жалела, что обрезала волосы. Марло тогда ругался, а она была спокойна. Новая прическа, новая одежда, новая жизнь… Новое имя. Имя, которое он дал ей. Она никогда не спрашивала, почему «Каэ», и что означает это слово, но оно ей нравилось. Предрассветные сумерки начали отступать, и Каэ медленно поднялась на ноги, спустилась с крыльца и обошла дом: теперь она могла встретить рассвет. Она никогда не приводила Марло сюда, ему тут, наверное, и не понравилось бы. Ей сначала тоже не нравилось в его квартире: пыльно, прокурено, захламлено мебелью, но много книг, есть граммофон и спокойно. Теперь Каэ стало понятно, почему они сошлись: у обоих не было семьи, хотя они принадлежали Семьям, оба были грешниками: она — самим фактом своего существования, а он умудрился полюбить сестру своего побратима. Оба жили долго и не старели. Оба никому не были нужны. Но зато они были друг у друга. Девушка невольно улыбнулась, припоминая, как Марло умудрился простудиться после того, как его окунули в фонтан, и он вовремя не переоделся, а она потом выхаживала его, невзирая на слабые попытки сопротивления. А сколько раз Марло спускал с лестницы незадачливых ухажёров, не понимающих, что Каэ не желает их общества? Бывало, что они вместе напивались в барах и потом, цепляясь друг за друга, пробирались по улицам, ища приключений, только с ними почему-то старались не связываться. За столько лет Каэ сбилась со счета, сколько раз она будила Марло, которого мучали кошмары. Бывало, что они в шутку могли поссориться или даже подраться, но крупно поссорились они лишь раз, когда Каэ принесла из Пригородов кота. Он ей приглянулся: пушистый, невероятно милый голубой комочек с густым дымчатым подшёрстком, приплюснутой мордочкой и огромными круглыми глазами. В комплекте с котенком прилагалась толстенная книжечка с его богатой родословной. Кот-аристократ. Каэ тогда только похихикала и принесла его домой. Пока она сидела и выбирала из тринадцати имен кота, не считая порядкового номера (третий), то, каким его будут звать, пришел Марло и на правах хозяина указал коту на дверь. По большей части он был прав: они не приходят домой по расписанию, за котом надо следить, кормить, убирать… Но серое чудо так смотрело своими желтыми глазищами, так мяукало, что сердце Марло не выдержало. Георг остался с ними. Каэ только потом поняла, как был прав Марло, но признаваться не хотела. Кот вырос в огромного зверя, и наступил кошмар. Эта серая зараза оказалась настоящим аристократом, легко оскорбляемым малейшим пренебрежением к своей особе. Стоило ему обидеться на самую малость, как кот вызывал хозяев на дуэль с правом первого удара, наносимого исключительно по его решению в совершенно неожиданное время. Естественно, коту доставалось по полной программе только от Марло, и то в том случае, если мужчина замечал следы кошачьих пакостей, на самого хозяина Георгу хватало ума не поднимать лапу, ведь это Каэ старалась не драться с котом, а Марло отвешивал благороднейшей кошачьей заднице пинков легко и непринужденно. На счастье кота, он быстро научился гадить исключительно в лоток и не точить когти о мебель. И стараться не показываться на глаза Марло. Каэ же он терроризировал с искренней любовью. А Марло заступался за Каэ, а кот мстил ей за это и так продолжалось уже четыре года. Кем Марло был ей? Другом, братом, учителем, опекуном, защитником? Всем вместе? Каэ не заморачивалась на эту тему. Главное, что Марло был у неё. Большего и не надо. И вот теперь его жизнь под угрозой! Она не может, ну никак не может допустить, чтобы Марло умер, она без него не проживет. Без любого другого — да, но только не без него. Друзья, любовники — их всегда можно завести новых, сколько угодно, но потерять часть себя… Надо поставить на ноги Бена. А потом она будет беречь его как зеницу ока, пока Семья Контийе не окрепнет. Пусть только Гил найдет ему жену, если будет нужно, она сама запрет их в спальне и не выпустит, пока не заделают кого-нибудь. И плевать на предпочтения Бена. Каэ злорадно улыбнулась, а потом всерьез погрустнела: драка в «Холмах», кажется, его сильно потрепала, надо вызвать к нему врача, хотя этот умник наверняка будет отнекиваться, но она-то видела, и просто так из людей кровь не выходит. Может быть, её нечеловеческая порода сможет помочь? Хотя целительские способности за ней никогда не числились, наоборот, только хуже бы не сделать. Девушка печально вздохнула и крутанулась вокруг себя, сбивая росу с травинок и листьев цветов. Как давно она была тут последний раз? Лет двадцать назад? Ну, точно, она тогда впервые встретила Гила. Стояла тут как дуреха в синем платье и плела венок. Но не стой она, не встретила бы этого мальчишку. Точнее сначала она увидела лошадь: вороной конь несся по полю с непередаваемой грацией, грива и хвост развивались на ветру. Седока она не заметила и решила, что животное просто сбежало из конюшни, но когда оно повернуло к ней и перешло на рысь, тогда она разглядела в седле мальчишку лет двенадцати, черноволосого, с типично Хорреновскими чертами лица. Припомнив генеалогию, пришла к выводу, что это старший