Бессердечный Хирург

***

Огромный кабинет начальника местной полиции, Монки Д. Гарпа, казался отражением его буйного нрава: заваленный отчетами стол, протоколами, служебными записками. На стенах, выцветшие от времени карты города, испещренные пометками и подчеркиваниями, хранили молчаливые истории раскрытых и нераскрытых преступлений. и неизменная массивная видавшая виды чашка с крепчайшим кофе, из которой он периодически отхлебывал, не обращая внимания на остывший напиток. Гарп был поглощен чтением очередного протокола о мелком хулиганстве, когда в кабинет, словно ураган, ворвался его молодой, но невероятно толковый помощник, Коби. Дверь едва не слетела с петель от силы удара. — Начальник Гарп! Произошло… тут такое дело… – запыхавшись, проговорил Коби, едва переводя дух. В руках он сжимал толстую стопку бумаг, листы которой предательски дрожали. Гарп оторвался от изучения бесконечной череды цифр и юридических терминов. Его взгляд, обычно излучавший либо громогласный смех, либо испепеляющий гнев, сейчас был настороженным и внимательным. — Что стряслось, Коби? Говори толком! – рявкнул он, не терпя долгих предисловий. Коби откашлялся, стараясь придать своему голосу хоть немного спокойствия. Он развернул перед начальником один из отчетов, нервно постукивая пальцем по верхней строчке. — Тут… в утренних отчетах… фамилия Монки… Меня это насторожило, и я решил проверить… – Он запнулся, прекрасно зная о взрывном характере своего босса. — …Монки. Монки Д. Луффи. Казалось, время в кабинете остановилось. Гарп мгновенно окаменел, словно его поразила молния. Его глаза, обычно искрящиеся жизнью, стали холодными и непроницаемыми, как зимний лед. — Луффи? Какого чёрта? Что с ним?! – голос его прозвучал угрожающе низко. Коби сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Он продолжил, стараясь говорить, как можно быстрее и четче: — Сегодня утром его похитили. Но, к счастью, капитан Смокер и его напарник сработали оперативно. Луффи уже в безопасности. В отчете указано, что он цел и невредим. В кабинете повисла звенящая тишина, которую нарушало только тяжелое, прерывистое дыхание Гарпа. Сначала на его суровом лице отразилось явное облегчение, словно с плеч свалился огромный груз. Но мгновение спустя его сменила свирепая ярость, готовая вырваться наружу. — Смокер, говоришь? Этот сопляк с сигарой… Но кто посмел?! Кто посмел тронуть моего внука?! – Гарп с силой ударил кулаком по столу, так что массивная столешница содрогнулась, а чашка с кофе подпрыгнула и расплескала содержимое на бумаги. Темные пятна мгновенно расползлись по отчетам, словно кровь на поле боя. Коби поспешно выпалил: — Похититель уже задержан и находится в больнице после пулевого ранения от капитана Смокера. Судя по отчету, это какой-то мелкий преступник, решивший свести старые счёты с неким доктором Трафальгаром Ло. Луффи являлся пациентом доктора Трафальгара, лечил у него перелом руки. Похититель заметил их вместе на улице и решил похитить Луффи, чтобы использовать его для шантажа, с целью выманить доктора Трафальгара на личную встречу. После звонка похитителя Трафальгар Ло позвонил Смокеру с просьбой помочь спасти Луффи. Капитан Смокер и его напарник действовали быстро и профессионально. Гарп глубоко вздохнул, стараясь унять бушующий внутри гнев. Он закрыл глаза на несколько секунд, собираясь с мыслями. — Вызови ко мне Смокера и его напарника. Хочу лично услышать подробности. Нужно поблагодарить… А этого мерзавца… – он скрипнул зубами, – его ждет незабываемая встреча со мной! Никто не тронет мою семью! В глазах Гарпа снова загорелись знакомые искорки. Но на этот раз это были не искорки смеха или дружеского подтрунивания, а искорки праведного гнева, способного испепелить любого, кто посмеет угрожать его близким. Теперь у него появилась новая цель, а его внук Луффи, к счастью, был в безопасности. Но… — Эйс… как он это допустил?! – прорычал Гарп себе под нос, предвкушая разговор со старшим внуком, которому явно не поздоровится.

***

Тем же вечером ворвавшись в квартиру, словно ураган, Монки Д. Гарп – дед Луффи и Эйса – пылал яростью. Его лицо, обычно хмурое, сейчас исказила гримаса гнева, в глазах сверкали молнии. Весть о похищении Луффи, как обухом по голове, оглушила его, и теперь он готов был разорвать на части виновных. В первую очередь, конечно, старшего внука, не уследившего за младшим. — Какого черта, Эйс?! – прогремел голос Гарпа, заставив содрогнуться стены. Его крик был настолько громким, что казалось, дрожали даже стекла в окнах. — Я оставил вам квартиру не для того, чтобы Луффи сломал на улице руку, а потом его ещё и похитили! Ты куда смотрел?! Говорил тебе, глаз да глаз за ним! Хоть сейчас с Луффи всё было в порядке, эта мысль лишь слегка смягчала гнев Гарпа. Он не мог оставить этот инцидент без последствий, без выплеска накопившейся злости. — Деда, хватит орать на Эйса! – в голосе Луффи звучала непривычная твердость. Он смело встал на защиту брата, преграждая собой путь между разъяренным дедом и Эйсом. Его глаза, обычно полные веселья и беззаботности, сейчас были серьезными и решительными, он готов был принять на себя весь удар. — Он не виноват! Он хорошо за мной следит и заботится! — Не лезь в разговор взрослых! – рявкнул Гарп на младшего внука, но в его голосе уже чувствовалась легкая неуверенность. Защитнический порыв Луффи тронул его, хотя он никогда бы в этом не признался. — Не ори на него, старый хрыч! – в тон деду ответил Эйс, молниеносно придвинув Луффи за свою спину, словно щитом. Его глаза метали искры, он смотрел на Гарпа снизу-вверх с вызовом, готовый к любой атаке. Он не боялся деда, никогда не боялся, и он не позволит ему обидеть Луффи, даже если это будет стоить ему собственной шкуры. — Невозможно смотреть за Луффи сутками напролет! И не вини меня за это! Я не железный! — Когда вы жили со мной, никто руки не ломал, – буркнул Гарп, скрестив руки на груди. В его голосе слышалось недовольство и, возможно, толика сожаления. — Да ты вздохнуть не давал никому из нас, – прошипел Эйс, не отводя взгляда от деда. В его глазах плескались воспоминания, полные горечи и обиды. — Вечно навязывал, вдалбливал в головы, что мы обязаны, мы должны пойти по твоим стопам и стать морскими пехотинцами. Устраивал ежедневные тренировки, создал устав, мы словно в казарме жили! – выкрикнул Эйс, тяжело дыша, словно сбрасывая с плеч непосильный груз. — Но я не подчинился тебе, я пошел учиться на архитектора, как всегда и мечтал! – на его лице появилась злая, торжествующая улыбка. — И не вдалбливай Луффи свои интересы и мечты, у него есть свои собственные! — Да, Эйс прав! – вклинился в разговор Луффи, выглядывая из-за широкой спины брата. Услышав свое имя, он почувствовал прилив храбрости. — Я пойду учиться на каскадера! Буду прыгать с крыш, драться со злодеями и спасать мир! Я буду как тот парень из фильма, который умеет делать всякие крутые трюки! Гарп зарычал, словно раненый зверь. Это было последней каплей. Его лицо покраснело еще больше, а глаза налились кровью. Он уже не помнил, когда последний раз так злился. — Какой из тебя каскадер? Ты руку сломал, просто идя по ровной поверхности! – презрительно фыркнул Гарп. — Он хочет им стать. Не ломай его мечту, – твердо ответил Эйс вместо брата. Он знал, как важно поддерживать Луффи в его стремлениях, даже если они казались нелепыми. — Да что за бред?! Похоже, вам обоим не хватает воспитания! – Гарп одним резким движением схватил Эйса за ворот футболки и попытался приподнять, но