Tenebris

Бал закончился, гости разошлись, музыка затихла. Огромный особняк внезапно стал пустынным и в чем-то даже пугающим, но свет в залах и коридорах не потух, продолжая освещать мебель, мраморные плиты на полу, картины на стенах, элементы декора. Хозяин всего этого великолепия стоял во входных дверях и размышлял о чем-то. За его спиной послышался дробный перестук каблучков и шорох ткани. — Особняку вернулся прежний вид, — мягко произнесла женщина, встав рядом. — Хорошо. И хорошо, что всё закончилось. Вы отлично справились с подготовкой, леди Эльвира, всё прошло великолепно. — Мне приятна ваша похвала, лорд Бенджамин, — леди наклонила голову набок, авантюрины в серьгах блеснули в свете канделябров, — в конце концов, это ваш дом и вам стоило принимать в подготовке непосредственное участие. Но коли вы всё свалили на меня, я рада, что вы остались довольны. — Вообще-то это теперь и твой дом тоже, — скосив глаза на женщину, произнес Бенджамин, но леди развернулась, качнув кринолином, задела собеседника пышной юбкой и направилась вглубь холла. — Я помню, милорд, — повысив голос, ответила Эльвира, а потом остановилась на мгновенье, — если вас не затруднит, прошу проводить меня до покоев и помочь в одном деле… Бенджамин вздохнул, слегка улыбаясь: время, что им предстояло проторчать в особняке, дожидаясь новостей от Семьи, обещало быть забавным. Если они не придушат друг друга. Эльвира под перестук каблуков быстро шла в сторону своих покоев. На развилке, зная, что Бену всё равно идти тем же путем, но потом он может свернуть, она остановилась и, не оборачиваясь, повторила: — Мне понадобится твоя помощь. Зайди ко мне. Они шли в молчании, так непривычно было слушать лишь собственные шаги. Бен за последнюю неделю привык к тому, что в доме постоянно слышны голоса и развита бурная деятельность. Даже четверо (при посильном участии постоянных гостей в виде Вартезов и Гила) могли рассеять эту тишину. А сейчас особняк вновь стал таким… мертвым. Эльвира остановилась перед дверью в покои, которые сама себе выбрала, повернула ручку. В комнате уже были зажжены канделябры и большая люстра под потолком. В их свете комната казалась уютной, хотя, может быть, это из-за того, что она так напоминала заваленную книгами и прочим барахлом спальню Эльвиры в усадьбе Хорренов? Женщина остановилась посередине комнаты и, не поворачиваясь, подобрала волосы, перекинув их на грудь. — Я не смогу сама распустить шнуровку корсажа. Бен остановился на мгновение, прислонившись плечом к косяку, рассматривая женщину перед собой. Её холодный голос, прямая спина, нежелание даже слегка оглянуться напрочь отбивали все мысли о возможной попытке соблазнить. Плохо знающие её люди могли бы подумать, что иного от неё и нельзя ждать, что она не умеет по-другому. Но Бен к таким людям не относился: он был одним из немногих, кто знал её другой. Перед ним бесполезно было играть роли, а раз так, значит, его жене действительно просто нужна помощь. Он оттолкнулся от косяка, подошел и начал делать то, о чем его попросили. Когда шнуровка была полностью распущена, платье вместе с кринолином и ворохом невесомых нижних юбок с шорохом осело на мраморный пол. Эльвира, как была в белоснежной сорочке на тонюсеньких бретелях и ажурных чулках, прошла к кровати, на которую небрежно был брошен привычный красный пеньюар, и накинула его на плечи. Завязав на талии тонкий пояс-ленту, она опустилась на пуф у туалетного столика и принялась вынимать шпильки из причёски. Подняв глаза, она поймала через зеркало взгляд Бена и коротко произнесла: — Благодарю. — Не стоит. Я уже начал забывать насколько ты красива, — честно признался Бен, чуть склонив голову набок и продолжая рассматривать женщину. — Не верю, — всё тем же спокойно-холодным тоном произнесла она, не прерывая своего занятия. — Чему именно? Что начал забывать? — Что считал меня красивой. — Мне казалось, это известный, устоявшийся факт. Эльвира замерла, а потом медленно опустила руки на столешницу: — Я не хочу снова ссориться. Поэтому, думаю, не стоит больше поднимать эту тему. Каждый всё равно останется при своем мнении. — Как же с тобой сложно, — с чувством выдохнул Бен, разворачиваясь к