Лев Победоносный

       Оставив Окири курить в подворотне напротив, Леон поднялся по небольшому крыльцу своего дома и постучал в толстую деревянную дверь. Когда-то они жили в трехэтажном особняке, красивом и величественном. Но из-за "права на богатство" их лишили этого дома, и им пришлось перебираться сюда, в жалкую одноэтажную лачугу. Впрочем, это было все равно лучше чем общинные дома. Ожидая, пока дверь откроют (его мать уже давно потеряла возможность двигаться быстро, а именно она всегда открывала дверь)он оглядел улицу. Одно- и двухэтажные деревянные дома, плотно прижатые друг к другу, шли вдоль грязной бетонной дороги. Удивительная смесь высоких технологий и нищеты. В стороне, в которую смотрел Леон, не было ничего интересного кроме напевающей что-то девочки, которая пыталась пройтись туда-сюда по дороге, перескакивая залатанные части. Внезапно она замерла,посмотрела на что-то за спиной Леона и поспешно забежала в один из домов. Леон обернулся, желая узнать что испугало девочку, и проклял всех богов, которых знал: вдоль дороги в его сторону шел вооруженный патруль (частое явление в трущобах в то неспокойное время)состоящий из явно "совсем чуть-чуть подвыпивших" солдат. Они шли не спеша, словно Бароны, гуляющие по своим садам. После жестокой расправы с недавним бунтом кораблестроителей (когда запершихся внутри доков рабочих расстреляли из пушек и мушкетов), народ притих, не желая разделять судьбу тех несчастных. Так что полицейские чувствовали себя полноправными хозяевами бедных районов. Леон еще раз постучал в дверь, громче и настойчивей. "Ну же, черт бы тебя..." - думал он, нервно поглядывая в сторону приближающегося патруля. Никто из полицейских, увлеченно о чем-то спорящих и хохотавших на всю улицу, пока что его не заметил. Но это ненадолго. Высокий, широкоплечий, бритоголовый, он привлекал внимание одним своим видом. А кожаные вставки на его одежде, высокие окованные сапоги, кожаные перчатки и грязный рваный плащ никак не способствовали впечатлению мирного обывателя. Леон оглянулся на Окири. Тот вжался в стену и осторожно выглядывал из-за угла, то испуганно смотря на патруль, то вопросительно - на Леона. Отрицательно помотав головой и дав знак спрятаться, Леон уже было постучал еще раз, когда дверь медленно открылась и мать, узнав его, радостно залепетала: - Ой, Леон! Как же я рада тебя видеть! Наконец-то ты пришел, мы тут... - но Леон уже не слушал ее, протискиваясь как можно быстрее в дом и захлопывая дверь. - Я тоже рад тебя видеть - бросил он и быстрым шагом направился к ее спальне. Для этого ему нужно было пройти по коридору в самое дальнее помещение. Проходя мимо своей бывшей комнаты, Леон не удержался и заглянул внутрь, приоткрыв дверь. Внутри он увидел младшего брата, с довольным видом читающего какое-то письмо. Ему было 16, возраст в котором уже пора определятся со своей жизнью. Некоторые уже женились и находили работу к этому времени... Но не Эверик. Он тоже увидел Леона и улыбка мигом сошла с его лица. - Опять пришел за деньгами, Леон ? - Если и пришел, то точно не за твоими, Эверик. Ведь ты все еще ни гроша не заработал, так ? Эверик сжал губы и исподлобья посмотрел на брата. - Что,брат, нечего ответить? - торжествующе улыбнувшись, Леон вернулся в коридор, и пошел к спальне матери. Тут его нагнала обитательница той комнаты. - Леон, ты что, опять за деньгами ? Леон лишь продолжил идти. - Сынок, ты чего ? Что-то случилось? - его мать, не отставая, пыталась заглянуть ему в лицо и все спрашивала - Все в порядке? Впрочем, Леон не обращал внимания, даже не отводил взгляд. Вот так вдвоем, они дошли до спальни. Леон толкнул дверь ногой и вошел в спальню его матери... ...