Бессердечный Хирург

Тяжёлые, бархатные шторы поглощали последние лучи заходящего солнца, погружая рабочий кабинет Дофламинго в полумрак. Дневной свет едва пробивался сквозь плотную ткань, оставляя в сумраке мерцать позолоченные детали и предметы роскоши: массивный стол из тёмного дерева, уставленный безделушками из слоновой кости, его любимые очки, полупустую бутылку дорогого арманьяка, и бокал с остатками янтарной жидкости на дне. Дофламинго откинулся в огромном кожаном кресле, обитом бордовым бархатом – трофее, отвоеванном на аукционе банкротов. Длинные, аристократичные пальцы постукивали по столешнице. От этого монотонного ритма, казалось, вибрировал весь кабинет, отражая беспокойство, бушующее внутри Дофламинго. Взгляд его был прикован к потолку, где причудливая игра теней, отбрасываемых тусклым светом настольной лампы, складывалась в зловещий узор, напоминающий пляшущие языки пламени. Его сын, его гордость, его единственный наследник. Взрослый мужчина, способный принимать собственные решения, и все же… Дофламинго чувствовал каждую трещинку в его броне, каждый шрам на сердце. Он знал, что Ло сейчас наверху, в своей спальне, и эта тишина, окутавшая весь дом, была красноречивее любых криков или истерик. Тишина отчаяния. Ло разрывался. Между чувствами и долгом, между безопасностью и собственным, пусть и призрачным, счастьем. Доффламинго чувствовал его подавленность почти физически, как отголосок натянутой струны, готовой оборваться. Его Ло. И причина этой ноющей тревоги в груди? Этот проклятый коп, Смокер. Этот Смокер… Один только упор на имя этого полицейского уже вызывал приступ раздражения. Этот блюститель порядка, словно заноза, сидел в его отлаженном мире, угрожая разрушить хрупкое равновесие. И сын сейчас находился в состоянии душевной бури, вызванной перспективой отношений, которые могли навредить ему, Дофламинго. Ирония ситуации не могла быть горче: человек, привыкший контролировать всё вокруг себя, предвидеть финансовые риски и политические интриги, оказался беспомощным перед простым, человеческим счастьем собственного сына. Дофламинго не питал иллюзий относительно своей репутации - она бежала впереди него. Его имя шепталось в коридорах власти, вызывая смесь страха и вынужденного уважения. Но одновременно оно было пятном, которое могло запачкать любого, кто имел к нему отношение. И Ло понимает это. Понимает, что его связь со Смокером может поставить под угрозу не только положение Дофламинго, но и всю его тщательно выстроенную империю. Свободу… что ж, Дофламинго давно перестал ее ценить в общепринятом смысле. Он был связан обязательствами и интересами куда сильнее, чем цепями тюремной камеры. Дофламинго невольно прикрыл глаза, вспоминая то светлое время – те драгоценные моменты искренней, беззаботной радости, которые ему довелось разделить с сыном. Вспоминал, как волновался за Ло когда-то давно. Первая настоящая любовь, болезненное предательство Марко, бесконечная тревога, когда он впервые отправлял сына учиться в другой город. Но Ло всегда был рассудительным и целеустремленным. Даже когда вернулся домой на каникулы, покрытый татуировками, словно ходячий холст, Дофламинго испытал лишь мимолетный шок. Он видел гораздо худшие варианты развития событий. Татуировки? Пустяк! Главное, не наркотики, не алкоголь, не сломанная жизнь. В воспитании у Дофламинго был один непреложный принцип, выстраданный годами наблюдений за человеческой природой: «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы это не было криминально и аморально». Его собственная маленькая школьная банда вряд ли тянула на криминальную организацию – скорее клуб по интересам с легким хулиганским уклоном. Да и Ло, к чести его, никогда не опускался до откровенно аморальных поступков. Это давало Дофламинго редкое для него чувство спокойствия. Но сейчас… Сейчас он видел не бунтующего подростка, а взрослого мужчину, балансирующего на грани отчаяния. Вспоминая подавленное лицо сына за ужином, смотря на немой вопрос в его глазах, в сердце Дофламинго загнездилась ледяная тревога. Этот чёртов Смокер… Он знал, что это не просто мимолетное «увлечение» и сына тянет к этому полицейскому – к этому было сложно остаться слепым. Он видел, как непривычно сияли глаза Ло, когда они встретились после той командировки Дофламинго, в квартире сына. Это сияние было мимолетным, почти незаметным, но Дофламинго, как опытный наблюдатель, все подмечал. Отец заметил, что Ло изменился, внутренне. Ведь тогда, он как раз и познакомился со Смокером. Хоть Ло и старался скрыть свое настроение, чтобы избежать ненужных вопросов, это не ускользнуло от Дофламинго. Он слышал, даже по едва заметным интонациям по телефону, как в голосе сына появились лёгкие нотки радости и предвкушения, как плечи, обычно напряженные, немного расслаблялись. И сейчас, когда Ло готов был отказаться от этого счастья, Дофламинго чувствовал боль. Боль чужую, но от этого не менее ощутимую. И Дофламинго знал своего сына. Ло был готов пожертвовать собственным счастьем ради защиты близких. А Дофламинго, черт возьми, хотел видеть его просто счастливым. И сейчас, судя по мрачной атмосфере, пропитавшей даже стены его особняка, Ло был по-настоящему расстроен. Значит, со Смокером ему было хорошо. Перспектива расставания с ним была не просто неприятной - терзала его изнутри. Ло… Он единственный человек, к которому жестокий и беспринципный Донкихот Дофламинго питал неподдельную, почти болезненную любовь. И сейчас, зная, что Ло разрывается между своим счастьем и возможной опасностью для отца, Дофламинго не мог позволить, чтобы его любимый сын провёл дни и ночи, предавался душевным терзаниям, рискуя заработать не только бессонницу, но и хроническую депрессию. Здравомыслящий Ло, всегда умеющий отделить зерна от плевел – сейчас терялся в догадках, не зная, как правильно поступить, а Дофламинго не знал, как ему помочь. По крайней мере, пока. Тяжело вздохнув, он сжал пальцами переносицу и зажмурился. Дофламинго ненавидел видеть своего сына в таком состоянии. Он был готов ко многому, чтобы защитить Ло. Он готов был сражаться, плести интриги, даже убивать, если это потребуется. Но как защитить его от самого себя? Дофламинго стиснул зубы. Смокер был полицейским, а он, Дофламинго – тем, кого этот коп должен был арестовать. И перспектива выбора, поставленная перед Ло, медленно убивала их обоих. Нужно было что-то решать. И решать быстро. Нет, он не позволит, чтобы Ло жертвовал собой ради него. Он найдет способ. Дофламинго резко поднялся на ноги, кресло с тихим скрипом отозвалось на его движение, он быстро схватил со спинки свою неизменную розовую шубу из настоящих перьев фламинго и, не раздумывая, вышел из кабинета, хлопнув дверью, попутно доставая из кармана ярких бридж свой телефон. В тот же вечер Дофламинго созвал внеплановое совещание с ключевыми фигурами своей подпольной империи: юристами, директорами филиалов, самыми надёжными финансистами и заместителями. Он стремился получить абсолютную гарантию своей полной финансовой и юридической неприкосновенности на случай нежелательного, а главное, пристального внимания со стороны особенно настойчивых правоохранительных органов. Дофламинго потребовал тщательно проверить безупречность каждого документа, закрыть все возможные лазейки, пересмотреть старые схемы и предусмотреть новые, надежные пути отхода. И, конечно, предоставить подробный отчет. В офисе они провели всю ночь, работая под его неусыпным контролем, но к утру представили боссу требуемый отчет. Изучая его, Дофламинго лично перепроверил каждую статью и сноску, каждую запятую и параграф, чтобы убедиться: его империя выдержит любой удар. Лишь после этого, ранним утром, Дофламинго вернулся домой: уставший, невыспавшийся, но в его душе теплилась надежда и зарождалось облегчение от осознания того, что он нашел способ, как вывести сына из этого подавленного состояния.