двери. — Взаимно, — на губах Эльвиры появилась улыбка. — Я не видела тебя почти год до недавней встречи, а абсолютно ничего не изменилось. — Я на это и не надеялся, знаешь ли. — А с чего бы меняться мне? Я всегда жила затворницей… — Но это никогда не мешало тебе получать от жизни удовольствие. Мне ли не знать. — Да, — легко согласилась женщина, — ты знаешь меня достаточно. — Слишком хорошо. Как и ты меня, — Бен в три шага оказался перед ней и, слегка наклонившись, спокойно произнес. — Ввиду этого, я не хочу войны. Никому пользы она не принесет. — Никто и не собирался устраивать баталий, — Эльвира всё же обернулась и улыбка на губах стала явней, что в раз отбивало охоту верить в чистоту её намерений. — Если так, то я рад, — улыбнулся мужчина и, оставив на белоснежном плече, с которого соскользнул красный шёлк, невесомый поцелуй, вышел из комнаты. Бен уже и забыл, что по ночам холмы светились. Они так поступали только когда считали нужным. Может, от лунного света, который временами всё же пробивался сквозь облака, а может, из-за тумана, мягко их обволакивающего. Сейчас мужчина даже с каким-то удивлением стоял у окна и разглядывал открывшуюся перед ним картину. Нечасто ему доводилось видеть подобное. Ребенком он уже спал в это время, потом визиты в «Холмы» стали ужасно редкими, а в последнюю неделю Бен делал всё, чтобы не думать об этом месте. Он специально зашторивал окна своей комнаты, дабы создать видимость, что он по-прежнему в «Пустом городе» или в какой-нибудь гостинице, но никак не у себя… дома. Он упорно не хотел считать это место домом. Глядя на окружающие вещи, он хмурился, из памяти услужливо всплывали воспоминания о детстве, но тут же омрачались воспоминаниями о трагедии. Долгое время это было официальной причиной, по которой Бен не появлялся в родном доме. Стоило сестре завести подобный разговор, как Бен упорно качал головой и категорически отказывался навещать особняк, всем своим видом показывая страх и боль. Ракель понимающе кивала и нежно обнимала братика, как всегда стремясь огородить от всего, чего только можно. А вот Том прекрасно видел истинную причину такого поведения, но он считал Бена младшим братом, и ему позволялось очень многое. Втайне от сестры, конечно. Когда Бен подрос, они с Томом заключили негласное соглашение о том, что Ракель надо оберегать от всего: её задача воспитывать Линси, радоваться домашнему уюту, блистать на балах и приемах, а не разбирать проблемы мужа и брата, в которые те постоянно влипали, не читать нотации за драки и попойки, за непотребство, творимое от случая к случаю. Мужчины дома Вартез не хотели следовать правилам. Они отлично понимали друг друга, оба остались последними в роду, от обоих постоянно чего-то ждали и требовали, а они просто хотели забыться. Может, Ракель и догадывалась, что шумный, но надежный муж и милый ласковый братик что-то от неё скрывают? Верно, догадывалась, — она никогда не была дурой. Сейчас, вспоминая сестру, Бену так хотелось обнять её, чтобы она как раньше прижала его к своей груди и погладила по голове, когда он ребенком с криками просыпался и звал мать, но мама не приходила — она уже не могла. Зато рядом всегда была сестра. Да нет, ничего она не знала! Не в характере сестры, которая отчитывала их за самую мелочь, смолчать, узнай она обо всех его выходках, о таком порочащем славное имя Контийе! До двадцати лет на человеческий счет Бен отлично шифровался, отнекивался от походов в «Холмы», не желал налаживать новые знакомства под предлогом трудной сходимости с незнакомыми людьми, якобы они его пугали. Ракель считала, что подобное поведение вызвано комплексом, ведь вся их Семья погибла, ей самой было трудно первое время из-за всяких разговоров, сплетен и шепотков, а Бен ведь сущий ребенок! Бен активно поддерживал этот образ, который слетал в тот же миг, как сестра пропадала из видимости. Но потом Ракель начала капать на мозг, постоянно напоминая, что он — глава Семьи и не может больше жить в затворничестве со своими книжками, ему надо общаться не только с семьёй, а с ровесниками из других Семей и выполнять возложенные на него обязанности. Отшутиться от сестры становилось сложнее с каждым разом, и в итоге она своего