тот ловко извернулся и освободился из хватки. Футболка с треском порвалась, обнажив крепкую, загорелую грудь Эйса. — Солдат своих воспитывай, а нас не трогай! – рыкнул старший внук, сжимая кулаки. Его тело напряглось, как пружина, готовая в любой момент выстрелить. Он чувствовал, как адреналин захлестывает его, и готов был защищать себя и Луффи до последнего вздоха. — Ах ты, сопляк! Зубы решил показать? – прорычал Гарп, тоже находившийся на пределе. — Давно тебя надо поставить на место! Он замахнулся, и удар его кулака, словно молот, обрушился на челюсть Эйса. Тот сжал зубы и выдержал удар, не дрогнув ни на дюйм, но в глазах его вспыхнула ярость. Он почувствовал привкус крови во рту и резкую боль в челюсти, но не позволил себе проявить слабость. Он помнил, как дед учил его не показывать боль и слабость, и сейчас он следовал его урокам. — Эйс! Деда, что ты творишь?! – ошарашенно крикнул Луффи, обходя брата и вставая к нему лицом. Он был в ужасе от происходящего, но готов был защищать Эйса до последнего. — А ты будешь следующий, если не выкинешь из головы этот бред! – предупредил Гарп, тыча пальцем в младшего внука, который бросил на него злобный взгляд. Эйс, резко повернувшись, обогнул брата и нанес деду удар в солнечное сплетение – точный и сильный удар, рассчитанный до миллиметра. Гарп чуть согнулся и схватился рукой за место удара. Он бы был разочарован, если бы от Эйса не последовало ответного удара. Он сам учил их драться, и теперь они использовали эти навыки против него. Ирония судьбы. — Не смей даже замахиваться на Луффи! – выплюнул старший внук, сверля мужчину взглядом, полным ненависти и презрения. — Ты всегда был такой упертый, Эйс, – криво усмехнулся Гарп, выпрямляясь и делая глубокий вдох. Боль от удара была ощутимой, но его больше задевала дерзость внука. — Спешу тебя расстроить – Луффи такой же, – прекрасно зная, что это еще сильнее разозлит деда, прорычал Эйс. — Мальчишка… – глаза деда вновь вспыхнули гневом, он сжал кулак и снова замахнулся. Эйс отодвинул брата и приготовился блокировать удар. — Стоять! – вдруг крикнул мужской голос, полный силы и авторитета. Повернувшись на звук, все увидели Марко, который только что вернулся с работы и стал невольным свидетелем семейных разборок. На его лице отражалось недовольство и беспокойство. Отбросив пакет из магазина, в два быстрых шага он пересек комнату и встал между родственниками, словно живой щит. Он оттеснил плечом Эйса, а тот – Луффи, и смело взглянул в разъяренное лицо Гарпа. — Сколько раз повторять, чтобы ты не смел поднимать на них руку! Это твои внуки, старик! – пытался вразумить мужчину Марко, в голосе которого звучало искреннее возмущение. — Не лезь в семейные отношения, тебя это не касается! – предупредил Гарп блондина, но в его голосе уже не было той ярости, что раньше. — Нет, меня это касается, если избивают людей у меня на глазах, тем более их же дед! – повысил голос Марко, не отступая ни на шаг. Марко, мягко говоря, не нравился Гарпу, но кто его спрашивал? Гарп хорошо знаком с Белоусом, который поручился за Марко, и Гарп, скрепя сердце, сквозь зубы согласился на их союз с Эйсом. Но при каждой удобной возможности не забывал их критиковать. Поэтому каждый его визит к внукам неизменно заканчивался скандалом. Но видя сейчас, как эти трое бесстрашно встают на защиту друг друга, как единый фронт, Гарп немного остыл и выдохнул сквозь зубы. Ярость постепенно уступала место чему-то похожему на гордость. Они выросли сильными и независимыми, способными постоять за себя и друг за друга. И пусть они не стали морскими пехотинцами, как он мечтал, они все равно были его семьей, и он любил их, несмотря ни на что. — Вы – два взрослых мужика – не смогли защитить Луффи! – обвинил их дед, стараясь сохранить суровое выражение лица. — Нам не собирались сообщать заранее, что его похитят! – с той же интонацией ответил Эйс, не собираясь уступать в этой словесной перепалке. — Стоп, – привлек внимание к себе Марко. — Хватит устраивать здесь побоище. Сейчас с Луффи всё в порядке, он в безопасности. И ты, Гарп, уже высказал все свои претензии по этому поводу, пора прекратить этот замкнутый круг. Выплёскивай свой гнев на том, кто его похитил, ведь теперь это работа полиции. – Марко решил выступить в роли миротворца и прекратить это бессмысленное насилие. В его голосе звучала твердость и уверенность, способные утихомирить даже самый сильный гнев. Не сбавляя решимости в своём тоне, Марко продолжил: — И потом, разве не ты всегда учил внуков, что семья – это самое важное? Что семья должна поддерживать друг друга, несмотря ни на что? Так почему ты сейчас сам разрушаешь то, что проповедовал? Гарп нахмурился, словно его укололи. Воспоминания о тех днях, когда он сам, будучи молодым и полным сил, учил своих внуков быть сильными и справедливыми, всплыли в его памяти. Он всегда старался привить им чувство долга и ответственности, но, видимо, переусердствовал. Он хотел, чтобы они стали достойными людьми, но забыл о том, что у них есть свои мечты и желания. Взгляд Гарпа метнулся от Марко к Эйсу, затем остановился на Луффи, который, несмотря на пережитый страх, смотрел на деда с вызовом. В этих глазах читалась не только обида, но и непоколебимая вера в своего брата. И в этот момент что-то надломилось в душе Гарпа. Ярость схлынула, оставив после себя лишь усталость и горькое осознание собственной беспомощности. Он видел, как они выросли, как стали самостоятельными и сильными, но в глубине души все еще воспринимал их как маленьких мальчиков, нуждающихся в его защите и наставлениях. Тяжело вздохнув, Гарп опустился на диван, словно старый, измотанный жизнью зверь. Он чувствовал себя побежденным, не физически, а морально. Он хотел как лучше, хотел уберечь их от опасностей этого мира, но вместо этого лишь оттолкнул их, заставил бунтовать и идти наперекор. Гарп нахмурился, словно пробуя на вкус горечь слов Марко. В них была доля правды, и это раздражало его еще больше. Он не привык, чтобы ему указывали, что делать, особенно этот самодовольный блондин. Но в глубине души он понимал, что Марко прав. Его гнев должен быть направлен не на внуков, а на преступника, посмевшего похитить Луффи. — Ладно, — проворчал Гарп, потирая переносицу. — Но я еще вернусь к этому разговору. А сейчас мне нужно заняться делом. – Мужчина поднялся с дивана. Он направился к выходу, но, прежде чем выйти, обернулся и добавил: — Эйс, следи за Луффи. И Марко… пригляди за ними обоими. И если с Луффи что-то случится в третий раз, я заберу его жить к себе. С этими словами Гарп развернулся и направился к двери. Его широкая спина, несмотря на возраст, все еще излучала силу и власть. — И деда… — крикнул в спину Гарпу Луффи. Старик остановился у порога и обернулся. — Спасибо, что беспокоишься обо мне! Гарп ничего не ответил, лишь хмыкнул и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Он был готов обрушить всю свою ярость на преступника, чтобы тот пожалел, что вообще родился на этот свет. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Эйса. Портгас, все еще злой и возбужденный, ходил по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Боль в челюсти и обида на деда клокотали в нем, требуя выхода. — Ненавижу его, – прошипел Эйс, останавливаясь у окна, вцепился руками в подоконник, глядя на улицу. — Вечно он приходит и все портит. Марко подошел к Эйсу. Он положил руку ему на плечо, пытаясь успокоить. — Я знаю, Эйс, – сказал Марко, — Но он твой дед, и он тебя любит. Просто он не умеет это показывать. — Любит? – усмехнулся Эйс. — Если это любовь, то я предпочитаю ненависть. — Не говори так, Эйс, – укоризненно произнес Марко. — Ты знаешь, что это неправда. Просто попробуй посмотреть на ситуацию с другой стороны. Он старый, у него свои методы воспитания. Он вырос в другое время. — И что? – огрызнулся Эйс, поворачиваясь к Марко. — Это оправдывает его поведение? Он не имеет права поднимать на нас руку. — Я знаю, Эйс, – повторил Марко, сохраняя спокойствие. — И я сделаю все, чтобы этого больше не повторилось. Но сейчас главное – успокоиться и разобраться в ситуации. Луффи нужно, чтобы мы были рядом. Эйс посмотрел на Марко, потом на Луффи, опустившегося в кресло и внимательно следящего за старшим братом. Он почувствовал, как гнев постепенно отступает, уступая место чувству вины и ответственности. Он знал, что Марко прав. Сейчас не время для ссор и обид. Эйс глубоко вздохнул, опуская плечи, словно сдаваясь. Голос прозвучал приглушенно и устало: — Ладно, – кивнул Эйс. — Ты прав. Что нам теперь делать? Марко внимательно осмотрел лицо Эйса, его взгляд задержался на челюсти, где уже проступал багровый след от удара, грозящий превратиться в синяк. Он осторожно коснулся поврежденного места пальцами, слегка нахмурившись. — Сначала приложим что-нибудь холодное вот к этому, — произнес Марко, указывая на челюсть Эйса. — Вроде бы не сломана, — добавил он, внимательно изучая место удара. Эйс усмехнулся, чувствуя легкую пульсацию в челюсти. — Нет, — хмыкнул он, — сам же знаешь, я бы тогда и слова не смог вымолвить. — Ну да, точно, — Марко ободряюще хлопнул его по плечу и, взяв за руку, повел на кухню. — В морозилке должен быть замороженный горошек, если его никто из вас еще не слопал. Из гостиной донесся голос Луффи: — Он все равно не вкусный! Марко обернулся к мальчику с улыбкой. — Повезло, значит, — сказал он, подмигнув Луффи. — Пойдем, Луффи, поможешь нам привести Эйса в порядок. — Иду! — Луффи с готовностью вскочил на ноги и, полный энтузиазма, поспешил за мужчинами на кухню.

***

Дни, последовавшие за тем разговором, превратились для Ло в арену внутренней борьбы. Он ловил себя на том, что мысли о Смокере, словно роились в голове, не давая покоя. Вспоминались его прикосновения — обжигающие, но в то же время полные нежности, слова, сказанные хриплым голосом, и, конечно же, взгляд, проникающий прямо в душу. Но ледяной страх за отца, словно удавка, сжимал сердце, заставляя сомневаться в каждом шаге, в каждом решении. Ло прекрасно осознавал, что Дофламинго — фигура, окружённая паутиной интриг и секретов, и он, Ло, не мог позволить себе стать слабым звеном, уязвимым местом Дофламинго. Со Смокером они не виделись и не общались уже больше месяца. После выписки из больницы Трафальгар вместе с отцом, стараясь отгородиться от всего мира, отправились на отдых на фешенебельный солнечный курорт, расположенный на одном из островов Гранд Лайн. Белоснежный песок, словно мука, ласкал ступни, яркое солнце, подобно прожектору, высвечивало каждый уголок, а мерный шум прибоя, словно колыбельная, убаюкивал и успокаивал. Атмосфера беззаботности и расслабления постепенно окутывала их. Дофламинго, вопреки своему имиджу безжалостного дельца, оставался заботливым отцом, готовым отложить в сторону все свои дела и даже поступиться своими амбициями ради благополучия сына. Он не стал баллотироваться на новый срок после истечения полномочий мэра, предпочтя вернуться к активному управлению своей компанией. Каждое утро они вместе завтракали на просторном балконе с видом на бескрайний океан, вдыхая свежий морской воздух, пропитанный ароматом экзотических цветов. После завтрака они неспешно прогуливались по пляжу, позволяя тёплым волнам омывать их ноги. Если бы не эта проклятая фиксирующая повязка на руке, Ло с радостью нырнул бы в лазурные волны вместе с Доффи, исследуя подводный мир, полный кораллов и диковинных рыб. Но, стараясь скрыть разочарование и придав своему голосу уверенность, он убедил отца, что плавание в одиночестве — тоже неплохая идея. Устроившись на прогретом солнцем песке под широким зонтом, он наблюдал за отцом с берега, чувствуя лёгкую зависть и досаду. Эта повязка, словно невидимая стена, мешала им обоим в полной мере насладиться всеми прелестями этого райского уголка, лишая возможности заняться дайвингом или сёрфингом, оставляя лишь скромные радости на этом великолепном курорте. Каждый раз, когда Ло замечал тень разочарования на своём лице, Доффи с ободряющей улыбкой успокаивал сына, убеждая, что главное — это время, проведённое вместе. Для него не имело значения, где они находятся — на уютном пляже под ласковым солнцем или в его рабочем кабинете в больнице, окружённые бумагами. Он всегда находил время для Ло. И, лукаво подмигивая, добавлял, что у них будет ещё повод вернуться сюда, чтобы в полной мере насладиться всеми развлечениями, которые предлагает этот курорт. К счастью Дофламинго, эти слова, произнесённые с неподдельным теплом, тронули сердце сына, и на его лице расцвела лёгкая, едва заметная улыбка. Однажды, чтобы окончательно развеять скуку и добавить красок в их размеренный отдых, они решили взять напрокат небольшую яхту. Ветер, словно невидимый художник, свободно играл с парусами, наполняя их энергией, а море искрилось и переливалось под яркими солнечными лучами, словно усыпанное бриллиантами. Ло, вдыхая солёный воздух полной грудью, чувствовал умиротворение и безмятежность, понимая, что этот миг навсегда останется в его памяти, как яркая вспышка счастья. Дофламинго, напротив, впервые за долгое время позволил себе отвлечься от бесконечной вереницы дел и проблем, наслаждаясь ощущением свободы и беззаботности, которое дарило открытое море. Вечерами они проводили время в уютных ресторанчиках на берегу, пробуя местные деликатесы, приготовленные из свежайших морепродуктов, и обсуждая всё на свете — от последних новостей до философских вопросов. А после ужина они неспешно гуляли по набережной, где каждый вечер устраивались яркие и шумные развлекательные шоу. Атмосфера праздника и веселья окутывала их, придавая лёгкость и беззаботность. Доффи, словно опытный стратег, заранее набросал план их отдыха и каждый день предлагал сыну свежие и интересные идеи для совместного времяпровождения, не давая ему ни единого шанса заскучать. Этот внезапный отдых с отцом оставил в душе Ло неизгладимый след. Дофламинго сумел отвлечь его от тягостных мыслей и недавних травматичных событий, подарив новые, общие воспоминания, которые они теперь будут хранить в своих сердцах. Но после возвращения с курорта Дофламинго, к удивлению Ло, настоял на том, чтобы он поехал не в квартиру, а в их просторный загородный дом, расположенный в тихом и уединённом месте. Ло не стал спорить, он ощущал, что ему это сейчас не помешает. Дома Ло старался держаться подальше от Верго, который исполнял роль правой руки Доффи. Трафальгар всячески игнорировал его, лишь в присутствии отца он односложно отвечал Верго на пустые вопросы. Почти все работники отца, знакомые Ло на протяжении многих лет, приходили к нему в гости, словно их действительно заботило его состояние, однако перед начальником они изо всех сил старались проявить беспокойство за его сына. Он знал, что притворство их работников не имело настоящего смысла — все было направлено исключительно на удовлетворение капризов Дофламинго. Верго — человек странный и отвратительный. Его пронзительный, словно прожигающий взгляд способен вызывать неприятные мурашки у