Ничтожный

Ину[1] всегда была послушной девочкой. С тех самых пор, когда в возрасте четырнадцати лет ее привезли к родителям, Ину ни разу не сказала слова против. Когда Дес орала на нее, или Магу сыпал колкостями, Ину лишь опускала глаза и становилась на колени. Когда гибкий черный хлыст касался ее пяток, только слезы текли из ее глаз. Но Ину не злилась, не хотела отомстить. Она плакала от боли, и слезы прекращались, как только рука убирала хлыст за шкаф, до следующего раза. В доме Ину никогда не сидела на месте. Она готовила и убирала, вышивала картины и чинила мебель, ходила за продуктами в магазин, и всегда доносила сумки, какими тяжелыми они бы не были. Настоящая рабыня, Ину никогда не показывала эмоций. Она казалась спокойной, уравновешенной, улыбкой мадонны встречая Магу с работы, девушка создавала ощущение абсолютной безмятежности. В тот день на улице было невыносимо жарко, над землей то тут, то там появлялись миражи, а Ину быстрым шагом, почти бегом, шла по проселочной дороге от магазина. В сумке неумолимо таяло мороженое для родителей, и, хоть она и понимала, что не успеет, неслась к дому. Зайдя в дом, девушка привычным усилием воли заставила себя сначала разобрать сумки, и лишь потом направилась под спасительные струи душа. Холодная вода текла по ее телу, по маленькой груди, по животу, по тонким жилистым ногам, каплями падала на горящие мозоли от неудобной обуви. "Принеси мороженое!" - крикнула Дес. Ину выключила воду, привычными движениями, быстрыми и точными, вытерлась, и пошла на кухню. Дес была низенькой женщиной лет пятидесяти. Короткая стрижка украшала ее свежее, ухоженное лицо. На шее женщины красовались жемчужные бусы, подчеркивающие белизну ее зубов и свежий вид. "Что так долго?" - взвизгнула она неприятным, высоким голосом. Рука потянулась к хлысту. Потом остановилась, Дес решила, что хочет мороженого больше, чем наказывать. "Простите", - тихо, но четко ответила Ину. Кончики ее ушей покраснели. Не потому, что девушке было стыдно, а потому, что они должны были покраснеть. Дес махнула рукой в направлении выхода. Ину беззвучно, не оборачиваясь, вышла из комнаты. Девушка отправилась на кухню, замесила хлеб к ужину и точно по часам поставила воду на плиту. Время готовить суп. Глядя на кипящую воду, она думала о свободе и революциях так, словно они существовали для кого угодно, кроме нее. Внезапный стук в оконное стекло заставил Ину покинуть свои мысли, и уставиться на сидящего на подоконнике ворона. Ворон привлекал внимание не только тем, что был огромен, и едва помещался на узкой внешней части подоконника. Его перья не были черными. Они сияли, заглушая солнечный свет. Перья были голубыми и зелеными, в мелкую крапинку и с переливами, фиолетовыми, малиновыми... И только черный, с белым пятном у самого кончика, клюв не сиял. "Зачем тебе свобода?" - услышала Ину в его карканьи. Ей и не нужна была свобода. Но вороны не могут говорить, и что же тогда только прозвучало у нее в голове? Почему она начала судорожно искать ответ? Ворон стукнул в окно еще раз. "Я создал тебя такой не для того", - услышала девушка в очередном "Карррр!". "А для чего?" - ответила она вслух, тихо, чтобы не расслышала Дес. "Чтобы доказать что..." - ворон сорвался с подоконника. Дети пробрались из соседнего двора и кинули в него камнем. Ину прикрутила огонь и побежала во двор, в пекло, чтобы прогнать этих перегревшихся проказников. "...что все равно все может стать правильно", - услышала девушка затухающий голос. Ей было непонятно, о чем говорил ворон. Ину со страшным лицом гнала детей, пока те не убежали через забор, готовила обед, а потом ужин, и даже засыпая от усталости на табуретке, думала, что именно должно быть правильно, и как это? [Ину] - пес, собака.