добилась: постоянные визиты на ужины, приемы, встречи, балы… Единственным приятным моментом было то, что Томас также мучился среди расфуфыренных дам и кавалеров и при первой возможности сбегал, прихватив с собой шурина. А потом Бен просёк, что высшее общество не так сильно отличается от его привычного окружения, и эти самые чопорные лорды и воздушные прекрасные леди точно так же, как и он сам, не прочь провести время иным образом. Он быстро научился выискивать взглядом единомышленников и единомышленниц, моментально освоил язык цветов и вееров, но, увы, быстро выяснилось, что сестра вытащила его в свет не ради авантюр и развлечений. Томас тогда гоготал на весь дом, когда Ракель поставила Бена перед фактом: она уже полгода как занимается подыскиванием ему достойной супруги. Не то, чтобы Бен был против — он вообще не понимал, зачем оно надо. Сейчас-то, конечно, он понимал, что сестра во всём была права, надо было раньше всё провернуть, и стольких проблем они бы избежали, но тогда бунтарская натура воспротивилась наказу. В то время Бен нисколько не пожалел о своем поведении. Да, Ракель злилась на него, даже ругала, когда он, спустя две недели загула, вернулся домой. Даже Том смотрел неодобрительно. «- Ты повел себя ужасным образом! Хоррены оскорблены до глубины души! — негодовала сестра. — А мы? Как ты только посмел явиться в наш дом в обществе какой-то танцовщицы? Неужели ты настолько не считаешься со мной?! А каково пришлось той милой девочке! Бедняжка!» Судя по слезам и патетике, Ракель действительно была удручена поведением брата. Бен почувствовал себя виноватым. Сестра была в таком состоянии, что умильное выражение раскаяния на лице Бена её не растрогало, и впервые в жизни она настояла на своем. Бену пришлось пообещать, что он извинится и исчерпает конфликт, только он плохо представлял, как это сделать. В его планы не входило свидание с неудавшейся невестой, которая ему нисколько не понравилась. В кружевах, рюшках, кудрях и краске на лице девушка выглядела как бездушная кукла, тем более весь вечер отмалчивалась, смотря в пол. Сразу становилось ясно, что ей неуютно в этом обществе и разговоры кажутся ей скучными, но она послушно сидела и учтиво отвечала на вопросы. Такое поведение Бену не понравилось, но дало понять, что особого рвения к замужеству юная леди Хоррен не испытывает, что позволило сделать им обоим услугу и сорвать смотрины с чистой совестью. Бен полночи гадал, как же ему вывернуться из сложившейся ситуации, а потом решился. Лиловая герань как никто другой отлично подходила для передачи сообщения. Букет на имя Эльвиры Хоррен был отправлен ещё утром и самое позднее к обеду Бен ожидал получить письмо с местом и временем встречи, но письмо так и не пришло. И это злило. Письмо пришло поздним вечером, приколотое к ветке гортензии и совсем с отличным от ожиданий текстом: «Встреча возможна». Ни места, ни времени, ни условий… Но Бен уже настроился и решительно направился к усадьбе Хорренов. Он примерно представлял, где должны быть покои юной леди, и не ошибся — во всём корпусе родителей Эльвиры горели окна лишь в одной комнате. На его удачу комната располагалась на первом этаже, и через открытое окно можно было отлично рассмотреть её убранство. Сначала Бену показалось, что это не женская спальня, а архив: на всех горизонтальных поверхностях, включая столы, кровать, кресла и кушетку были навалены книги и свитки, по всем стенам стояли книжные шкафы. На столе горела лампа, освещая девушку, которая что-то торопливо писала в толстой тетради. И девушка эта совершенно не походила на увиденную недавно. Завитые локоны собраны в строгий пучок на затылке, пышное блестящее платье с рюшками сменили белоснежная блузка и коричневая юбка в пол. Но черты лица и фигура оставались теми же. Девушка иногда поднимала голову и шевелила губами, придумывая формулировки, а потом снова набрасывалась на бумагу, совершенно не замечая сидящего на широком подоконнике молодого человека. Бен решил, что они могут просидеть так хоть всю ночь, и дал знать о своем присутствии. Эльвира от неожиданности подскочила, и едва не опрокинув чернильницу, резко поднялась на ноги. В устремленных на гостя карих глазах