Ло. Этот взгляд способен обжечь, оставляя след глубокого дискомфорта. И как трогательно, что этот цербер Дофламинго щеголяет в солнечных очках, словно пытаясь скопировать своего босса. Кажется, Верго смотрит на своего начальника с таким обожанием, что аж зубы сводит от приторности. Просто образец преданности, достойный умиления и жалости. Ло сам признаёт, что был ужасным подростком, но это не оправдывает поведения Верго. Их первая встреча, организованная отцом Ло, сразу задала "тёплый" тон их отношениям. У Ло с тех пор при каждом виде Верго возникает желание проверить на прочность его челюсть. И это, заметьте, не просто так, а от переизбытка чувств. Хотя бы потому что, он считал своим долгом строить и воспитывать юного Ло, глядя на него с высоты своего величия. Эта снисходительность вызывала у Ло бурю отрицательных эмоций. Теперь одно имя Верго вызывает у Ло приступ аллергии, которую он и не думает скрывать. Верго, словно статуя, возвышался над ним, изрекая речи о дисциплине и уважении. Каждое слово, каждая нотация звучали как приговор, а не как дружеский совет. Ло не мог простить Верго, как тот пытался использовать его юность в своих коварных целях, превращая воспитание в дешёвую манипуляцию. Но Ло и тогда не был марионеткой, чтобы плясать под его дудку. Высокомерие Верго было таким густым, что им можно было набивать подушки. Он без усталости намекал и твердил, что Ло никогда не сможет соответствовать ожиданиям своего отца. Верго старательно давил на юношу, внушая ему, что он недостоин любви и внимания такого гения, как Дофламинго. Внушать подростку, сыну босса, что он недостоин отцовской любви — это уже не просто свинство, а полнейшее дно. «Ну нихера у Верго комплексы», — лениво подумал Ло, когда его взгляд без труда пронзил этого самодовольного индюка. Но испытывал ли Ло жалость к Верго? Ни капли. Такое поведение не заслуживает снисхождения. В том, что Верго не любили в детстве, Ло не виноват; но срываться и отыгрываться на подростке, выглядящем более уязвимым, чем сам Верго, — это позор. Самоутверждаться за чужой счёт – вот он уровень Верго. И что он хотел этим добиться? Занять место Ло? Завоевать любовь и признание Дофламинго? Да это просто смешно. Однако Ло оказался крепче, чем Верго мог себе представить, и, собравшись с силами, подросток смело послал Верго подальше, четко выразив свое отношение к его мнению, наглядно демонстрируя, где место последнему. Ло, как опытный психолог-самоучка высказал Верго о его комплексах и желании добиться хоть капли любви. Судя по тому, как тогда перекосило рожу Верго от злости, Трафальгар попал в самую точку, больную точку. После этого между ними разгорелась борьба в пустом коридоре. Верго схватил Ло за ворот рубашки и, подняв его к своему лицу, услышал треск дорогой ткани. Но ни один из них не обратил на это внимания. Ярость Верго была почти осязаема. Трафальгар не пытался высвободиться; он лишь крепко вцепился в запястья мужчины, его лицо искажалось в безумной усмешке. Смело он смотрел в отражение темных стекол очков напротив, испытывая судьбу и терпение Верго. Но, как это обычно бывает, в самый интересный момент явилась прислуга, а за ней и звонок от начальника чей голос уже звенел, словно натянутая струна. Видимо, Верго так увлекся воспитательным процессом, что забыл о своих прямых обязанностях. Скрепя сердце и зубы, он отшвырнул Ло, словно надоевшую игрушку, гордо развернулся и ушел, оставив Ло с раздражением смотреть ему в спину. Ло, разумеется, тут же приказал прислуге молчать как рыба об этом инцинденте. Ну а что? Он в этом доме почти как хозяин. Горничные, привыкшие к странностям этой семейки, лишь робко кивнули. Хотя, скорее всего, Дофламинго и так все видел. В доме же камеры, как-никак. Но Доффи, видимо, решил не поднимать эту щекотливую тему с сыном. Наверное, просто не хотел портить себе настроение. С тех пор между ними воцарилась атмосфера холодной войны. Каждый старался игнорировать другого, но при случайной встрече в ход шли надменность, оскорбления и презрение. Ну, знаете, как у взрослых, воспитанных людей. И с годами эта неприязнь Ло к Верго не только не угасла, но и расцвела пышным цветом. Кем себя возомнил этот Верго?! Смотрит на Ло свысока. Серьёзно?! С момента возвращения блудного сына Ло в отчий дом, беднягу Верго просто разрывало от ревности к Дофламинго. Он ревнует Доффи… к его же собственному сыну! Какая мерзость! Ну, прям как в дешевой мелодраме. Каждый раз, когда эти двое случайно сталкивались в доме, и Верго с каменным лицом спрашивал о здоровье "гостя", у Трафальгара возникает непреодолимое желание послать его нахер. И это желание, как назойливая муха, жужжало в голове при каждой попытке Верго завести светскую беседу. Ну, просто душка, этот Верго! Ло, недолго думая, ставит отцу ультиматум: пока он, Ло, проживает в этом доме, Верго должен держаться от него на расстоянии световых лет. Нет у Ло ни сил, ни желания тратить свою драгоценную энергию на обмен любезностями с этим мерзким типом. Дофламинго немедленно соглашается, лишь бы не омрачать настроение своего сына ещё больше. Теперь Доффи, как примерный семьянин, старается не задерживаться на работе ни на секунду дольше необходимого. Все нерешенные вопросы и непочатый край работы он великодушно спихивает на Верго, а сам мчится домой, дабы насладиться теплым семейным вечером. Трафальгар же, в свою очередь, большую часть дня проводит либо в своей обители-спальне, либо в роскошной библиотеке, которую они с отцом любовно собирали и продолжают пополнять. Также он не забывает каждый день ответственно ездить на физиотерапию. Ло любит отца, ему приятная его компания и забота, поэтому он с удовольствием разделяет с ним ужин и ведет непринужденные беседы на темы, столь же глубокие, как лужа после дождя. Иногда даже смотрит вместе с ним эти дурацкие ток-шоу и с удовольствием обсуждает их не менее дурацких участников. Или они просто наслаждаются кино, уютно устроившись на огромном диване, где Ло, случается, засыпает у Доффи под боком. И тут Дофламинго с ностальгической улыбкой бережно переносит своего спящего сыночка в постель, прямо как в старые добрые времена. Эта милая забота вызывает у Дофламинго такой приступ ностальгии, что он умудряется даже чмокнуть Ло в щеку, пока тот в полудреме. Ведь его взрослый и независимый сын никогда бы не позволил себе подобных нежностей в здравом уме. А утром Дофламинго с упоением наблюдает за смущением Ло, который, конечно же, сразу понял, кто его уложил в кровать. И этот легкий румянец придает их завтракам особое очарование, которым Доффи наслаждается, как последним лучом солнца. Ах да, и о физической форме! Ведь такую форму, как у его отца, необходимо поддерживать в тонусе. Поэтому Ло иногда соизволяет посетить спортзал их дома вместе с Дофламинго. Конечно, он избегает чрезмерных нагрузок и особенно бережет свои многострадальные руки и плечи, но это ничуть не умаляет удовольствия от совместной тренировки. Верго, вне всяких сомнений, от этого всего просто скрежещет зубами. И Ло об этом прекрасно знает. И это знание, как вишенка на торте, добавляет ему тонну удовлетворения. Однако Верго старается не показывать своего недовольства обожаемому боссу и лишь покорно исполняет его команды. К неудовольствию отца Ло стал чаще курить и дошло до того, что Дофламинго стал прятать сигареты от сына. Но Трафальгар согласился с этим запретом и перестал курить, зная, что ещё немного и это превратится во вредную привычку, от которой будет трудно избавиться.