внук дядюшки Кевина и, решив соблюсти правила, сделала книксен, пряча улыбку. К её удивлению мальчишка осадил лошадь, ловко спешился и серьезно склонился перед ней в вежливом поклоне: — Доброго дня, леди. — Доброго, — улыбнулась Каэ. — У вас очень красивая лошадь. — Это Орлик, — мальчишка ласково потрепал жеребца по шее и тоже улыбнулся, — он красивый, да. — В этом поле много ям, вы знаете об этом? Он мог поломать ноги, и вы бы покалечились. — Ямы? Я не знал. Я впервые в этой части усадьбы. Сюда не принято ездить. Для меня, — с ворчанием добавил мальчишка. — Неприятности дома? — видя, что мальчик взбудоражен, проницательно заметила Каэ, доплетая венок. — Д-да… нет, что вы. Всё в порядке. Я и не должен донимать своими проблемами леди, — мальчик снова слегка склонился, старательно соблюдая этикет. — Я не леди, — просто ответила девушка: с этим юным Хорреном ей было легко общаться, он не казался чопорным отпрыском Семьи и сразу вызвал симпатию, — меня, кстати, Каэ зовут. — Простите мою оплошность, я не представился! — глаза мальчишки расширились, и он искренне запереживал по этому поводу. — Мое имя Гилеан Хоррен. И вы всё-таки леди, я чувствую наше родство. Вероятно, мы дальние родственники? Я о вас не знаю. — В вашей семье меня знают под именем Мелиссы Хоррен. Юный Гилеан нахмурился, пытаясь припомнить, но разочарованно покачал головой, показывая, что это имя ему незнакомо. Но общая фамилия подтвердила факт родства, а большего ему и не надо было. В глазах мальчишки читалось восхищение красивой девушкой, и Каэ не могла не улыбаться. — Как я могу извиниться перед вами за свою невнимательность, леди Мелисса? — Ну, во-первых, давай договоримся, что я не леди, и так меня называть не надо. Во-вторых, зови меня Каэ, так меня зовут друзья. И не выкай. И в-третьих, я никогда не каталась на лошадях… — На лошадях ездят, а не катаются, — сразу поправил Гилеан. — Хорошо, Каэ, Орлик не буйный, подсадить тебя? Каэ прикинула высоту лошади в холке, в целом субтильное сложение мальчишки, длину своего подола и улыбнулась: — Э, не стоит. Я залезу сама. Ты только, как подобает приличному молодому человеку, отвернись. Гилеан послушно отвернулся, и Каэ одним прыжком оказалась в седле, подумала и развернулась, усаживаясь «по-дамски» и поправив складки длинного платья. — Ну, вот и всё, — улыбнулась девушка. — Иди-ка сюда! Гилеан послушно развернулся и подошел, а Каэ ловко нацепила ему на голову венок, что сплела только что. Мальчишка смутился, но радостно улыбнулся, осторожно касаясь травинок и цветочков. Мило краснея, прошептав «спасибо», он взял Орлика под уздцы и повел по полю. Каэ было с ним спокойно, ему с ней — интересно. Гилеан после порывался пригласить Каэ в усадьбу на чашку чая, но девушка мягко отказалась, пошутив, что с удовольствием выпьет с ним чая, но только в его личном крыле. Мальчик грустно вздохнул, но согласился, попросив разрешения увидеть её снова. Каэ и сама хотела продолжить общение, а спустя четыре года они уже пили чай в личных апартаментах Гилеана, выделенных ему по случаю шестнадцатилетия. Каэ улыбнулась воспоминаниям и глубоко вздохнула, щуря глаза перед восходящим солнцем. Её душевное равновесие, если и не устаканилось, но мысли уж точно приобрели четкость. Она как-то же прожила предыдущие две сотни лет на человеческий счет. В неё кто только не влюблялся! И ничего, разлюблялись же как-то. Как бы Ки её не «любил», она ему не пара и прекрасно это понимает. Да она никому не пара: детей от неё не будет, репутация — никакая. Без разрешения Кевина она не может стать чьей-то женой, а светиться тот не больно захочет. Соответственно, Каэ принесет новой Семье одни проблемы. А, значит, надо держаться прежнего курса, и не обращать внимания, что этот очередной воздыхатель нравится ей самой. Оставалась только проблема Бена. Если голубки найдут ему пару, можно будет сыграть свадьбу хоть сегодня же. Одна загвоздка — Хоррены, наверняка, захотят устроить пышное празднование, они это любят. Каэ помнила, как ругался Гил, когда его поставили перед фактом, предоставив огромный сценарий его собственной свадьбы. Хотя больше всего ругалась Линси. Каэ и сама едва не взвыла, представив, как мучилась бы на всех этих церемониях, соблюдая традиции Семей, как часами должна была бы выслушивать поздравления гостей и любезно отвечать на них, быть первой парой, едва зазвучит музыка… Она бы убила всех и довольная пошла бы развлекаться в «Темные сады». Эти двое поступили почти также. Как узнали потом все друзья, простой, но целеустремленный Томас Вартез, видя мучения дочери и зятя, а заодно помня свои собственные, под шумок помог этим двоим выбраться из зала и вместе с Беном удачно отвлек сонм женщин разных возрастов и калибров значимости, пока Гил с Линси без оглядки сбегали через парк в «Темные сады», где их ждала орава друзей и Каэ. Как они потом оторвались все вместе! Отличное было время. Улыбаясь воспоминаниям, Каэ направилась к «Темным садам»: её всё же беспокоило кровотечение Марло, и хотелось прояснить ситуацию. Сама она явно сейчас никому не нужна. Да и Георга надо покормить…