и оказался словно в музее. Марта, мать Леона, бережно хранила все их оставшееся имущество. Шторы, висевшие на окнах, когда-то украшали их фамильный дом. Из 19 их осталось всего две - одна висела в кухне, вторая в спальне матери. Пара старых стульев, туалетный столик с треснувшим скраю зеркалом, резной комод - все это было наследием "эпохи величия семьи Капелле", теперь уже старым и дряхлым, как и их обладательница. Кровать, которую его мать с сестрой заносили вдвоем, стояла прямо посреди комнаты. Пара отбитых углов и сломанная ножка были последствиями этого подвига. Слева от кровати, на стене, висело то, зачем о пришел. "А я еще тогда говорил ее продать и купить одноместную. Разве будет с ней кто-то ложиться в постель... В ее-то возрасте" - подумал Леон, направляясь к висящей на стене реликвии. Он подошел и, благодаря своему росту, без труда снял меч со стены. - И куда ты его забираешь, позволь узнать ? - Марта стала посреди дверного прохода. - Тебе какая разница, он все-равно не нужен ни одному из вас - ответил Леон, пряча его под плащ. "Черт, какой же он большой-то!" - подумал он, устраивая меч как можно более незаметно. - Это память! Не смей ее продавать! - И не собирался - бросил Леон, отодвигая мать в сторону левой рукой, а правой придерживая меч. Он прошел назад по коридору, мимо своей бывшей комнаты и вошел в гостинную. Отодвинув шторы, он выглянул из окна. Грязно выругавшись, он несколько секунд постоял не двигаясь, а затем распахнул дверь и громко закричал: - Ах вы ж сволочи, оставьте его в покое! Бакк и его пятеро друзей, отметив последний ( и успешно пройденный ) экзамен, возвращались в общежитие. Рабочий день был в самом разгаре, людей на улице было не много, солнце приятно светило им в спину, алкоголь, текущий в их крови и еще одна грядущая попойка со всеми остальными студентами - все это сделало их веселыми и задиристыми. Они прошли мимо небольшой группы монахинь, громко выкрикивая пошлости и шутя, затем закидали камнями бродягу, спящего в подворотне, и тот убежал от них, даже не забрав свои вещи. Вот так, наводя шорох, шумя, и издеваясь над прохожими, они шли по улице, как вдруг услышали крик: - Ах вы ж сволочи, оставьте его в покое! Бакк, переглянувшись с остальными, побежал на крик и стал свидетелем следующей картины: Какого-то парня, лежавшего посреди улицы и закрывавшего голову руками, избивали четверо полицейских, а высокая фигура в длинном плаще кричала с крыльца одного из домов, указывая на происходящее: - Да что же вы творите, суки ? Мать из-за незакрытой Леоном двери пыталась громким шепотом присмирить его и звала обратно в дом.        Полицейские отозвались на оскорбление. Двое отошли от группы и направились в сторону кричавшего. Тот, словно немного хромая, спустился с крыльца и быстрыми уверенными шагами шел им на встречу. Оставлять одного из "своих" ни Бакк ни его друзья не собирались. Алкоголь выгнал из их голов здравый смысл и поселил вместо него храбрость. Или глупость. Бакк побежал вперед, на ходу выкрикивая обвинения и угрозы в адрес полицейских, что отвлекло их от фигуры в плаще. Марта уже плотно закрыла дверь, задвинула засов и закрыла замок. Теперь же она, стараясь незаметно отодвинуть занавеску, выглядывала из окна. Рядом стоял пришедший на крик Эверик, также наблюдавший за происходившим. Те, что избивали парня на дороге отвлеклись от своего занятия и тоже напряженно посмотрели на приближающуюся группу молодых людей. Один из них что-то сказал второму и они оба достали пистоли, направив их на пятерых студентов. Двое других последовали их примеру. Тогда Бакк остановился и попытался воззвать к их здравому смыслу: не станут же они убивать просто так несколько человек. Полицейские засмеялись, не убирая оружия. - А почему бы и нет ? - сказал один из них и навел пистоль на лежащего на дороге и стонущего парня. - Не смей! - закричал, распахивая плащ и доставая меч Леон. Размахнувшись, он одним ударом снес