***

Трафальгар устроился в своей спальне, усевшись за рабочий стол, с головой погрузился в чтение, параллельно копаясь в ноутбуке. Наушники, плотно охватывающие уши, и спокойная музыка, играющая в них, приглушали гулкие разговоры, доносящиеся с первого этажа. Дофламинго сегодня пригласил своих приближённых сотрудников на праздничный обед, они отмечали успешную сделку. В это время атмосфера просторной столовой наполнялась радостным звоном бокалов и оживлёнными обсуждениями. У Ло не имелось ни малейшего желания присоединиться к шумному празднованию, он спустится на кухню, но позже, когда посторонние разойдутся, и тогда он спокойно перекусит. Но вдруг Ло подскочил от неожиданности, ощутив чью-то ладонь на своём плече. Резко обернувшись, он испуганно взглянул на отца, который, удивлённо подняв руки, смотрел на сына. — Ты что так пугаешь? — возмутился Ло, сбрасывая наушники и сжимая пальцы вокруг подлокотников кресла, пытаясь успокоить учащённое сердцебиение. — Я стучал — ты не ответил, зашёл и позвал — опять молчишь. Пришлось обратиться к тактильному варианту, — усмехнулся Дофламинго, оперевшись ладонью о широкий письменный стол сына. — Я был в наушниках, — пояснил Ло, наконец-то расслабленно устроившись в мягком кресле. — Я уже понял, — пожал плечами отец, бегло осматривая сына. — Я пришёл позвать тебя к столу, обед давно готов. — Нет, спасибо, я не голоден. Позже спущусь, — покачал головой Ло, медленно отворачиваясь к столу, создавая видимость бурной деятельности. — В столовой уже все собрались, только тебя не хватает, — в голосе отца послышались нотки настойчивости. Или это был приказ, завуалированный под любезность? — Не хочу пугать твоих гостей своим великолепием, — заявил Ло. Дофламинго насмешливо фыркнул: — Они уже привыкли и принимают твоё великолепие как должное. На моё же великолепие никто не жалуется. Теперь усмехнулся и Трафальгар. Он перевёл взгляд на Доффи и ответил: — Пап, у меня действительно нет аппетита, а насильно есть — лишь себе во вред. Я позже поем. — Ладно, — вдруг с подозрительной лёгкостью согласился Дофламинго, слегка покачав головой, словно у него внезапно проснулись зачатки здравомыслия. — Тогда встань, пожалуйста. — Зачем? — с приподнятой бровью спросил сын, явно подозревая подвох. — Так нам обоим будет проще разрешить наш спор, — произнес отец с обворожительной улыбкой. Трафальгар, настороженно глядя на отца, оставался на месте, не желая уступать. — Ло, я не уйду отсюда, пока ты не поднимешься, — произнёс Доффи с мягкой настойчивостью, словно предлагал ему чашечку чая, а не ультиматум. Это один из любимых стилей общения Дофламинго с сыном — сочетание нежности и настойчивости, скрытого за тёплой улыбкой. Трафальгар знал, что своим упрямством он пошёл в отца, а соревноваться с ним в этом он сейчас не планировал, поэтому на этот раз Ло решил последовать настойчивой просьбе Доффи и встал с кресла. Не теряя ни мгновения, Доффи ловко, но с осторожностью закинул сына на плечо и триумфально вышел из комнаты. — Пап, что за… — начал было Трафальгар, но споткнулся о слова. Видимо, от шока. — Я уже говорил: мы с тобой идём обедать, — твёрдо произнёс Доффи. — Я сказал, что не хочу, — раздражённо бросил Ло, словно его слова имели хоть какой-то вес в этой ситуации. — Ах, да, забыл уточнить: отказ не принимается, — невозмутимо ответил Доффи, он крепче перехватил Трафальгара одной рукой, словно тот мог в любой момент попытаться сбежать. Сын недовольно засопел, но замолчал, понимая всю бессмысленность сопротивления. Ло невольно отметил, что хоть он и вырос, стал выше и сильнее, сейчас он чувствует себя так же высоко над полом, как в детстве, когда отец, словно король, водружал его на плечи. Тогда маленький Ло, захлебываясь от восторга, радостно визжал и крепче вцеплялся в мягкую, как облако, розовую шубу. Теперь, вместо привычной шубы, он судорожно сжимал ткань отцовской рубашки на спине – дома Дофламинго предпочитал более неформальную одежду. Но визжать он не собирается — вместо этого в его груди зарождается лёгкое волнение, отголосок тех радостных моментов. Отец, словно прочитав его мысли, произнес с умильной улыбкой: — Прямо как в твои детские годы. Я скучаю по тому времени. Когда ты был более покладистым. — Забудь о том времени. Я не ребёнок, — голос сына звучал серьезно, но Дофламинго это, конечно же, пропустил мимо ушей. — Да, ты взрослый человек. Но ты всё равно остаёшься моим ребёнком, как ни крути, — уверенно ответил Дофламинго. На это Трафальгар промолчал. Это факт, и спорить тут не о чем. Он услышал довольную ухмылку отца, который убедился в своей правоте. Торжество эго в чистом виде. Трафальгар почувствовал, как внутри него закипает смесь недовольства и ностальгии. Этой простотой, с которой отец заглядывал в его душу, было невозможно не восхищаться. Он вспомнил, как когда-то, будучи ребенком, бежал к нему за помощью, и как доверял каждому слову. Сейчас все изменилось, и эта связь казалась одновременно крепкой и хрупкой. — Это походит на беспредел, - заметил Трафальгар, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие достоинства, но Дофламинго предпочёл проигнорировать этот выпад. Ну а что ему ещё оставалось? Так под возмущённые протесты Ло, которые, разумеется, никто не слушал, они неспешно дошли до столовой. Семейная идиллия, да и только. Доффи наклонился и аккуратно усадил сына на удобный стул рядом с собой, помня, что у Ло всё ещё была фиксирующая повязка на руке, ограничивающая движения. Отец расположил сына по правую руку от себя, как раз его левой рукой к себе, чтобы помогать. А Верго Доффи посадил по левую руку от себя. «Да куда же без него» - подумал Ло, понимая, что с Верго рядом, ему бы кусок в горло не лез. А справа от Ло сидела Бейби 5 с довольной улыбкой от прихода Ло и того факта, что Дофламинго добился своего. Видимо, счастье всей её жизни – это лицезреть триумфальное возвращение Ло в отчий дом. Трафальгар окинул быстрым взглядом всех присутствующих и вернул недовольный взгляд на отца, который довольно ему улыбнулся. — О! Ло всё-таки присоединился к нам. Какая удача! – с притворной радостью воскликнул Требол, сидящий по середине стола. В голосе его сквозила такая фальшь, что ею можно было штукатурить стены. Его явно куда больше волновала задержка с обедом, чем компания сына его босса. — Ло! – сказал Баффало, сидящий рядом с Бейби 5, словно впервые его заметил. Ло медленно перевёл взгляд в их сторону; все с затаённым дыханием ожидали от него чего-то. Однако он не имел ни малейшего понятия, что именно они от него ждут. Поэтому он ограничился поднятием руки в вялом подобии приветствия. Кажется, этого оказалось достаточно. В ответ раздалось притворно-радостное щебетание. Сжав ладонь, он опустил кулак на стол, а затем вновь устремил взгляд на лучезарно улыбающегося Дофламинго. — Раз все в сборе, можем приступать к трапезе. Наслаждайтесь! — с размахом произнес босс, раскинув руки в стороны. Все сотрудники с радостью приступили к еде, наполняя столовую гулом оживлённой беседы. Однако Ло, нахмурив брови, слегка наклонился к отцу, намекая на необходимость тихого разговора. Дофламинго, уловив сигнал, склонился чуть ниже, чтобы услышать сына. — Что за принуждение? Я сейчас встану и уйду, - шептал он, стараясь скрыть растущее раздражение. Выслушав его, Дофламинго вздохнул и также тихо ответил: — Ло, ты не завтракал. Так хотя бы пообедай. Трафальгар чуть отстранился и встретил взгляд отца. Привычная улыбка исчезла, но с такого расстояния сквозь эти адские розовые очки он разглядел в глазах отца… тревогу? Его тон был