***

С самого утра, в просторной спальне Ло лежал в кровати, на дорогом покрывале, на спине, утопая в облаке белоснежных подушек. Комната, обычно безукоризненно прибранная, сегодня казалась немного заброшенной – книги громоздились на прикроватной тумбочке неровной башней, а на полу валялась пара носков, забытых в спешке. Руки закинуты за голову, он устремил невидящий взгляд на нодати, висящий на стене – подарок отца. Слова Смокера, сказанные с такой искренностью и болью, эхом отдавались в его голове, терзая душу. Ло верил каждому оттенку его голоса, улавливая в них одновременно отчаяние и едва теплящуюся надежду на то, чего не должно быть. Он всем сердцем желал быть рядом со Смокером, ощутить тепло его крепких объятий, забыть обо всех заботах и терзаниях. Однако, эта минута слабости, этот мимолетный, эгоистичный порыв мог обернуться катастрофой для его отца. Эта мысль обрушилась на него ледяным душем, возвращая к реальности, где чувства – непозволительная роскошь. На карту было поставлено слишком многое. Безопасность отца требовала хладнокровия и непоколебимой решимости, а не объятий и утешений. С трудом подавив отчаянный стон, Ло перевернулся на бок и стиснул зубы. Он ни за что не хотел подводить отца, создавать проблемы. И Ло не позволит себе стать причиной падения Дофламинго, даже если это означало навсегда похоронить надежду на их с Смокером будущее. От одной этой мысли перехватило дыхание, словно в горле застрял ком. Сделав медленный, прерывистый вдох, пытаясь унять болезненную пульсацию в висках, он уставился в стену, выкрашенную в выкрашенную в холодный оттенок серого, ища там ответы, которых не было. За ним в это время наблюдал Дофламинго, прислонившись плечом к дверному косяку, словно тень. Без экстравагантной шубы из розовых перьев и неизменных солнцезащитных очков, в домашней одежде, он казался почти обычным человеком, умело растворяющимся в полумраке комнаты. Ло заметил его краем глаза только, когда Дофламинго бесшумно подошел ближе и осторожно присел на край кровати — Одолевают невесёлые мысли? – спросил он, внимательно изучая лицо сына. И заметил, как тени под глазами стали глубже, а взгляд потух, потеряв ту искру, которая только недавно появилась, словно две недели, проведенные на солнечном курорте, не оставили и следа. — Пустяки. Само пройдёт, – отмахнулся Трафальгар, стараясь скрыть от отца своё подавленное состояние. Он ни в коем случае не должен был обсуждать эту тему с ним. Нельзя втягивать его в свои сердечные терзания, особенно когда объектом этих терзаний был полицейский. — Родные стены давят? – Дофламинго выдержал долгую паузу, поймав вопросительный взгляд Трафальгара, и продолжил, вздохнув: — Потому что на курорте тебе куда лучше удавалось скрывать свое душевное состояние, дорогой. Там ты почти сиял. Молчание Ло обжигало сильнее любых слов. Дофламинго, с его звериным чутьем, всегда чувствовал его как самого себя. — Ты о чём? – нахмурился Ло, чувствуя, как его накрывает волна тревоги. Отец знал его слишком хорошо. — Ты понимаешь, что я говорю о тебе и твоём…полицейском, – Дофламинго намеренно выделил последнее слово, словно пробуя его на вкус, как горькую конфету. Это упоминание отозвалось лёгким уколом в душе Трафальгара. — Не важно, забудь. Это в прошлом, – отвёл Ло тяжёлый взгляд, и его голос звучал бесцветно и отстраненно. — Нам с ним… не по пути. Это было обречено с самого начала, – произнёс он, желая поскорее закончить этот разговор и навсегда закрыть эту тему. Он попытался сделать нормальный вдох, но словно тяжелый камень лежал на груди, мешая дышать. — Вам не стоит иметь отношений, потому что он коп, а у твоего отца нелады с законом? – предположил Доффи, его глаза изучающе сверлили сына. Трафальгар снова вспомнил тот грёбанный ночной кошмар и сжал кулаки до побелевших костяшек. Глубокий вдох, и он зажмурился, пытаясь удержать хрупкое равновесие. Что ж, если его отец так настойчиво поднимает эту тему, они поговорят. Ло сел на кровати по-турецки, прислонился спиной к стене и взглянул в глаза отца, в которых было непоколебимое спокойствие и твёрдая решимость, а в глубине скрывалось беспокойство за сына. Это сочетание придало ему уверенности поговорить с Дофламинго честно и открыто. Отцовский взгляд просил поделиться, честно рассказать о своих невысказанных чувствах, которые терзали его ребёнка. Ло знал, что отцу нужно, чтобы он выговорился, иначе он снова замкнётся в себе. — Да, именно поэтому нам со Смокером нельзя быть вместе, – Трафальгар сделал паузу и вздохнул, собираясь с мыслями. — Если мы…если я рискну и продолжу эти отношения, есть огромная вероятность, что он всё-таки окажется полицейским до мозга костей, начнёт использовать меня, чтобы добраться до тебя. И тогда я подставлю тебя под такой удар, что ты можешь загреметь за решётку. А я этого не хочу. Не хочу ставить под угрозу твою свободу ради призрачного шанса на счастье со Смокером. – Честно признался он отцу, его голос дрогнул, выдавая чувства. Ему пришлось сделать паузу, чтобы вернуть твёрдость словам. — Так что будет безопасней для всех, если мы со Смокером больше не будем общаться, – с тоской заключил Трафальгар, медленно отводя взгляд в сторону зашторенного окна. Дофламинго подметил, что Ло использовал слово «безопаснее» вместо «лучше», словно взвешивал не чувства, а риски. — Во-первых, это ещё нужно доказать, а во-вторых, это было так давно, что срок исковой давности давно истёк, – Дофламинго пожал плечами, словно речь шла о мелкой краже, а не о годах, проведённых в тени. — Я не хочу рисковать счастьем своего сына, – признался он, и в его взгляде мелькнула непривычная для него мягкость. — Это иллюзия счастья, – мрачно напомнил Ло, нахмурившись. — Может быть, я буду с ним счастлив, и он действительно такой, каким я его увидел. А может, он – последний подонок, умело скрывающий свою гнилую натуру. А может, он спит и видит, как тебя упечь за решётку, – последнее предложение Трафальгар произнёс сквозь зубы, и поморщился. — Повторюсь, я не хочу и не буду рисковать тобой, пап, – с нажимом сказал сын, уверенно смотря в глаза Дофламинго, словно пытаясь убедить не только его, но и себя самого в правильности своего решения. — Что ты чувствуешь, находясь рядом с ним, Ло? – вопрос Дофламинго прозвучал неожиданно мягко, почти ласково. Но за этой мягкостью скрывалась всё та же стальная хватка. Ло удивлённо вскинул брови, на долю секунды потеряв самообладание. Он ожидал чего угодно, только не этого. Ему всегда было сложно открываться и говорить о своих чувствах. А уж обсуждать с отцом свои отношения с мужчиной было особенно неловко – табу, которое, казалось, было вшито в его ДНК. На мгновение он вспомнил себя смущенным подростком, который стесняется делиться своими переживаниями. Но тут же одернул себя. Хватит. — Это не имеет значения, – попытался отмахнуться Ло, стараясь придать лицу выражение равнодушия. Но губы предательски дрогнули. Он повёл плечами, надеясь, что этот болезненный разговор скоро закончится. — Нет, Ло. Сейчас это важнее всего. Вспомни. Что ты ощущал, когда был со Смокером? И расскажи мне, – настойчиво повторил Дофламинго, не отрывая взгляда от сына. Он подался вперёд, опираясь на руку, словно пытаясь преодолеть не только физическое, но и эмоциональное расстояние между ними. Видеть Дофламинго таким серьёзным было крайне непривычно. Обычно насмешливый и самоуверенный, сейчас он казался скалой, непоколебимой в своей решимости. Перед сыном он редко позволял себе такую отстраненность, всегда стараясь скрыть свои истинные чувства за маской беспечности. Трафальгар понимал, что отец не отступит, пока не получит ответ, и этот взгляд, полный настойчивости, прожигал его насквозь. Ло с минуту сверлил отца недовольным взглядом, словно пытаясь найти лазейку, чтобы избежать ответа, но потом сдался, прикрыл глаза и позволил воспоминаниям нахлынуть. Неделя со Смокером. Один яркий кадр. Он сидит на кухне и Смокер, протягивающий ему чашку горячего кофе ранним утром. Солнце, пробивающееся сквозь занавески, тепло от напитка и легкость от его компании. В тот момент Ло впервые позволил себе просто быть. Никаких масок, никаких игр. Просто быть рядом с человеком, который, казалось, понимает его без слов. Вечерами они нередко смотрели фильмы, и он вспомнил их дурацкий спор о том, кто из героев боевиков круче. Как они, посмеваясь, жестикулировали, доказывая свою правоту. Такая ерунда, но почему-то именно эти моменты врезались в память. А еще Смокер неожиданно позвал его на свидание и устроил небольшой сюрприз, привезя на крытый картодром! Он предложил Ло прокатиться по трассе один круг, заверив, что это поможет ему очистить голову от тревог и получить заряд адреналина. Трафальгар, не раздумывая, согласился. Он быстро освоился и уверенно управлял картом, ловко вписываясь в повороты, контролируя каждое движение и с азартным оскалом догоняя Смокера. Когда они приехали к финишу, Ло стянул шлем, встряхнул головой и с блеском в глазах посмотрел на Смокера. Картинг вызвал у Трафальгара дикий восторг, которого он уже давно не испытывал. Выплеснутые эмоции заставили Ло смеяться несколько минут, заливаясь искренним, заразительным смехом. А после он свободно, глубоко вдохнул, словно впервые ощутив всю полноту жизни, и медленно выдохнул с расслабленной, почти блаженной улыбкой. Это то, что надо! Ло и забыл, что такое смеяться по-настоящему. Создавалось впечатление, что Смокер интуитивно чувствовал его настроение и