Ничтожный

Ночь. Сквозь плоские тучи, развеянные ветром до тончайших перьев, сияла луна. Курока лежала на дощатом полу веранды, мрачно глядя на луну. Если луна была светом, то в душе Куроки зияла бездонная дыра, полная поглощающей тьмы. Словно следуя своему имени[1], она накапливала в себе тьму. Холодный свет отражения заливал сад. Девушка смотрела на все это невидящим взглядом, ее белесые ресницы сияли в темноте, а светлые русые волосы рассыпались по доскам. Ей было холодно, все тело покрыли мелкие мурашки. Но холод был спасением от собственных страхов, от сна, полного кошмаров. Курока не могла найти себя в своих снах. Она пыталась разглядеть свои руки, но ничего не получалось. Влажный от росы пол говорил о приближающемся утре. С дерева упал лист. Кружась, беззаботно планируя, он опустился на землю и затерялся в траве. Капля росы заблестела ледяным лунным светом, и Курока села, вытянула ноги на лестнице, чтобы углы ступеней приносили спасительную боль. Вдалеке слышалась неугомонная и мучительная песня соловья, которая должна была вот-вот затихнуть, уступив место чириканью воробьев. Девушке хотелось порезать вены или повеситься, но она не видела в этом смысла так же, как и в жизни, а потому сидела и наслаждалась холодом и болью. "Почему я такая?" - думала она в тысячный раз, понимая, что ответа нет. Ни "почему", ни "зачем" не имеют ответа для нее. Луна скрылась за облаком. И вдруг, во тьме, девушка заметила свечение. Оно летело к ней, словно собака к своему хозяину, вприпрыжку. Беззвучно, словно призрак, прямо к Куроке летел сияющий заяц, клок тумана в оболочке лунного света. Он прыгнул ей на колени, коснулся руки своим мокрым холодным носом, и устроился на руках, как в гнезде. Он сидел так до самого рассвета, пока туман не испарился в первых лучах восходящего солнца. Напоследок коснувшись носом лба спящей девушки, он исчез. Ника вышла на веранду к обеду, когда лицо Куроки уже покраснело от солнечных лучей. Ника была худощавой, ее движения, плавные, как у танцовщицы, завораживали, но только птицы да белки могли увидеть ее красоту. В голубых глазах ее безучастно блестели ледяные друзы, светлые волосы, едва прикрывавшие шею, колыхались вслед за ее движениями. Ника не любила Куроку, как не любит несознательная хозяйка своего разбаловавшегося питомца, а потому не разбудила ту, кого создала, когда ей захотелось иметь дочь. Она не вспоминала тот день, когда на пороге ее городской квартиры появилась невзрачная черная коробка. Не вспоминала то чувство предвкушения, ту радость, когда живое лицо оказалось даже красивее того, что она видела перед заказом. Не вспоминала она и того момента, когда на вопрос об "особых пожеланиях" ответила: "Пусть она не сможет испытывать счастье". Ника не испытывала вины и желала лишь одного - избавиться наконец от дурацкой, не приносящей никакой радости, дочери. Солнце светило, и небо казалось белесым. Через поляризованные стекла дома оно было синим, а трава и деревья зелеными. Но, выйдя на улицу, Ника в очередной раз разочаровалась в мире, и, еще раз взглянув на прекрасное лицо, обгоревшее от солнца, аккуратно толкнуло Куроку ногой. "Вставай, цветочек, а то сорвут", - сказала она, и ухмыльнулась ей одной понятной шутке. Курока покорно встала, ей не хотелось ни огрызаться, ни даже что-то говорить. Она вспоминала сон про лунного зайца, сон, где удалось наконец разглядеть свои руки, и удивлялась. Если бы только Курока могла радоваться... [1] Курока - имя переводится как черный цветок.