полон серьёзности. Ло вспомнил, что действительно не позавтракал — после пробуждения аппетита не было, и он погрузился в чтение давно отложенных книг, поэтому вовсе забыл про завтрак и решил дождаться обеда. Дофламинго старается всячески заботиться о сыне. И это один из его способов. И Ло сдался. С лёгким кивком он выпрямился и осмотрел обеденный стол, который ломился от еды. На лицо Доффи вернулась улыбка. От аппетитных ароматов изысканных блюд Ло невольно сглотнул. Отец с радостью заботился о нем за столом: аккуратно помогал накладывать еду на тарелку, пододвигал блюда, а когда Ло понадобилось разрезать стейк, Дофламинго, не отвлекаясь от беседы с Диаманте, приблизил тарелку сына к себе. Быстро и ловко нарезав мясо на ровные кусочки, он вернул тарелку Ло с лёгким движением, лишь бросив на сына мимолетный взгляд сквозь розовые очки. Все сотрудники делились своими мыслями, переговариваясь друг с другом о тонкостях рабочих процессов и делах компании в целом. Однако Трафальгар не ощущал необходимости вникать в эти обсуждения — его внимание полностью поглотили аппетитные деликатесы, изысканно уложенные на его тарелке. Но Бейби 5 не забывала о Ло, девушка перешептывалась с ним, Ло отвечал односложно. Её мягкий голос звучал, как фон музыкального сопровождения — приятный, но слишком навязчивый. Во время обеда и бесед с гостями Дофламинго мягко и легко касался сына, словно пытался ненавязчиво расслабить, полагая, что это поможет Ло скрыть вселенскую тоску, читавшуюся на его лице. Как ни странно, стратегия "папа-психолог" сработала. Наслаждаясь обедом, Ло чуть расслабился, откинулся на спинку стула и смело встречал взгляды любого из сотрудников. Сегодня на Ло надеты простые штаны и жёлтая рубашка, небрежно застёгнутая только наполовину, что открывало вид на его татуировку на груди. Вообще-то, он не планировал встречать гостей, но его заставили выйти к ним, поэтому он не чувствовал нужды застёгивать рубашку. Взгляд Верго, ощущаемый сквозь тёмные стёкла его очков, был настолько плотным, что почти осязаемым. Ло почувствовал, как этот липкий интерес буквально давит на его кожу, заставляя невольно передёрнуть плечом, словно от надоедливой мухи. Однако, даже когда липкие взгляды Верго начинали давить на него, Трафальгар оставался верен своему принципу: они пришли к нему в дом, и здесь он будет одеваться так, как ему угодно. Пообедав, Ло хотел расслабленно вытянуть ноги под столом, но столкнулся с неожиданной преградой: там же расположились ноги Дофламинго. Невольно пихнув их, он застыл в удивлении и взглянул на отца, который, в свою очередь, недоумённо посмотрел на него. — Не хотел, — искренне произнес Трафальгар, сгибая ноги. Чистейшая правда, он просто хотел немного комфорта, а не начинать подстольную войну. — Охотно верю, — ответил отец с легкой улыбкой и символическим ответным пинком коленом. Ну, конечно, поверил. Трафальгар усмехнулся. Что за ребячество. — Ло, тебе стоит вновь научиться вести себя за столом, — поучительным тоном заметил Верго. В столовой повисла тишина, нарушаемая лишь тихим звоном падающих челюстей. Все, включая Дофламинго и Ло, уставились на Верго, словно на говорящую собаку. «… Что?» – читалось в глазах Ло. — Верго, займись своим десертом, — жесткий голос Доффи не оставлял сомнений: это был приказ. Подтекст был вполне очевиден: «Не смей указывать моему сыну, иначе я приложу тебя лицом об стол». Ло почувствовал некое удовлетворение. Никто, кроме Дофламинго, не имел права делать ему замечания. Дофламинго, кинув мимолетный взгляд на опешившего Ло, вновь обратился к беседе с другими гостями, как будто ничего и не произошло. Эта демонстрация власти, хоть и направленная на Верго, предназначалась и для Ло. Мол, он, Дофламинго, всегда будет на его стороне. Негласный урок был усвоен всеми: семья Донкихот – это территория, где посторонним лучше не делать резких движений. Ло же, украдкой взглянув на отца, ощутил сложное переплетение чувств – раздражение, благодарность и, где-то глубоко внутри, признательность за эту странную, но такую безоговорочную поддержку.

***

Солнце лениво просачивалось сквозь жалюзи, полосами ложась на паркет комнаты. Трафальгар полулежал на широком подоконнике, прислонившись спиной к теплой стене. В руках у него была книга – детектив, решил отвлечься от работы хотя бы здесь. Он редко наведывался в дом отца. С тех пор, как он съехал в свою собственную квартиру, его визиты стали скорее данью уважения, чем искренним желанием. Его квартира, минималистичная и функциональная, разительно отличалась от этой спальни, которую он занимал в детстве. Комната дышала сдержанной роскошью. Стены, выкрашенные в серо-голубой цвет, помнили развешанные когда-то постеры с медицинскими схемами и иллюстрациями, которые он, одержимый будущей профессией, клеил еще подростком. Сейчас их не было, остались лишь едва заметные следы от кнопок, напоминающие о прошедшем времени. Кровать, застеленная темным льняным покрывалом, казалась больше, чем он помнил. Мебель из светлого дерева с четкими, лаконичными линиями говорила о безупречном вкусе, но лишенном излишней помпезности. Большой письменный стол, заваленный стопками книг и медицинских журналов, скорее служил элементом декора, чем местом для работы. Ло предпочитал работать в своей светлой, просторной квартире, где ничто не отвлекало от сложных медицинских задач. В комнате царил порядок, почти стерильный, лишенный каких-либо личных вещей, кроме тех, что Ло привез с собой. Особое место в комнате занимал широкий подоконник, превращенный в уютный уголок для чтения. Застеленный мягким пледом и усыпанный подушками разных размеров, он манил, обещая спокойствие. Трафальгар забирался на него, когда хотел уединиться и погрузиться в чтение. Сегодняшний день не был исключением. Солнечный свет, проникающий сквозь приоткрытые жалюзи, освещал страницы книги, а прохладный воздух проникал в комнату, создавая атмосферу умиротворения и покоя. Задумчиво нахмурившись, он потер переносицу. В тишине его собственной спальни, расположенной в глубине отцовского дома, ему отчаянно хотелось сосредоточиться на чтении. Но тишины не было. Прислуга сновала туда-сюда, их шаги, приглушенные коврами, все равно доносились до его чуткого слуха. Ло скривился. Казалось, сегодня они особенно активны. Вечный шум и движение в этом доме всегда его напрягали. То и дело слышались приглушенные голоса, звон посуды, шуршание ткани. Он пытался вникнуть в текст, но каждое шуршание платья, каждое тихое перешептывание за дверью отвлекало его, раздражало. Он чувствовал, как напрягается челюсть, как сжимаются кулаки. Он прикрыл глаза, вспоминая тишину и спокойствие своей небольшой квартиры. Там, в окружении книг и медицинских инструментов, он мог по-настоящему расслабиться. Там не было этих угодливых взглядов прислуги, этих фальшивых улыбок, этого всепроникающего ощущения, что за каждым его шагом следят. Его квартира – его убежище, его личное пространство, где он мог быть самим собой. Трафальгар прислонился затылком к стене и повернул голову в сторону. За окном простирался сад, обычно буйствующий красками и жизнью. Но сейчас, в конце зимы, он был погребен под толстым слоем снега. Снег лежал ровным белым полотном, скрывая под собой причудливые изгибы клумб, фонтан, застывший в безмолвной грации, и тропинки, ведущие к укромным уголкам. Зима отвратительна. За окном медленно опускалось солнце, окрашивая горизонт в багряные оттенки. Ло отложил книгу и вздохнул, чувствуя лёгкую головную боль. Решив, что ему нужно расслабиться, он подумал о горячей ванне. После