желания, и это вызывало у Ло искреннее чувство признательности и комфорта. Забота и страсть. Сила и нежность. Эти воспоминания разбудили в нём что-то давно забытое, что-то… живое. Лёгкая улыбка тронула губы Ло, и Дофламинго не мог этого не заметить. Но он промолчал, терпеливо ожидая ответа. Он видел перемену в сыне. Как оттаивает его сердце под влиянием этого копа. И не мог не признать – рядом со Смокером Ло выглядит… человечнее. Рядом со Смокером было легко дышать. Не нужно притворяться, не нужно защищаться. Он мог быть самим собой. За одну неделю… Смокер сделал то, чего не удавалось никому другому. Лёгкость. Тепло. Безмятежность. Радость. Безопасность. Уверенность…она только лишь начинает расти. — Спокойствие, – прошептал Ло, словно боясь спугнуть едва зародившееся чувство. — Рядом с ним… спокойно. Дофламинго прищурился. Он видел, как меняется взгляд Ло, как расправляются его плечи. Спокойствие. Этого ли он хотел для своего сына? Спокойной жизни с полицейским? — Спокойствие? – эхом отозвался Дофламинго, стараясь приглушить в голосе ту нотку…ревности, которая всё равно прорвалась сквозь показное равнодушие. Странное, незнакомое чувство сдавило грудь – не то отцовская гордость, не то уязвлённая собственность. Он всегда пытался выстелить путь Ло шёлком, уберечь от грязи этого мира. И вот появляется Смокер – чужак, способный дать сыну то, чего сам Дофламинго, поглощённый своими амбициями, был не в силах дать – легкость, беззаботность, простое человеческое счастье. Эта мысль занозой впивалась под кожу, отравляя гордость. — Да, – твёрдо ответил Ло, глядя отцу в глаза. В этом взгляде Дофламинго безошибочно читал бурю – сложную смесь эмоций, которые Ло обычно прятал за ледяной маской. — Спокойствие. Комфорт. Лёгкость. Я могу быть собой. Ты понимаешь? Дофламинго всматривался в лицо сына, словно пытаясь прочесть старую, затертую книгу, отыскать за каменной стеной сдержанности те чувства, которые Ло всегда так тщательно скрывал. Лёгкая складка у губ – тень сожаления о будущем расставании со Смокером. И – стальная, непоколебимая решимость защитить отца, даже ценой собственного счастья. Жертвенность, которая одновременно восхищала и пугала Дофламинго. — Тогда послушай его, Ло, – произнес Дофламинго, стараясь придать голосу мягкость, – прислушайся к его словам, дай ему шанс… дай вам шанс. Ты ведь тоже… привязался к нему, правда? Не отрицай. Я вижу. — Ты подслушивал? Ты слышал, как мы разговаривали в палате? – лицо Ло исказила гримаса недовольства. В глазах плеснулась обида. — Да, – признал Дофламинго, чуть насмешливо убирая непослушную прядь с лица сына. Его пальцы мимолетно коснулись виска Ло. — Не сердись. Мне нужно было кое в чём убедиться. Глядя на Ло – такого взрослого, независимого, Дофламинго невольно улыбнулся. Как же быстро летит время. Как из угловатого подростка, вечно прячущегося за книгами, он превратился в сильного, самоотверженного мужчину. — Я смогу себя защитить и обезопасить, уж поверь, у меня давно припасено несколько надёжных ходов. Я не просто так держусь на вершине уже несколько лет подряд. Ло, тебе нечего бояться, не изводи себя. – Мягко, но при том уверенно произнес Дофламинго, вкладывая в каждое слово всю свою отцовскую любовь и заботу. — Только ты сам должен решать, с кем хочешь быть. И пока о тебе заботятся должным образом, пока ты счастлив… кто это – мне всё равно. — Это очень странно от тебя слышать… – признал Ло, всё ещё не доверяя резкой перемене и словам отца. Он прищурился, словно пытаясь разглядеть скрытый мотив, но в глазах Дофламинго было только искреннее беспокойство. — Странно? – Дофламинго усмехнулся, но в его глазах не было привычной насмешки. — Может быть. Но я не хочу, чтобы ты отказывался от чего-то важного ради меня. — Я могу сильно ошибаться. – сухо заметил Ло, сводя брови к переносице. — И эта ошибка дорого обойдется, прежде всего, тебе. — Ты знаешь, Ло, – начал он тише, — я потратил слишком много времени, пытаясь контролировать всё вокруг. Думал, что если буду держать всех на расстоянии, если буду видеть в каждом угрозу, то смогу защитить то, что мне дорого. Но… – он сделал паузу, и в его взгляде промелькнуло что-то новое, почти уязвимое, — иногда самые большие угрозы приходят не от чужих, а от собственных решений. От того, что ты сам отталкиваешь то, что могло бы сделать тебя счастливым. И, признаться, я не хочу, чтобы ты повторил мою ошибку. – Дофламинго сжал колено сына, словно подбадривая его. Ло замер, потрясенный. Это прозвучало… искренне. Отец всегда был человеком действия, расчётливым и холодным. Но сейчас перед ним был не Донкихот Дофламинго, хитроумный стратег, а просто… отец, который боялся потерять сына. — Ты думаешь, я не вижу, как тебе плохо? – продолжил Дофламинго. — Ты закрываешься. Отгораживаешься от всего мира. Боишься открыть то, что у тебя внутри…Но слабость – это не чувствовать. Слабость – это бояться чувствовать. Трафальгар сжал кулаки. В груди снова заныла знакомая тоска, но теперь она смешивалась с чем-то новым — с робкой надеждой и всё тем же недоверием. — Ты так говоришь, словно я уже решил дать ему шанс, – хмуро заметил Ло. — Разве это не так? – Дофламинго сощурил глаза, хитро улыбаясь. — Я вижу тебя насквозь, Ло. Ты можешь обманывать кого угодно, но не меня. Ты уже скучаешь по нему, да? И это сводит тебя с ума. Ло отвел взгляд, стараясь скрыть смущение, которое, словно предатель, выдавало его с головой. Отец был прав, как всегда. Он действительно скучал по Смокеру. По его хриплому голосу, по его заботливым рукам, по его невозмутимому спокойствию. Скучал по тому чувству легкости и свободы, которое он ощущал рядом с ним. — Хорошо. Допустим, – неохотно признался Ло. — Но что, если он меня предаст? Если он действительно окажется тем, кем ты его считаешь? Если он использует меня, чтобы добраться до тебя? Тогда что? Дофламинго рассмеялся - коротко, почти беззвучно. — Тогда это будет его последней ошибкой. – В его глазах мелькнула тень былой жестокости, и Ло на мгновение даже успел испугаться за Смокера, но тень тут же смягчилась. — И ты достаточно силен, чтобы справиться с любыми возможными последствиями. Но касательно этого полицейского, я не думаю, что это так. Ты умен, Ло. Ты всегда чувствуешь фальшь. И если этот человек действительно даёт тебе то, чего тебе не хватало… разве это не стоит риска? Разве ты готов отказаться от этого, даже не попытавшись? — Ты всегда учил меня полагаться только на себя, – осторожно заметил Ло. — Ты говорил, что доверие - это слабость. — И я был неправ, – Дофламинго пожал плечами. — Я многое говорил. Я совершал много ошибок. Но сейчас я вижу, что в твоей жизни появился человек, который заставляет тебя чувствовать… по-другому. И я не хочу, чтобы ты от этого отказывался, из-за моих старых предрассудков. Отец, признающий свои ошибки? Это казалось невероятным. Трафальгар переваривал услышанное. Что это – новая игра? Или что-то большее? — Я не прошу тебя доверять Смокеру полностью, сразу, – продолжил отец. — нет, не в коем случае. Будь осторожен. Наблюдай за ним. Проверяй его. Но дай ему шанс. И дай шанс себе. – Он коснулся подбородка Ло, заставляя его поднять взгляд. Дофламинго хотел, чтобы Ло сделал свой выбор осознанно, а не под давлением долга или страха. Ло пару секунд держал зрительный контакт, но потом всё же опустил взгляд и долго молчал, обдумывая слова отца. Впервые за долгое время он чувствовал поддержку, а не давление. И эта поддержка давала ему силы. — Ладно, – наконец произнес Ло, выпрямляя плечи и встречая взгляд отца. — Я попробую. Но если что-то пойдет не так, я не буду винить тебя. — Это все, чего я прошу, – Дофламинго улыбнулся сыну. Он легонько хлопнул его по колену. Ло едва заметно улыбнулся в ответ. Искренне. Без тени сарказма. Эта улыбка тронула сердце отца, отозвавшись теплом в его собственной груди. — Иди сюда, – произнес Дофламинго, распахивая объятия. Ло, обычно такой отстраненный и колючий с окружающими, на мгновение поддался импульсу. В глубине души, он, как и прежде, тосковал по той беззаботной поре, когда можно было укрыться в отцовских объятиях, забыв о грузе проблем и тревог, давивших на плечи. Он никогда бы в этом не признался, но сейчас, как никогда, нуждался в этом мимолетном возвращении в детство. Он неохотно, но все же подался вперёд, в объятия, позволяя Дофламинго крепко прижать его к себе. Ло закрыл глаза, чувствуя, как его щека прижимается к мягкой ткани светлой рубашки. Знакомый, родной запах ударил в нос – сложная смесь дорогого парфюма, сандала и едва уловимого запаха табака "Casino", который Дофламинго предпочитал курить по особым случаям. В памяти всплыли картины из детства, когда ночные кошмары гнали его в отцовскую постель. Дофламинго всегда успокаивал его тогда, уверяя, что чудовища бояться его больше, чем сам Ло. Тогда Дофламинго был для него воплощением силы, несокрушимой скалой. И сейчас, несмотря ни на что, Дофламинго оставался этой фигурой – его нерушимой опорой. — Пап? – прозвучал приглушенный голос Ло, утонувший в складках рубашки, — а ты когда-нибудь сожалел о том, каким ты стал? Дофламинго отстранился, внимательно вглядываясь в глаза сына. В его взгляде читалась сложная смесь эмоций, но голос прозвучал твердо и уверенно: — Сожаление – бесполезная трата времени, Ло. Есть только выборы и последствия. Каждый из них выковал меня таким, какой я есть сейчас. И я всегда буду рядом, даже если твои собственные выборы окажутся трудными и