зазевавшемуся полицейскому голову и плечо с рукой, державшей пистолет. Несколько бесконечно долгих секунд все смотрели как тело несчастного разваливается, как кровь брызжет из разреза и на заляпанного этой кровью парня. Леон сделал все так, как учил его отец: точный удар, доведенный до автоматизма, крепко вбитый в его голову долгими тренировками, получился почти идеальным. Тогда Леон, используя инерцию, замахнулся мечом для второго удара по растерянному полицейскому. Тот выстрелил, не глядя, в сторону нападавшего и бросился в сторону. Пуля не попала в Леона, и даже не сбила его концентрации: он сменил траекторию меча и успел отрубить бегущему руку чуть ниже локтя. В тот самый момент, как металл, пройдя плоть и кости, отрубил конечность и она взлетела в воздух, двое оставшихся полицейских выстрелили. В этот момент сердце Марты не выдержало, она захрипела и упала навзничь. Эверик бросился к матери, стараясь поймать ее падающее тело. Но ни ее падению, ни смерти он не мог препятствовать. Согнувшись над еще теплым телом, он звал ее и просил очнуться. Одна из пуль попала Леону чуть выше бедра, а вторая попала в летящую конечность. Круглая пуля разворотила бок Леона, войдя не очень глубоко, и развернула его на девяносто градусов. Бак, видя что пистолеты разряжены, крикнул "Смерть паскудам" и побежал, подхватив по пути с обочины какую-то палку. Остальные последовали за ним, также хватая оружие. Леон, завыв от боли, оперся на меч. Лишенный руки полицейский пытался отползти подальше, но пробегавший мимо студент на бегу пнул его в голову ботинком, от чего полицейский потерял сознание. Леон вспомнил что Окири называл это "стать на тропу войны". Поворачивать назад было поздно, и он, перехватив меч, подошел к лежащему без сознания врагу.       Полицейские сложили пистолеты в кобуры и достали свои мечи. Развернувшись к подходящим парням, они стали спина к спине и приняли боевую стойку. Первый же товарищ Бакка, рискнувший подойти к ним и замахнувшийся какой-то трубой, потерял кисть и вслед за ней жизнь: меч полицейского, разрубил грудь парня от нижнего ребра до плеча. Тогда пятеро оставшихся расступились, сделав круг шире. Один из полицейских - капитан, судя по знакам отличия - сделал выпад, отбив подобранный парнем меч в сторону и возвратным движением полоснул того по горлу. Тогда Бакк, воспользовавшись моментом, ударил капитана палкой по руке а затем по голове. Оглушенный полицейский пошатнулся, и тогда молодой парень, подхватив с земли оброненный мертвым товарищем меч, вонзил его в грудь капитана по самую рукоять. Последний полицейский в это время отрубил одному студенту руку и, оттолкнув его, бросился прочь. Он не успел заметить подскочившую слева фигуру, не успел заметить как сверкнул метал и поплатился за это жизнью: меч Леона снес несчастному половину головы, прямо по переносице. Тот по инерции пролетел еще несколько шагов, заваливаясь назад, а затем упал, вывалив наружу остатки мозгов. Леон тяжело оперся на меч, постоял так несколько секунд, а потом, сгорбившись, побрел к Окири. Бакк, уже успев протрезветь, подбежал к Леону, подставил ему плече и довел до все еще лежащего на полу и постанывающего парня. Они прошли мимо лежащего на животе офицера, с торчащим из спины лезвием меча, мимо руки, плеча и головы первого погибшего и однорукого трупа с широкой дырой в груди - Леон все-таки добил его, вонзив меч сверху. Эверик все это время сидел подле матери и плакал. Леон упал на колени, отложил меч, и перевернул Окири на спину. Лицо Окири было изуродовано, покрыто синяками и ссадинами и похоже что остальное тело было в том-же состоянии. Одна рука лежала в неестественном положении, словно была сломана. - Его надо отвести к Розе. Ты знаешь Розу ? - спросил он, обращаясь к Бакку. - Кто ж не знает Розу ! - ответил, усмехнувшись Бакк.