недели, проведенной в этом особняке, Ло привык к безупречному порядку и едва уловимому аромату дорогих благовоний, царившим в каждом уголке. Открыв дверь своей комнаты, он увидел горничную, спешившую по коридору с охапкой свежевыглаженного белья. Он обратился к ней сдержанно, но с неожиданной для окружающих вежливостью: — Прошу прощения, не могли бы вы приготовить мне ванну? В глубине души Ло признавал, что Дофламинго, несмотря на свою жесткость, сумел привить ему определенные манеры. И хотя юноша часто пренебрегал ими, сейчас он вспомнил старую истину: относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе. Прислуга, по крайней мере, не заслуживала грубости. Пока. Девушка, привыкшая к ледяному тону хозяев этого дома, слегка вздрогнула от учтивого обращения. — Сию минуту, господин Трафальгар, — пролепетала она, едва слышно, и поспешила исполнить его просьбу, стараясь не выронить белье. Минуты тянулись медленно. Ло вернулся к чтению, устроившись в глубоком кресле у окна. Наконец, тишину нарушил несмелый стук в дверь. — Ванна готова, господин Трафальгар. Ло поблагодарил её через дверь, взял со стула аккуратно сложенную чистую одежду: свежее бельё, штаны и футболка, и, оставив книгу открытой на столе, направился в ванную комнату. Войдя, Ло ощутил приятное тепло, исходившее от наполненной ванны. Пар поднимался в воздух, нежно обволакивая кожу лица. Аромат лаванды и сандала успокаивал и расслаблял, словно приглашая забыть обо всех тревогах, хоть он и не просил масел. Ло опустил руку в воду, проверяя температуру – идеально. Он закрыл дверь, скинул домашнюю одежду в корзину, снял фиксирующую повязку, обвязал забинтованную рану на плече водонепронизаемым пластырем, и медленно, с наслаждением погрузился в горячую воду огромной ванны. Мышцы мгновенно расслабились, а напряжение покинуло тело, словно растворившись в ароматном паре. Ло откинулся на спинку ванны, закрыл глаза и позволил себе утонуть в блаженстве. Тишина комнаты нарушалась лишь тихим журчанием воды и его ровным, спокойным дыханием. На мгновение он ощутил, что он дома. Ло неподвижно лежал в горячей ванне, позволяя воде успокоить ноющие мышцы, пока та не остыла до неприятной прохлады. Он лениво поднялся, чувствуя, как вода крупными ручьями стекает по разгорячённой коже. С полки над ванной он взял одно из пушистых полотенец и тщательно вытер влажные пряди тёмных волос. Затем, достав другое, такое же мягкое и свежее, с едва уловимым ароматом цветочного кондиционера, промакнул им тело. Он аккуратно вылез из ванны, ступая на мягкий ковёр, и машинально выдернул заглушку, наблюдая, как вода с тихим журчанием уходит в слив. Задержавшись напротив большого, запотевшего зеркала, Ло провел по нему ладонью, стирая пелену пара, и взглянул на своё отражение. Он редко позволял себе такую откровенность – рассматривать себя обнажённым. В зеркале он увидел своё подтянутое тело: рельефные мышцы играли под смуглой кожей, украшенной сложными узорами татуировок, каждая из которых хранила свою историю. Фигура, безусловно, была хороша, если бы не один изъян – уродливый шрам на правом плече, сейчас тщательно скрытый под плотным слоем бинтов. Ло осторожно коснулся края пластыря, чувствуя сквозь него тугую повязку. Рана почти не болела, но она все равно раздражала, словно клякса на безупречном холсте, нарушая гармонию, хотя бы в эстетическом плане. Резко выдохнув, Трафальгар отвернулся от зеркала, отбросил полотенце и подошёл к своей чистой одежде. Надев бельё и штаны, он замер, с недоумением смотря на место, где лежала чистая одежда. Футболка. Где она? Он был уверен, что достал её из комода и положил в стопку. Неужели забыл взять? Или она выпала по дороге? Как бы то ни было, здесь её не оказалось. Ло недовольно цокнул языком. Хорошо хоть, штаны не забыл. Щеголять с голым торсом перед прислугой не входило в его планы, даже несмотря на то, что ему было, что показать. Ло огляделся в ванной в поисках альтернативы, он остановился на висящем на крючке шёлковом халате кричащего изумрудного цвета. Судя по внушительной длине, это был халат Дофламинго. Придётся облачиться в эту роскошь, чтобы добраться до спальни, волоча за собой шлейф и собирая пыль по пути. Ло потянулся к халату, но, сняв его с крючка, обнаружил под ним ещё один – шёлковый халат, на этот раз чёрный и более скромный по габаритам. Трафальгар замер, словно наткнулся на мину. Вот это уже интересно! Это точно не его халат, а отец, насколько ему известно, в доме проживает в гордом одиночестве. Или не совсем? Вряд ли это халат для гостей – Дофламинго не настолько гостеприимен, скорее даже совсем наоборот. Чей это халат, мать его?! Кого отец сюда водит в тайне от любимого сына? Ло придирчиво осмотрел халат, покрутил в руках, даже понюхал. Пахло цитрусовым гелем для душа… как и от хозяйского халата. Какого хрена тут происходит?! Ло был в полном недоумении. Он твёрдо решил завести разговор с отцом на эту скользкую тему. Конечно, тот вряд ли расскажет ему правду, скорее уклонится от этой темы, как опытный политик от неудобного вопроса. Но Ло должен попытаться. Прислуга, разумеется, будет молчать, как рыбы, Дофламинго наверняка приказал им держать языки за зубами. Трафальгар встряхнул головой, отгоняя мысли об этом, вернул на место отцовкий халат. Затем, с осторожностью, взял чужой и накинул его на плечи. Из-за ноющей травмы пришлось повозиться, но вот ткань, хоть и короче халата отца, все равно коснулась пола. Плевать, сойдёт. Не став его запахивать, надеясь, что прислуги не будет в коридоре, он прихватив фиксирующую повязку, открыл дверь, выпуская клубы пара и вышел из ванной комнаты. Проходя по длинному коридору к своей спальне, Ло вдруг ощутил странное покалывание в затылке, словно невидимые пальцы касались его кожи.  В нос ударил незнакомый, терпкий запах, отдаленно напоминающий морской одеколон? Словно кто-то непрошенный вторгся на его территорию. Подсознание забило тревогу. А затем он почувствовал на себе взгляд. Тяжелый, липкий, обжигающий. Словно чья-то рука бесцеремонно ощупывала его издалека. Он инстинктивно напрягся, мышцы спины каменели, готовясь к опасности. Медленно, стараясь не выдать своего беспокойства, развернулся и увидел его. Как Ло и предполагал. Блядский Верго. Верный пёс его отца. Он стоял в полумраке, всего через две двери от отцовского кабинета, словно притаившийся хищник, и сканировал его взглядом. Липким, жадным, голодным взглядом, который не скрывали даже тёмные очки. Этот мужик пожирал его глазами, не стесняясь, особое внимание уделяя оголённому, тренированному торсу и сложной, детализированной татуировке, расползшейся по груди, словно живая. Этот взгляд был почти осязаем, обжигал кожу, словно прикосновение. Смотря на него в ответ, Ло скривился, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок, и едва сдержался, чтобы не передёрнуть плечами от отвращения. — Не дом, а проходной двор, - чётко и холодно произнёс Ло, не отводя взгляда от незваного гостя. В голосе звучала сталь, скрытая угроза, но Верго, казалось, это не волновало. «Неужели пора задуматься о ношении шокера в собственном доме? Или, может, завести пару сторожевых псов? Хотя нет, псов жалко,» - промелькнула ядовитая мысль в голове Трафальгара. Ситуация абсурдная до тошноты. Развернувшись, он быстрым, решительным шагом продолжил свой путь к спальне. Полы длинного шёлкового халата, словно черные крылья, взметнулись за ним, подгоняемые его яростью и отвращением. Ему хотелось поскорее избавиться от этого липкого взгляда. И все же, привкус отвращения остался. И это бесило его больше всего.