болезненными. Всегда. Рука Дофламинго легла на здоровое плечо Ло, крепко, но без грубости сжав его. В этом жесте, в этих словах Ло услышал не просто обещание, а нерушимую гарантию вечной поддержки. И на мгновение, он почувствовал себя в безопасности. На следующий день после откровенного разговора с отцом, Трафальгар, не в силах совладать с нетерпением, сам нанес визит Смокеру, чтобы сообщить о своем решении. Он отбросил привычку выжидать подходящий момент, предпочитая спонтанность выверенным расчетам. Четыре дня до выходных казались ему невыносимой пыткой. Жгучее волнение, то разгоняющее пульс до предела, то сковывающее сердце ледяным ужасом, стало для Ло непосильной ношей. Он не мог больше мучить ни Смокера, ни себя. «Идиот, просто скажи «да», — мысленно одёргивал он себя за излишнюю драматизацию. Но тревога не желала отступать. Он вспомнил о своей руке, которую совсем недавно освободили от фиксирующей повязки после полученного ранения. Врач строго-настрого наказал не перенапрягать конечность, и при малейшем дискомфорте немедленно возвращать повязку. В спальне у зеркала Трафальгар провел не меньше часа, с маниакальным упорством перебирая варианты – словно речь шла о судьбоносном предложении руки и сердца, а не просто ответе. В итоге выбор пал на простую бордовую рубашку в черную клетку, идеально подчеркивающую оттенок его кожи и темных волос, и любимые черные джинсы. Несмотря на показную независимость, Ло не смог отказаться от отцовской помощи. Дофламинго, с присущей ему проницательностью, понял, что сыну будет сложно справиться с рубашкой одной рукой. Дорога в город растянулась на долгие полчаса из-за светофоров и пробки. Все это время Ло судорожно сжимал колено здоровой рукой, стараясь скрыть дрожь. Дофламинго чувствовал напряжение сына, но молчал, опасаясь распалить и без того взвинченные нервы. Лишь украдкой бросал на Ло полные понимания взгляды. Выбравшись из салона отцовского "Майбаха" и проводив машину взглядом, Ло направился к неприметному серому зданию полицейского участка. Строгие линии, ряды окон, флаг с эмблемой – снаружи все казалось пресным и обыденным. Но он знал, что внутри кипит жизнь, полная суеты и рутины. Трафальгар сделал глубокий вдох и переступил порог. Первое, что бросилось в глаза – блестящий турникет, преграждающий путь вглубь здания. Никаких «просто так»: либо пропуск, либо сопровождение. Ло замер, проклиная собственную опрометчивость. Он так торопился! Просить помощи у блюстителей порядка? Нет уж. Но и отступать он не собирался. В этот момент мимо проходила девушка в строгих очках и с аккуратно собранными темными волосами. Она выглядела неуверенно, но в то же время излучала собранность. Ло решил попытать удачу. — Простите, – обратился он, стараясь говорить максимально вежливо. — Мне нужно поговорить с капитаном Смокером. Я Трафальгар Ло, потерпевший по делу, которое он ведет. – В подтверждение своих слов Ло предъявил водительские права. Девушка внимательно изучила его, сличая фото с оригиналом. — Капитан Смокер сейчас занят, но я могу вас провести. Я – Ташиги, его помощница. Трафальгар почувствовал огромное облегчение. Кажется, удача все-таки на его стороне. Ташиги пропустила его через турникет, они подошли к дежурному, который, бросив на Ло подозрительный взгляд, сделал запись в журнал посещений. Девушка проводила его к гардеробу, где Ло сдал свою парку. Эту парку темно-синего цвета он выбрал взамен своего старого чёрного пальто, от которого избавился без сожаления. Дело в том, что Смокер подогнал машину к воротам, как и обещал, и после выписки из больницы Ло обнаружил на заднем сиденье то самое пальто, что оставил на заброшенном складе. Смокер, оказывается, прихватил его, решив вернуть владельцу. Но Трафальгар не колебался ни секунды – он просто выбросил это длинное, пыльное и грязное пальто в ближайшую помойку. Слишком уж много болезненных воспоминаний было с ним связано. Офицер повела гостя по длинным, гулким коридорам участка. Шаги отдавались эхом в тишине, нарушаемой лишь приглушенными голосами из кабинетов и редкими звонками телефонов. В воздухе витал запах дешевого кофе и бумаги. Наконец, они остановились перед дверью с табличкой « Начальник отдела расследований. Капитан Смокер». Ташиги постучала, и изнутри послышалось короткое «Войдите». Она открыла дверь и пропустила Трафальгара вперед. Смокер сидел за своим рабочим столом, заваленным папками, отчетами и прочими документами. Он был полностью погружен в работу, даже не сразу заметив вошедшего. В кабинете стоял густой запах крепкого кофе и табачного дыма – привычный для этого места. Пепельница на столе была переполнена окурками. — Капитан, к вам посетитель, – произнесла Ташиги, привлекая его внимание. Смокер резко поднял голову, и его тяжёлый взгляд встретился с глазами Ло. На мгновение он замер, словно не веря своим глазам. Потом в его взгляде промелькнула мимолетная радость, сменившаяся настороженным ожиданием. В нем читался немой вопрос: Что он здесь делает? Ташиги бесшумно закрыла за собой дверь, оставляя их наедине. — Ло? Что ты здесь делаешь? – Смокер, отложил ручку, его взгляд был полон одновременно растерянности и надежды. Ло, сделав шаг вперёд, почувствовал, как его голос немного дрожит. — Я пришёл дать тебе свой ответ. У тебя найдется для меня пара минут? – стараясь сохранять спокойствие, произнёс Ло, но его руки слегка задрожали, поэтому он спрятал их в карманы джинсов. — Да, конечно, – немного неуверенно ответил Смокер, словно боясь услышать отказ. Он обошёл стол, присел на его край, словно не желая, чтобы между ними были преграды. Они стояли на расстоянии вытянутой руки. Вытяни её и коснешься его… Капитан пристально посмотрел на Ло. Его взгляд стал чуть мягче. Он внимательно изучал лицо Трафальгара, словно пытаясь прочитать всё, что скрывалось за его спокойной маской. — Я долго думал, взвешивая все возможные риски. Отодвинув на второй план свои чувства, я поставил на первое место долг. – При этих словах Смокер сглотнул, не отрывая взгляда и не перебивая Ло. Он не хотел слышать "нет", но боялся, что именно это сейчас и произойдёт. Смокер слушал, его лицо не выражало ничего конкретного, но Ло заметил, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающие край стола позади себя. А Ло продолжил: — Но один очень важный… для меня человек смог убедить меня не закрываться от своих чувств и рискнуть. В этот момент в глазах Смокера вновь блеснула надежда. Напряжение в его плечах немного спало. Ло вздохнул, собираясь с духом: — Я знаю, что отношения – это нелегко. Это работа, компромиссы, и порой – боль. Но я хочу, чтобы это того стоило. Эта неделя с тобой была… прекрасной, и я безумно хочу, чтобы это продолжалось. Я не знаю, что нас ждет в будущем, как сложатся наши отношения, но сейчас мне хорошо и это важно. – Ло сделал еще один шаг навстречу Смокеру, чувствуя, как тает лед неловкости. Уверенно взглянув ему в глаза, он закончил: — Ты нужен мне также сильно, Смокер. Я готов рискнуть и дать нам шанс. В этих словах звучала искренность и надежда. Ло, наконец, освободился от оков сомнений и страхов. Он сделал свой выбор. Смокер, почувствовав, что Ло больше не сомневается, не боится, мгновенно сократил дистанцию. Он ловко, поменял их местами, усадив Ло на край массивного стола, стараясь при этом не задеть и не побеспокоить его повреждённую руку. Он встал между его коленями, прижавшись бедрами к его бедрам. Обхватив ладонями его лицо, он поцеловал его. Трафальгар, мгновенно откликаясь на этот долгожданный порыв, с головой окунулся в знакомое, но оттого не менее волнующее ощущение. Он уже успел соскучиться по головокружительным поцелуям Смокера, по этой обжигающей близости, от которой все внутри взрывалось фейерверком. Похоже, он был безнадежно зависим от этих поцелуев. Смокер был силой природы, завораживающей и непреодолимой, и находиться рядом с ним означало потерять себя в его объятиях. Одной рукой Трафальгар притянул Смокера за затылок, углубляя поцелуй и стараясь удержать равновесие, а другой обвил запястье мужчины, словно собираясь ни за что его не отпустить. После долгого, жадного поцелуя Смокер медленно опустил ладони на бедра Ло, и они прижались лбами, сбивчиво дыша, но легко улыбаясь, чувствуя, как с каждым выдохом покидает их эмоциональный груз, давивший на плечи на протяжении этой мучительной разлуки. В этот момент им было плевать, что кто-то может войти в кабинет. Существовали только они двое, здесь и сейчас. Мир сузился до размеров этого кабинета, оставив за его пределами все остальное. Смокер снова коснулся его губ легким, быстрым поцелуем. Затем, отстранившись, посмотрел Ло прямо в глаза, и в его взгляде читалась радость. Ло невольно улыбнулся в ответ, чувствуя, как по телу разливается странное, непривычное тепло. — Слышал, у подозреваемого сломан нос, ребра и множество гематом, – прерывая молчание, хрипло произнёс Трафальгар, поглаживая большими пальцами шею над воротником рубашки мужчины. — Да, он вдруг стал очень неуклюжим, споткнулся и неудачно приземлился лицом на пол, – Смокер невольно сжал кулак, вспоминая с удовлетворением, как костяшки его пальцев, ещё не до конца зажившие встречались с чужим лицом. — Несколько раз. Ло усмехнулся, чувствуя приятное тепло от осознания того, что Смокер за него отомстил. — Спасибо, – прошептал Ло, вкладывая в это короткое слово всю свою благодарность. И Смокер, как всегда, понял его без лишних слов. — Всегда, Ло, – также прошептал в ответ мужчина.