мелькнул испуг, но потом она его узнала и спокойно произнесла: — Доброго вечера, лорд Контийе. Я не узнала вас сразу. — Это мой привычный внешний вид, наряжаюсь я только по требованию сестры, — хмыкнул Бен, не спеша спрыгивать в комнату, — но и вы выглядите иначе, леди Эльвира. К его удивлению девушка гордо вскинула голову и четко произнесла: — Пусть я и не похожа на нормальных леди, но в своей комнате я могу себе позволить одеваться так, как хочу! — Да я и не против, — пожал плечами Бен, — по мне, так даже лучше. Хоть какая-то изюминка. Не всем же быть одинаковыми. Я вон тоже не образец элитарности. Эльвира смерила его красноречивым взглядом, подтверждая, что, да, далеко не образец, после чего прошла к своему столу и, развернув стул, опустилась на него, поставив локоть на стол. — Чем обязана вашему визиту? — Наша прошлая встреча закончилась не так, как должно, в связи с этим я хотел бы принести извинения за свое поведение, если позволите. — Не так как должно, — фыркнула леди, — скорее уж не так как от вас ожидали. Удивительно, что у вас хватило наглости просить о встречи женщину, которую вы не просто не удостоили своим вниманием, так ещё и променяли на её же брата. — Давайте не будем вспоминать об этом. Что было, то прошло. — Для вас — возможно, но мне семья ещё долго будет вспоминать этот позор. Как я вообще согласилась на эту встречу? — девушка так искренне удивилась своему решению, что Бен невольно улыбнулся, что не укрылось от Эльвиры, и она уже серьезнее добавила. —  Как будто я могла бы ожидать от вас искренних извинений. На вас надавила леди Ракель, признайтесь. — Ну да, без сестры не обошлось. — В таком случае вам не стоит утруждаться, я не приму наигранных извинений. Поза девушки, её тон и слова начинали раздражать: она вела себя не так как было принято, тем более они не друзья и даже толком не знакомы. По существу она была права, но Бена всё равно задевало такое поведение. То она ведёт себя как скучная пустоголовая кукла, то позволяет себе слишком многое. Бен в тот момент основательно подзабыл, что и его поведение выходит за рамки приличий. Нормального разговора не получилось. Слово за слово они уже не выбирали выражений и высказывали, что думают друг о друге. И если Бену было простительно использование некоторых фраз, то Эльвира позволяла себе такие эпитеты, что лишь любовь к сестре не давала Бену окончательно выйти из себя. Уже придя домой, Бен понял, что леди не только не приняла его извинений, но и он снова виноват в ссоре. На следующую ночь встреча состоялась снова и окончилась так же. А потом всё повторилось. Уже за неделю таких вот «милых» бесед они смогли узнать друг друга достаточно хорошо, даже лучше, чем их родные и близкие, ведь друг перед другом они не надевали маски и не следовали правилам приличия. А сейчас, наверное, первый по-настоящему понимающий его человек спит в соседнем крыле, и не понятно, довольна ли она сложившимися обстоятельствами. Сколько раз они ссорились, причиняли боль друг другу, ввязывались в авантюры, сколько раз разбегались в разные стороны, а потом снова сходились, клялись никогда больше не попадаться друг другу на глаза, но только до первого взгляда, прикосновения… Всё-таки судьба та ещё сука: будь Бен покорнее, вся их история закончилась бы ещё пятнадцать лет назад, не начавшись, ведь согласись он на предложение Ракель, Эльвира никогда бы не раскрылась перед ним полностью, и он был бы женат на совершенно ином человеке. Бен надеялся, что любование холмами и размышления спасут его от ночных страхов, но надежды не оправдались. Смешно сказать, ему, взрослому мужчине было до жути неуютно в особняке, стоило остаться в одиночестве. Постоянно в памяти всплывали картины из прошлого, он думал, что основательно всё подзабыл, но память услужливо выдавала картинки, связанные с этими коридорами, картинами, портьерами, вазонами. Постоянно казалось, что вот сейчас из-за поворота выйдет кто-то из родни и улыбнется ему, пронесутся мимо старшие братья, что-то опять не поделившие, раздадутся звуки рояля и наставления матери, которая учит молодёжь Семьи танцам в бальной зале, а Мила аккомпанирует. Но ничего такого не происходило, а Бен невольно ждал и