***

Обычно Ло проводил время в доме отца в своей спальне или в библиотеке. Но иногда он устраивался на диване и тупил в телевизор, не думая ни о чём. Сегодня Ло удобно устроился на диване в просторной гостиной с книгой в руках, не обращая внимания на щебечущий телевизор. Но довольно быстро он понял, что это не лучшая идея, потому что прошла лишь пара минут, как входная дверь вдруг распахнулась, и в комнату вошёл Дофламинго с улыбкой Чеширского кота. Отец присел рядом с сыном. «Так… он что-то задумал. Определённо что-то грандиозное и, скорее всего, с моим участием» - мелькнула мысль в голове Трафальгара. Первым инстинктивным порывом Ло было совершить спринтерский рывок до спальни и забаррикадироваться там на какое-то время. Но Трафальгар подавил этот благородный порыв, заставил себя оставаться на месте, предпочтя изображать интерес к выбранной книге. — Ло, – начал Дофламинго, словно змея, нашептывающая сладкие речи, — я устраиваю скромный вечер в честь нашей фирмы. Никаких посторонних, только избранные. Сын, с головой ушедший в «захватывающее» чтение, лишь удостоил его мимолётным взглядом, полным нескрываемой скуки. — Ну же, милый составь мне компанию, — продолжил Донкихот, заметив, как сын изобразил глубочайшее страдание, тяжело вздохнув. В его голосе прорезались стальные нотки: — Хватит уже отшельничать в своей комнате, ты словно монах-затворник! – Доффи кокетливо склонил голову на бок, и его очки зловеще блеснули. — Пожалуйста, сделай это для отца, — промурлыкал он, обнимая сына за плечи. — Это называется «насильная социализация», — пробурчал Ло, закатывая глаза к потолку, но не стал яростно сопротивляться объятиям. Лишь с видом мученика склонил голову в сторону, демонстрируя своё недовольство. — Нет, это называется «сделай одолжение папочке», — с приторной улыбкой возразил Дофламинго, осторожно прижимая к себе сына. Дофламинго всегда был мастером манипуляций, превращая каждое слово в филигранно отточенное оружие. Трафальгар почувствовал, как в груди нарастает противоречивое чувство. Ему было сложно игнорировать ту нежность, с которой Дофламинго о нём заботился, даже если в этом прослеживалась некая манипуляция. Он снова пытался отстраниться, но отец только крепче обнял его, словно зная, что тот не решится сопротивляться. — Ладно. Но никаких речей! Даже тост не вздумай мне доверить, и, ради всего святого, не представляй меня со сцены в микрофон. Я просто буду тихо сидеть в углу и изображать мебель. — Предупредил он, отводя взгляд в сторону окна, где за унылым пейзажем пряталось его ускользающее желание свободы. — Как скажешь, Ло. Просто будь рядом, составь мне компанию, — прошептал отец с непоколебимой уверенностью в голосе, словно уже держал победу в руках. И надо же, как вовремя он решил уговорить сына на эту пытку! Ведь Ло всегда умудрялся увильнуть от подобных мероприятий, прикрываясь "неотложными" делами. Но здесь, в логове этого хитрого лиса, у него не было никаких дел, и все отговорки рассыпались в прах, оставляя лишь горький привкус неизбежного согласия. Гениально, Дофламинго, просто гениально. Доффи прекрасно осознавал, что Ло испытывает неприязнь к Верго, тем не менее, он вынужден был прислать его в их с Ло дом. Дофламинго было необходимо доставить документы в офис, и, чтобы выполнить эту задачу, ему пришлось отправить Верго. С надеждой он помышлял, что их встреча с Ло не состоится. — Ло, я посылал Верго в дом за документами, — признался Дофламинго своему сыну, медленно убрав руку с его плеч. — Знаю, мы столкнулись в коридоре, — недовольно отозвался Ло, морщась при воспоминании о случайной встрече. — У вас с Верго словно природный нюх друг на друга, — устало заметил отец, снимая очки и сжимая пальцами переносицу. Трафальгар уловил это изменение, увидел ту истинную сторону Дофламинго: он был человеком, который тоже может уставать. Внутри Ло почувствовал лёгкий укол вины, и он немного смягчился: — Раз ты послал его сюда, значит, это действительно было необходимо. Дофламинго слабо улыбнулся, оценив уступку сына. — Спасибо, Ло. Это действительно важно. Бумаги касаются дела, которое… необходимо закончить как можно скорее. — Он крутил очки в длинных пальцах. — Можешь не беспокоиться, я постараюсь больше не ставить тебя в такие ситуации. Ло отвернулся, разглядывая замысловатый узор на ковре. Он не хотел, чтобы отец видел его смущение. Верго был для него символом всего, что он ненавидел, вспоминая детство, напоминанием о манипуляциях. Но видеть отца уставшим, уязвимым… это сбивало с толку. — Просто не делай это привычкой, — буркнул Ло, стараясь придать голосу непринужденность. — Хорошо, — согласился отец. Доффи мягко улыбнулся, не так широко, как его привычные улыбки, адресованные окружающим, когда тёмные очки скрывали его глаза. Эта улыбка была легкой, но она несла в себе искренность вместе со взглядом, не спрятанным за очками. Такую уязвимую искренность отец дарит только своему Ло. — Ты знаешь моё мнение, я тебе уже говорил, что Верго — долбанутый, — откровенно признался Ло. — Зато верный, — с лёгкостью отозвался Доффи, лишь пожимая плечами. Внезапная догадка осенила Трафальгара, и он, совершенно не задумываясь, задал вопрос: — Постой, ты ведь не спал с Верго? — Стоп, что? — Дофламинго запнулся на полуслове, удивлённый словами сына. — Мне…мне дико неловко это спрашивать, честно, — пробормотал Ло, чувствуя, как предательский румянец заливает его щеки. — Но я должен знать! — Он героически проглотил ком в горле и вызывающе посмотрел отцу прямо в глаза. — Нет, я никогда не спал с Верго. С чего такие подозрения? — Дофламинго возмущенно вскинул бровь, демонстрируя высшую степень оскорбленного достоинства. — Да он же на тебя чуть ли не слюни пускает, когда смотрит. Там такой взгляд даже через очки, словно он уже давно и глубоко в своих самых грязных фантазиях… — И пусть смотрит, — Доффи отмахнулся от этой перспективы. — Смотреть можно, трогать нельзя. Он абсолютно не в моем вкусе. Совсем. Ло вовремя прикусил язык, чтобы не спросить, а кто же тогда в его вкусе? Эта информация сейчас ему совсем не нужна. Но он не мог не заметить, как на лице отца мелькнула мечтательная улыбка, словно тот на секунду погрузился в приятные воспоминания о ком-то… вполне конкретном. И Ло не захотел портить этот момент мечтания своим вопросом про халат в ванной. Спросит позже. Но Трафальгара передёрнуло от одной только мысли, что его отец мог бы закрутить шашни с Верго. Фу-фу-фу, только не это! Представив эту картину во всех красках, Ло почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Нужно срочно развидеть это, пока оно не засело в подсознании навсегда!