***

Серый зимний пейзаж, размытый пеленой тающего снега, отражался в чистых окнах квартиры Ло. Минималистичный дизайн, приглушенные тона – белые стены, серый диван, стальные акценты – все здесь дышало сдержанностью и контролем, отражая его стремление к порядку и предсказуемости. Но сегодня даже эти стены, обычно дарящие ему чувство безопасности, казались тесными, наполненными напряжением. Запах дорогих ароматических свечей, которые Ло зажег утром, чтобы успокоиться, казался сейчас удушающим. Ло стоял у окна, скрестив руки на груди так сильно, что костяшки пальцев побелели, глядя на пустующий двор. Пара воробьев клевала что-то под голым кустом. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсацией в висках. Он пригласил их обоих сюда – Дофламинго, своего отца, человека с бурной историей и сложными убеждениями, и Смокера, человека, ворвавшегося в его жизнь вихрем табачного дыма и неукротимой силы, и сумевшего за короткий срок стать… важным. В дверь позвонили. Ло вздрогнул, словно от удара током, и метнул взгляд на часы, висевшие на стене напротив – 14:57. Из этой странной парочки лишь Смокер мог похвастаться такой маниакальной чертой, как пунктуальность. Сделав глубокий вдох, он направился в прихожую, стараясь унять дрожь в руках. Ло открыл дверь, и на пороге действительно стоял Смокер. Без привычной сигары в уголке рта, но с неизменным ароматом – крепким, терпким запахом табака, смешивающимся со свежестью холодного ветра. Очевидно, он выкурил ее за дверью, проявляя уважение к его нелюбви к курению в помещении. — Привет, – произнес Смокер, и его обычно уверенный взгляд, способный испепелить одним своим напором, показался слегка растерянным. Он словно не понимал, что ему здесь делать. Трафальгар лишь коротко кивнул в ответ, не находя в себе сил на приветствие, и поспешно закрыл за гостем дверь. — Раздевайся и проходи в гостиную, – бросил Ло, стараясь не смотреть на него. Голос прозвучал сухо и отстраненно, словно заученный текст. Смокер, нахмурившись, быстро справился с верхней одеждой – тяжелой, кожаной курткой, пропахшей табаком и лёгкой ноткой одеколона, и, повесив ее на вешалку, присоединился к нему, присев на указанное кресло в гостиной. Смокер мельком осмотрел обстановку комнаты, ведь он впервые в гостях у Ло. Сам Ло сел на диван и его нервозность было сложно не заметить. Он барабанил пальцами по колену, избегая взгляда Смокера. Тот несколько секунд молча изучал Трафальгара цепким, проницательным взглядом. Его серые глаза, обычно такие спокойные и уверенные, сейчас были полны беспокойства и настороженности. — Ждём только Дофламинго, – не спрашивал, а утверждал Смокер. — Да, ждём только его. Нам нужно поговорить всем втроём, – глухо ответил Ло, сжав руки на коленях, но не отводя взгляда. — Напомни мне, о чём мы должны поговорить? – вздохнул Смокер, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди. Его поза выражала усталость и некоторое раздражение. Он не любил недосказанности и интриги. — О нас, - коротко ответил ему Ло. Смокер ничего не ответил, лишь пристально посмотрел в золотистые, взволнованные глаза. Но мужчина просто кивнул, выражая своё молчаливое согласие. Он согласился на эту встречу ещё два дня назад, когда Ло неожиданно заявил о необходимости честного разговора об их… отношениях. Трафальгар перевёл взгляд в сторону. Он нервно почесал подбородок, пытаясь собраться с мыслями. По квартире вновь раздался звук дверного звонка и Ло втянул носом воздух и поднялся на ноги, направляясь к двери. «Хоть на пару минут, но ему обязательно надо опоздать» - подумал Ло, открывая дверь отцу. — Здравствуй, Ло, – произнёс Дофламинго с обманчивой улыбкой. Его неизменные очки скрывали взгляд, но Ло чувствовал на себе его изучающее внимание. — Отец, – сухо кивнул Ло, стараясь сохранять непроницаемым выражение лица, пропуская его в прихожую. Дофламинго вошел в квартиру, заполнив собой пространство. Его присутствие ощущалось физически, словно он оттеснил воздух, заставив Ло почувствовать себя еще более уязвимым. Сын поспешил в гостиную, надеясь быстрее покончить с этим. Однако, втянув носом воздух, Дофламинго вдруг нахмурился, его улыбка исчезла. — Ты опять курил, Ло? – теперь в голосе сквозило недовольство, словно он выговаривал провинившемуся ребенку. Но стоило ему наткнуться взглядом на чужую куртку, висящую на крючке, на темную кожу и строгий покрой, совсем не в стиле Ло, и массивные, начищенные ботинки, аккуратно стоящие у стены, как уголок его губ дёрнулся в подобии улыбки. Впрочем, больше похожей на оскал. Мужчина нарочито громко продолжил: — Или у тебя в гостях сидит табачная фабрика. – презрительно фыркнув, он оставил свои дорогие, лакированные туфли посреди прихожей, демонстративно нарушая безупречный порядок, и, словно хищник, вошёл в гостиную, с ходу выискивая жертву. И его улыбка стала слишком широкой и фальшивой, обнажая зубы. — Ах, нет, это всего лишь капитан Смокер! Моё почтение, капитан! Какая встреча! – насмешливо воскликнул Дофламинго, наклонив голову на бок, словно изучал редкий экспонат в музее, дивясь, как подобное чудо вообще попало в коллекцию его сына. Смокер глянул на вошедшего и стиснул зубы, сдерживая себя, чтобы не предложить этому нарциссу использовать своё почтение в качестве ректальной свечи. Он сжал кулаки, борясь с желанием закурить, но помнил, что находится в чужом доме. — Дофламинго, – ровно произнёс капитан, даже не подумав встать с места или протянуть руку. Его тон был холоден, как арктический ветер. Он вновь откинулся на спинку кресла, показывая свое пренебрежение. — Милый, я люблю от тебя сюрпризы, но только, когда они приятные, – протянул Донкихот, скинув с плеч свою розовую шубу из перьев на спинку свободного кресла, игнорируя протестующий скрип ткани, и опустился в него, вальяжно закидывая ногу на ногу и сцепляя пальцы в замок на животе. Дофламинго пришел на встречу в очках, которые Ло подарил ему на Рождество – темно-коричневые авиаторы, словно напоминая им обоим об их связи, всё ещё существовавшей между ними, несмотря на все разногласия. Его фиолетовый костюм, сшитый на заказ, черная шелковая рубашка и перчатки из тонкой кожи создавали образ зловещей элегантности, напоминая о его власти и опасности и, конечно, о том, что у него отменный вкус (если не считать розовую шубу, разумеется). От этого обращения, этого фамильярного «милый», Ло вздрогнул. Обычно Дофламинго избегал подобных обращений, зная, как они раздражают Ло, а уж при посторонних и вовсе никогда себе этого не позволял. Сейчас же это было явной провокацией, с единственной целью – позлить Смокера, подчеркнуть их близкие, родственные отношения, словно заявляя свои права на Ло. Трафальгар сидел между двумя своими… самыми важными мужчинами, чувствуя себя канатоходцем, балансирующим над пропастью, без страховки и сетки. Одно неверное движение, одно неверно сказанное слово, и он рухнет вниз. Ло откашлялся, стараясь придать голосу уверенность, которой он сейчас совершенно не чувствовал. — Спасибо, что пришли, – сказал он, стараясь смотреть на каждого по очереди. Дофламинго первым нарушил молчание, откинувшись на спинку кресла: — Ох, милый, для тебя что угодно, – произнес он тягуче, бросив ироничный взгляд на Смокера. — Даже сидеть в одной комнате с этим… представителем закона. Смокер проигнорировал выпад. — Переходи к делу, Ло, – проворчал он, стараясь сохранять спокойствие. Ло глубоко вздохнул, наклонился чуть вперёд, опёрся локтями на колени и сцепил пальцы в замок. — Неужели мой дорогой сын решил представить нас друг другу официально? Как мило, – усмехнулся Дофламинго, но в его голосе уже не было прежней надменности. Он приготовился слушать. — Я позвал вас, чтобы поговорить об… этом, – выдавил Ло, чувствуя, как слова застревают в горле. — О нас. О наших взаимоотношениях. — Ох, Ло, – протянул Дофламинго с притворной грустью. – Неужели возникли какие-то проблемы? Я всегда старался быть хорошим и понимающим отцом. Заботился о тебе, обеспечивал всем необходимым… Лицемер! Еще несколько дней назад Дофламинго самолично подталкивал его к роману со Смокером, а сейчас вновь напяливал маску оскорбленного родителя. Исключительно ради эффектного представления для Смокера, конечно же. — Дело не в тебе, отец, – возразил Ло, стараясь сохранять спокойствие и не поддаваться на его манипуляции. Он знал, как Дофламинго любит играть на чувствах. – А в том, что ты не единственный человек в моей жизни. И мне нужно, чтобы вы оба