расстраивался, что всё не так, как ему бы хотелось. А хотелось ли? Нет. Совершенно не хотелось. Но призраки прошлого не отставали. Правда, бутылка виски на столе была совсем не иллюзорной, и это порадовало. Пить в одиночестве — это, конечно, ужасно, и Бен так никогда не поступал, но не просить же Эльвиру составить ему компанию? Хотя, почему нет? Такое уже бывало и не раз, когда они на пару приканчивали бутылку чего-нибудь крепкого… Правда, все совместные распития были связаны с «приключениями» либо до, либо после, и приятных воспоминаний потом не приносили. Несмотря на темноту в комнате, разбавляемую лишь светом от холмов из окна, Бен легко наполнил стакан и почти поднес ко рту, как послышался шорох: открылась дверь и тихие шаги. — Пить одному — дурной тон, — заметила Эльвира. — Ты же не видишь, что именно я пью, — возразил Бен, поворачиваясь к ней полностью. — Но запах остается, — женщина подошла к окну, забрала из рук Бена стакан, с глухим стуком поставила его на столик. — Почему ты не спишь? Ты, вероятно, устала. — А почему ты не пришел? Я ещё могу понять твое отсутствие всю предыдущую неделю, но сейчас — все формальности соблюдены. — Я не смею покушаться на твою свободу. — О какой свободе может идти речь? — усмехнулась Эльвира, поднимая руку, и вереск на запястье вспыхнул пурпуром. — Кстати, извини за боль на обряде. — Она была обоюдной, зачем извиняться? — небрежно пожала плечами леди, отходя к кровати и присаживаясь на неё. — Из-за чего хотя бы? Что конкретно из недавнего ты не можешь мне простить? — Кейнхерст, — отворачиваясь, процедила Эльвира, чем моментально вызвала вспышку возмущения у Бена: — Ну, конечно! От чего же ещё?! Из-за этого подранного фолианта! — Ты обещал мне! Ты сказал, что мы найдем книгу и заберем! И когда мы облазили всю их огромную библиотеку, ты отказался её брать! — Потому что ты не предупредила, что эта книжища — метр на метр размерами и весит как половина тебя! — Ты всё равно донес бы её, если б не заупрямился! — женщина упорно стояла на своем и даже соскочила на пол в порыве эмоций. — Потому что мне нужно было попутно защищать тебя, а когда руки заняты, это делать проблематично, знаешь ли. — Я сама могу себя защитить! — Не в мою смену. Когда ты со мной, я несу за тебя ответственность, а теперь буду нести её постоянно, так что смирись. Эльвира лишь фыркнула, отворачиваясь, и повела плечами, четко показывая свое отношение к данному вопросу. — А что не так? — вкрадчиво спросил Бен, медленно приближаясь к ней. — Это факт, дорогая. — Все эти узы — всего лишь формальности. Не думаешь же ты, что что-то кардинально изменилась? — Ну вообще вроде как изменилось. И, кстати, я ведь так и не поблагодарил тебя за посильное участие в моей судьбе. Ты ведь фактически спасла меня от смерти. — Не стоит благодарности, — холодно произнесла Эльвира, делая шаг в сторону, но Бен не дал ей уйти, обхватив рукой талию и притиснув к себе. — И раз уж так получилось, — продолжил Бен, обнимая женщину ещё сильнее, — у меня есть для тебя подарок. Лично для меня собственная жизнь дороже, чем он, но для тебя, вероятно, они будут равноценны. — О чем ты? — спросила Эльвира, пытаясь оставаться спокойной, хотя в таком положении это было сложно сделать. Оттолкнуть мужчину она не и пыталась, оба прекрасно чувствовали царившее в комнате напряжение, накопившееся за последнюю неделю, но первой признавать себя сдавшейся женщине не позволяла гордость. — О «De vitae sensu». Я потом возвращался в Кейнхерст. Она уже не в замковой библиотеке. И я хочу отдать её тебе. — Что?! — не веря своим ушам, вскинула голову Эльвира и тут же столкнулась взглядом с глазами Бена, которые отлично передавали его настрой даже в слабом свете, льющемся из окна. Как заворожённая, женщина не могла оторвать взгляд и сосредоточиться, но всё равно, запинаясь, произнесла. — Это п-прекрасная н-новость, спас-сибо. Ты же знаешь, что эта книга бесценна! — Ну тогда я могу получить от тебя сдачу, раз отдаю в благодарность за спасение своей жизни? — шепотом уточнил мужчина, наклоняясь к лицу Эльвиры и женщина, решив для себя, что капитуляция в этот момент не будет умалять её гордость, лишь смущенно кивнула, обнимая его в ответ.