поняли это. Вы оба мне дороги… Мужчины замерли, удивленно уставившись на него. Смокер молчал, внимательно наблюдая за развитием событий. Он понимал, что сейчас происходит что-то важное, и не хотел вмешиваться, пока Ло не выскажет все, что у него на душе. — Дорог? – переспросил Дофламинго, на лице которого промелькнула тень. — Я тебе дорог? Даже несмотря на мои методы ведения бизнеса? В прошлом, – уточнил Донкихот, бросив взгляд на Смокера. — Я… я не оправдываю твои поступки, – ответил Ло, глядя ему прямо в глаза. — Но ты мой отец. И я не могу просто… отвернуться от тебя. — И он тебе дорог? – Дофламинго выплюнул вопрос, словно косточку от вишни, указывая на Смокера. — Ло, да ты знаешь его от силы пару месяцев! А меня... – его голос дрогнул от притворной обиды, — меня ты всю жизнь знаешь! Мы кровью связаны, в конце концов! Ты на моих руках вырос, в прямом и переносном смысле. И кто после этого заслуживает большего внимания? Подперев голову кулаком и лениво наблюдая за этой мелодрамой, Смокер подумал, что ещё немного, и Дофламинго в своей яростной тираде применит самый банальный родительский аргумент, от которого у всех детей закатываются глаза: «Я дал тебе жизнь!» И тогда всё окончательно превратится в фарс. — Да, но бывает и так, – твердо ответил он отцу, стараясь не повышать голос. — И Смокер мне тоже дорог. И это не умаляет того факта, что ты мой отец, и всегда им будешь. Ты тот, на кого я могу всегда положиться, независимо от обстоятельств. Дофламинго недовольно поджал губы, но усилием воли промолчал на этот счёт. Он отвернулся, глядя в окно, словно стараясь скрыть свои эмоции. Он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией и это его раздражало. — И что же ты хочешь, Ло? – спросил Дофламинго, спустя несколько секунд, его тон стал немного более серьезным, хотя в голосе все еще чувствовалась язвительность. — Чего ты от нас ждешь? Ло поднял голову и посмотрел на обоих мужчин. — Я хочу, чтобы вы уважали мои чувства, – твердо сказал Ло, стараясь говорить спокойно и уверенно. Он вновь сцепил пальцы в замок на коленях, пристально глядя то на одного, то на другого. — Примите тот факт, что вы оба важны для меня. И я не хочу, чтобы вы пытались меня изменить или заставить выбирать между вами. Я не позволю вам ставить меня в такое положение. Он сделал паузу, набрал в лёгкие воздуха и продолжил, чуть повысив голос: — У меня с каждым из вас был откровенный разговор о… нас троих. – Напомнил Трафальгар, чуть склонив голову вбок. — И ваши мнения касательно этого вопроса меня более чем устраивают. Надеюсь, они не изменились за этот месяц. – Он по очереди взглянул на обоих, чуть сузив глаза, и продолжил, понизив голос: — Теперь я хочу, чтобы вы признали это здесь, когда мы втроём слышим друг друга. – Трафальгар сделал паузу, собираясь с мыслями, и, вспомнив, добавил, переведя взгляд на Дофламинго: — И ещё один момент, отец. Ты пытаешься контролировать меня, даже когда я пытаюсь построить свои собственные отношения. Ты пытаешься вмешиваться в мою жизнь, даже когда я прошу тебя этого не делать. Я люблю тебя, но мне нужно пространство. Мне нужно, чтобы ты доверял мне принимать собственные решения. Ло замолчал, затаив дыхание и ожидая реакции. Улыбка сползла с лица Дофламинго, сменившись удивлением. Впервые его сын, Ло, открыто сказал, что любит его. Смокер, напротив, выглядел более сочувствующим, но в его взгляде читалось сомнение. — Это все, что ты хотел сказать? – спросил Дофламинго, спустя несколько мгновений, нарушая тишину своей бархатной интонацией. Он слегка наклонил голову, не сводя взгляда с сына. — Да, – ответил он, кивая и выпрямляясь. — Это все. Я знаю, что это сложно. Я понимаю, что это может быть трудно принять. Но я прошу вас… ради меня…не мешайте друг другу. Позвольте мне жить так, как я хочу. В комнате повисла тишина, Ло смотрел на них, моля о понимании. — Ты просишь нас… игнорировать друг друга? – спросил Смокер, нахмурившись. В его голосе слышалось недоумение. — Я прошу вас… уважать мой выбор, – решительно ответил Ло, сглотнув. — И мое пространство. Я прошу вас не ставить меня в ситуацию, когда мне придется выбирать между вами. Я знаю, это много. Но я также знаю, на что иду и понимаю возможные последствия. Дофламинго задумчиво погладил подбородок, его взгляд был устремлен в потолок. Он казался отстраненным и безучастным, словно обдумывал шахматный ход. — Ты ставишь нас перед фактом, Ло? – спросил он, в его голосе звучала угроза, обернутая в сахарную глазурь. — Я прошу об одолжении, – твердо ответил Ло, не отводя глаз и выдерживая этот пристальный взгляд. — Я прошу вас… как отца и как… близкого человека. Дофламинго и Смокер смотрели друг на друга с неприкрытой враждебностью, даже ненавистью и ревностью. Ло понимал, что все зависит от их решения, от того, насколько сильно они готовы ради него поступиться своими принципами, своими убеждениями. Он отчаянно надеялся, что их любовь (а в случае Смокера, может только симпатия) к нему окажется сильнее их ненависти друг к другу. Но в глубине души он боялся, что этот честный разговор обернется началом настоящей войны. Войны за него. — Ло, – сказал Смокер, его голос смягчился, словно он пытался найти нужные слова. Он расслабил плечи, но напряжение в челюсти выдавало его истинное состояние. — Я не могу обещать, что мы когда-нибудь поладим. Но я обещаю, что буду стараться. И не касаться подпольного бизнеса Дофламинго, пока это напрямую не будет угрожать безопасности мирных граждан. Ради тебя я готов пойти на это. Дофламинго молчал, его лицо было непроницаемым, как маска. Затем он медленно кивнул, не отрывая взгляда от Смокера, словно изучая его, выискивая признаки лжи. — Хорошо, милый, – медленно произнёс он, растягивая слова и играя интонацией. В его голосе сквозила змеиная сладость, от которой у Ло пробежали мурашки по коже. — Я тоже постараюсь не лезть и не мешать вашим... отношениям. Буду стараться давать тебе больше свободы и не давить на тебя. Пока это не вредит тебе и мне, разумеется. Но только ради тебя. — Спасибо, я большего и не прошу, – медленно выдохнул Трафальгар, кивая и прикрывая глаза. Он чувствовал, как напряжение в плечах постепенно отступает, но знал, что это лишь перемирие, а не конец войны. Каждый из них остался при своем мнении, лишь временно отступив под натиском его просьбы. Кажется, получилось. Кажется, они услышали его. Он понимал, что просит о многом, что ставит их в неудобное положение, но ради своего спокойствия и, возможно, их же, он должен был попытаться. С трудом, но они пришли к шаткому согласию. Он знал, что обоим мужчинам он дорог, по-своему, и это было единственным, что могло удержать их от открытого конфликта. Они дали ему обещание не вмешиваться в дела друг друга и отношения, но Ло не мог отделаться от ощущения, что это перемирие хрупко, как стекло и готово разбиться от малейшего прикосновения. Он знал, что ему придется быть осторожным, чтобы не спровоцировать новую войну. Но сейчас, в этот момент, он чувствовал облегчение. — Милый, – вдруг промурлыкал Дофламинго с ехидной улыбкой, – ты даже не попросишь нас пожать руки в знак… мира? Ло поморщился: — Не вижу в этом ни малейшего смысла. Попытки сломать друг другу пальцы в лицемерном жесте ничего не изменят. Однако ваши обещания, данные мне, уже имеют вес. И я надеюсь, что вы сдержите их. – В его голосе звучала сталь, намек на то, что он не потерпит предательства. Тишина повисла в комнате. Смокер хмуро смотрел на Дофламинго, тот же, в свою очередь, одарил его фирменной, приторно-фальшивой улыбкой. — Конечно, сынок, не сомневайся во мне, – проворковал Донкихот. — Что ж, – Дофламинго картинно вздохнул, отрывая взгляд от Смокера и вставая с кресла с грацией оперного дирижера. Он одернул свой безупречный пиджак и поправил очки, словно стряхивая с себя остатки этой беседы. – Дела не ждут. – Он бросил взгляд на наручные часы – массивный хронометр – показывая, что его время ограничено. — Ло, проводишь меня? Ло кивнул и направился в прихожую, чувствуя на себе сверлящий взгляд Смокера. Он не хотел оставлять их одних, даже на минуту, но понимал, что отказать отцу в такой мелочи он не может. Дофламинго замедлил шаг, делая вид, что поправляет воротник своей экстравагантной шубы. Мужчина остановился перед Смокером, нависая над ним своей внушительной фигурой. В голосе слышалась неприкрытая угроза. — Капитан, – прошептал он у самого уха, так, чтобы услышал только Смокер, — Обидишь его – я тебя наизнанку выверну. И никто тебя не найдет. Смокер не шелохнулся, лишь желваки на его скулах заходили чуть сильнее, выдавая его сдержанный гнев, и он вцепился в обивку подлокотников кресла. Дофламинго не нуждался в его реакции или ответе. Он просто предупредил, чётко обозначил границы, напомнил о своей силе и власти, которые не стоит недооценивать. Последнее слово осталось за ним. Ло нетерпеливо заглянул в гостиную, чувствуя, как нарастает раздражение от этой демонстрации силы. — Чего ты там застрял? – не скрывая недовольства в голосе, спросил он. Донкихот мгновенно натянул свою фирменную широкую улыбку, скрывающую что-то темное и опасное. В два больших шага, с тихим шуршанием дорогой ткани, он оказался возле Ло. — Не волнуйся ты так, я уже здесь. Трафальгар окинул его коротким, подозрительным взглядом, пытаясь разглядеть хоть что-то за этой непроницаемой маской. Он молча отошёл в сторону, пропуская Дофламинго в тесную прихожую. Сняв с крючка на стене длинную ложку для обуви, отец проворно обулся и поправил тяжёлую шубу на плечах, выпрямился во весь свой внушительный рост и пристально взглянул на сына. Дофламинго приобнял его за плечи и притянул к себе, втягивая в мимолетное, но крепкое объятие. Ло ощутил знакомый, чуть приторный запах отцовского одеколона с нотками сандала и амбры. На мгновение он почувствовал, как отцовская фигура загородила его от всего мира. — Милый, мне и правда пора, – сказал Дофламинго склонив голову в сторону сына. – Позже встретимся с тобой. Наедине. – Он выделил последнее слово, придав ему почти угрожающий оттенок. — Люблю тебя. Ло поежился, несмотря на тепло шубы. В этих словах было больше обещания, чем простого прощания. Дофламинго открыл дверь и вышел, быстро скрывшись за лестничными пролётами. Эхо его уверенных шагов еще долго отдавалось в подъезде. Трафальгар не спешил возвращаться к гостю. Им обоим, как он чувствовал, сейчас нужно немного побыть наедине со своими мыслями. Он закрыл дверь на замок и застыл на месте, прикрыв глаза и прислонившись лбом к холодной поверхности дерева. Он медленно выдохнул, позволяя напряжению постепенно покинуть его тело. Эта встреча и переговоры прошли легче, чем предполагал. Дело сделано. Замечательно, можно немного расслабиться. Им обоим. Ло глубоко дышал, пока его пульс не выровнялся. Спустя ещё пару минут, он открыл глаза, отпустил дверную ручку, которую всё это время судорожно сжимал и поднял голову, расправил плечи. Пора возвращаться. Ло медленным шагом зашёл в гостиную, стараясь казаться расслабленным и беззаботным. После ухода из квартиры Дофламинго атмосфера в комнате стала заметно легче, словно кто-то открыл окно и выпустил тяжелый, спертый воздух. Смокер уже расслабленно устроился в кресле, откинувшись на спинку и расположив руки на подлокотниках. Его глаза были прикрыты, но Ло чувствовал, как он обдумывает недавнюю встречу, анализируя каждое слово, каждый жест, пытаясь найти скрытые мотивы и предсказать дальнейшие действия. Трафальгар тихо подошёл к нему, стараясь не нарушить его сосредоточенность, быстро, оценивающе оглядев его расслабленное лицо. Затем он перевёл взгляд на большое окно, за которым начинало темнеть, сунул руки в карманы свободных штанов, пытаясь придать себе небрежный вид, и, стараясь говорить как можно спокойнее, произнес: — Похоже, переговоры прошли успешно. — Похоже на то… Судя по его взбешенной физиономии, Дофламинго явно не рассчитывал на наше трио, – не открывая глаз, скорее констатировал, чем предположил мужчина. В его голосе не было ни упрека, ни злости. — Не ожидал. Я ему не сказал. Иначе ему бы срочно понадобилось… к стоматологу. Или еще куда-нибудь. И встреча сорвалась бы, – Ло тихо вздохнул и провел рукой по волосам, отводя их со лба, выдавая тем самым свое беспокойство. — Этот разговор был необходим. Нам нужно было прийти к соглашению. Он сделал паузу, искоса взглянув на Смокера, пытаясь понять, насколько тот недоволен. Лицо Смокера оставалось спокойным, непроницаемым, как белый камень. — Хотя бы для того, чтобы я и ты могли спокойно спать по ночам. – Тихо добавил Ло, стараясь придать своим словам оттенок шутки, хотя в них было гораздо больше правды, чем юмора. Он действительно боялся, что однажды окажется между двух огней, разрываемый между чувствами к Смокеру и… своеобразной любовью и долгом перед Дофламинго. Смокер медленно открыл глаза. Его серые радужки, обычно острые и проницательные, сейчас казались немного затуманенными, словно он смотрел сквозь пелену дыма. Он уставился на Ло, внимательно изучая его лицо, словно искал ответы на какие-то невысказанные вопросы. — Я понимаю, – наконец произнес он, его голос был тихим и хриплым с легким намеком на усталость. – И я ценю то, что ты пытаешься сохранить… мир. Между нами. – Он замолчал на мгновение, словно обдумывая свои слова, затем добавил, — Но не надейся, что я когда-нибудь проникнусь симпатией к твоему… отцу. Ло усмехнулся, невесело. В этом и не было необходимости. Главное – добиться нейтралитета, чтобы они могли сосуществовать, не уничтожая друг друга и не разрывая его на части. — Я и не прошу, – ответил он, вытаскивая руки из карманов, стараясь придать своему голосу легкость. — Я просто хочу, чтобы вы… хотя бы могли находиться в одной комнате, не пытаясь уничтожить друг друга. Чтобы он не лез в наши отношения, а ты не копался в его бизнесе без крайней, законной необходимости. Этого будет вполне достаточно. — Я привык держать слово, – заверил Смокер, в его голосе слышалась стальная уверенность. — Это обнадёживает, – Ло улыбнулся ему слегка неуверенно и устало, ощущая, как напряжение продолжает отступать. Смокер едва заметно приподнял уголок губ в ответ. Он, уловив невысказанное желание близости, медленно почти демонстративно убрал руку с подлокотника, не произнося ни слова, и протянул руку Ло. Трафальгар, внимательно следивший за ним, понял приглашение и ухватился за его руку, примостился рядом на подлокотнике. Смокер, едва заметно, подался навстречу, стремясь сократить расстояние между ними. После их напряжённой беседы втроём Ло не решался прикоснуться к Смокеру. Каждый мускул его тела был напряжен, как натянутая струна, готовый отдернуться при малейшем признаке отторжения. Он боялся, что сейчас любой физический контакт, любое проявление нежности будет воспринято как нарушение личного пространства, как навязчивость. Ло чертовски сильно боялся, что Смокер его оттолкнёт, отодвинется, или, что еще хуже, процедит сквозь зубы холодное: "Не сейчас". Он боялся этого чувства, леденящего душу унижения, этого болезненного подтверждения, что ошибся, что его присутствие сейчас только усугубляет ситуацию. В горле застрянет ком обиды, которую он будет упорно отрицать, прячась за маской безразличия. Снова замкнётся в себе, станет отстранённым, раздражительным, станет опасаться даже случайно коснуться Смокера. Внутри вырастет стена страха, за которой он будет прятать свою уязвимость. Он не хотел ощутить этот обжигающий холод, это всепоглощающее чувство одиночества даже в одной комнате с близким человеком. Риск был слишком велик. Этот холод мог не только ранить, но и разрушить их связь, эти только начинающиеся отношения, которые он так отчаянно пытался уберечь. И тогда все его усилия будут напрасны, все его компромиссы и жертвы окажутся бессмысленными. И эта мысль пугала Ло больше всего. Но раз Смокер сам сделал первый шаг, Ло с радостью принял его приглашение и невесомо коснулся его плеча своим. Смокер не отстранился. Наоборот, он едва заметно подался вперед, явно принимая эту близость. Сжимая руку, Смокер свободной рукой приобнял Трафальгара за талию, прижимая ближе, а Ло прислонился щекой к светлым волосам мужчины. Трафальгар положил вторую руку на предплечье капитана, словно в нерешительности. Он не просто коснулся, а скорее невесомо положил ладонь, как будто привлекая внимание. Смокер почувствовал эту осторожность, эту тень сомнения, мелькнувшую в прикосновении. Он понял, что тот хочет что-то сказать, что его мучает невысказанное, и внимательно посмотрел ему в глаза, давая понять, что готов слушать. — Уверен, отец не упустил возможности предупредить тебя обдумывать свои действия в отношении меня, иначе для тебя это может плохо закончиться, – заметив его внимание, всё же предположил Ло, нахмурившись. — Да, он весьма доходчиво объяснил, – хмыкнул он. Но вдруг на его лице промелькнула легкая усмешка. — Но его мотивы можно понять: он любящий отец, защищающий своего ребёнка. На его месте я поступил бы также. Ло слегка улыбнулся. Ему было приятно осознавать, что Смокер смог увидеть в Дофламинго не только опасного врага, но и любящего отца. Порой безумная забота отца, несмотря на ее угрожающий оттенок, грела ему сердце. — Если отец вдруг решит пригласить тебя на чай, не уведомив меня… – Ло искоса взглянул на Смокера, — прошу, не принимай приглашение. Я серьёзно, — попросил он, крепче сжимая его руку. — Я понял, сообщу тебе об этом сразу же, как от него поступит такое предложение, – кивнул мужчина. В его глазах читалась смесь понимания и легкой иронии. Ло слегка, почти невесомо коснулся тыльной стороной пальцев гладкой щеки Смокера. Каждое прикосновение было всё ещё выверенным, осторожным. Смокер запрокинул голову назад на спинку кресла, подставляясь под эту ласку, и посмотрел на Трафальгара снизу-вверх. — Не загружай себя… сейчас, – пробормотал Ло, прикрывая глаза на мгновение. Голос его звучал мягко, но в нем чувствовалась настойчивость. — Сегодня у нас началось перемирие… Хрупкое… возможно, ненадёжное, – Ло легонько провел большим пальцем по тыльной стороне его ладони, пытаясь успокоить, — но оно состоялось. Просто… выдохни. Забудь обо всем. – Он снова посмотрел на Смокера, в его взгляде читалась усталость и надежда. — Я не позволю отцу причинить тебе вред, – уверенно произнес он, словно давая обещание. — Позволь себе расслабиться сегодня рядом со мной. Просто немного, Смокер… – Ло запнулся, словно подбирая слова. Он шёпотом добавил, — Я же рядом... – Трафальгар отчаянно хотел, вернуть того Смокера, с которым было так спокойно и хорошо. Он не позволит ему погрузиться в омут вечных подозрений и напряжения, который, Ло боялся, рано или поздно поглотит его целиком. Смокер молчал, всматриваясь в лицо напротив и он осознал правоту Ло. Вспомнил, ради чего вообще затевался этот нелёгкий разговор с Дофламинго. Все это было ради них, ради возможности построить спокойные и гармоничные отношения с Ло. Компромисс был найден, и Ло был здесь, рядом, готовый поддержать и бороться за их отношение и общее будущее. Трафальгар тоже хотел быть со Смокером, и эта взаимность, это тепло, этот огонек надежды, пляшущий в его золотистых глазах, растопили последние льдинки сомнений в сердце Смокера. Он почувствовал, как напряжение отступает, уступая место робкой, но такой желанной надежде на счастье. На лице мужчины снова мелькнула слабая, но искренняя улыбка, а взгляд смягчился, в нём появилась теплота, от которой Ло смог выдохнуть. Смокер, в знак понимания и согласия, опустил свою большую ладонь на колено Трафальгара и чуть сжал, давая понять, что услышал, что понял, что принимает его предложение. — Так и сделаю. Смокер подался вперед, и в тот же миг Ло подался навстречу, словно инстинктивно тянулся к нему. Черты лица Смокера смягчились, а уголки губ тронула довольная усмешка. Он поднял ладонь с талии, кончиками пальцев он очертил линию шеи. Затем его ладонь опустилась на затылок Ло, и мягкое надавливание увлекло его в поцелуй. Это был долгий, медленный поцелуй, как дегустация редкого, выдержанного вина. Трафальгар ответил на поцелуй, тут же неспешно углубляя его. Ощутив ответную реакцию, Смокер быстро пересадил, или скорее, перетянул его к себе на колени. Ло податливо последовал за его уверенным движением, позволяя себе полностью расслабиться. Теперь он был в кольце сильных рук, чувствуя тепло, проникающее сквозь тонкую ткань футболки. Он обвил руками шею Смокера, отвечая на поцелуй с такой же потребностью в близости. В этом поцелуе не было похоти или страсти, только тихая, успокаивающая нежность, зарождающаяся привязанность и негласное обещание верности. Когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша и чувствуя легкое головокружение, Трафальгар открыл глаза и взглянул на Смокера, который все еще не спешил открывать глаза, расслабленно откинувшись на спинку, сцепил пальцы в замок за спиной Ло. На его лице застыло выражение безмятежности, редкое и такое ценное, что Ло не смог сдержать улыбки. Рассматривая спокойные черты лица мужчины, Ло кое-что вспомнил и задумчиво склонил голову на бок. — Ты меня буквально прожигаешь взглядом, – всё ещё не открывая глаз, с легкой ленцой пробормотал Смокер. Трафальгар наклонился чуть вперёд, нарушая остатки дистанции, и прошептал в самые губы, так, что его дыхание коснулось его кожи: — Всё потому что ты безумно интересен. Этот дерзкий жест и слова заставили чуть приподняться уголки губ Смокера в улыбке, и Ло, не сдержавшись, качнулся вперёд, оставив короткий поцелуй на его губах и тут же отстранился, наблюдая за его реакцией. — Поэтому… хочу тебе кое-что предложить… – произнёс Ло, положив ладони на его плечи. Эта фраза заставила Смокера, наконец, открыть глаза, и заинтересованно взглянуть на Трафальгара. — Через три месяца у моих друзей свадьба… – Ло сделал глубокий вдох, стараясь скрыть волнение, и продолжил, сжав пальцы на крепких плечах: — Будешь моим "плюс один"? Составишь мне компанию? Последовала мучительная пауза, во время которой Ло готов был провалиться сквозь землю. Смокер удивлённо вскинул брови, такого предложения он точно не ожидал. Ло ощутил, как чужие пальцы на спине чуть сжались, словно выдавая внутреннюю борьбу. — Свадьба, говоришь? — наконец произнес Смокер, растягивая слова. — И ты действительно хочешь, чтобы я был там? С тобой? — Да, — уверенно ответил Ло, глядя ему прямо в глаза. — Хочу. Это свадьба моих лучших друзей и это событие важно для меня. – Ло понизил голос. — Хочу, чтобы ты был частью этого важного для меня дня. Чтобы ты разделил со мной этот момент, чтобы просто был рядом… со мной. — Не люблю свадьбы, – честно признался Смокер, нарушая затянувшееся молчание. На лице Ло тут же отразилась печаль и легкое разочарование, как будто его надежды рухнули, и он невольно отвёл взгляд, стараясь скрыть свои чувства. Секунда замешательства, которую Смокер, тем не менее, успел заметить. Мужчина тут же притянул его ближе, чувствуя, что зашел слишком далеко, что его прямолинейность, как всегда, сыграла с ним злую шутку. Он поспешил исправить ситуацию, сгладить неловкость и вернуть украденную улыбку. — Но с твоей компанией… это будет совсем другое дело. – Ло поднял взгляд, и Смокер встретил его обезоруживающей улыбкой. — Трафальгар Ди Ватер Ло, конечно, я согласен, быть твоей парой на свадьбе. – Торжественно закончил мужчина, с ноткой иронии в голосе. — Зачем было так пугать? – почти прорычал Ло, с облегчением выдохнув и слабо стукнул кулаком в плечо ухмыляющегося Смокера, позволяя себе небольшую шалость, за которую еще недавно съел бы себя. Смокер издал короткий смешок и крепче его обнял, касаясь губами щеки легким, мимолетным поцелуем. — Просто мысли вслух, – ответил мужчина, медленно погладив его по спине, успокаивающим жестом. — Но у меня есть одно условие, – произнес Смокер, отстраняясь от него, чтобы заглянуть прямо в глаза, оценить его реакцию. Он не хотел, чтобы его просьба прозвучала как ультиматум. — Какое? — настороженно спросил Ло. — Я хочу узнать больше о твоих друзьях, — ответил Смокер, слегка нахмурившись. — О том, кто они такие, чем занимаются, какие у них характеры. Я не собираюсь идти на свадьбу, не зная никого, кроме тебя. Мне нужно хоть немного понимать, в какую компанию я попаду. Не хочу чувствовать себя чужаком на празднике. — Это справедливо, – согласился Ло, кивая. — Сегодня я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать. А чуть позже, если ты не передумаешь, я вас познакомлю лично. Думаю, при личной встрече тебе будет легче составить о них впечатление. — Хороший план, – одобрил Смокер. — Начинай рассказ, не тяни, – подбодрил он Трафальгара, с любопытством ожидая информации. — Хорошо, хорошо, не торопи меня, – улыбнулся Ло. — Начнём с женихов. Их зовут Кид и Киллер – они мои лучшие и, пожалуй, единственные настоящие друзья. Они немного… эксцентричные, – Ло сделал многозначительную паузу, — но, я уверен, ты обязательно с ними поладишь. – Трафальгар заметил, как мужчина скептически изогнул бровь, и поспешил добавить: — Поверь, Смокер, если уж я смог с ними подружиться, – он усмехнулся, — то тебе это точно по силам. По крайней мере, Ло искренне на это надеялся. Очень надеялся, потому что эта поездка значила для него гораздо больше, чем просто посещение свадьбы. Ему хотелось, чтобы Смокер стал частью его жизни, частью его мира, и начать с представления его самым близким людям казалось логичным шагом.