Перекресток тьмы и света

— Надеюсь, сегодня ты удивишь меня не меньше, чем всегда — он отступает на шаг, готовясь.       Не отвечаю, лишь вскидываю голову, показывая, что тоже готов. Я не намерен отступать, моя улыбка говорит лучше, чем слова. — Не боишься проиграть, Ко?       Провокация.       Я чувствую, как катана словно накаляется в моей руке, как радостно она поглощает мое настроение, большими торопливыми глотками пьет его, удивленная нежданным угощением. Нацеленная на него, как на настоящего противника, она дрожит от предвкушения. Уверен, он чувствует тоже самое. Мы знакомы достаточно давно и хорошо понимаем друг друга, хотя и расходимся во многом. Я всегда замечал некое соперничество между нами. Не за лидерство или превосходство, а просто… так интереснее.       Два шага вперед и мечи скрещиваются с негромким лязгом — это всего лишь пробный заход, никто из нас не вкладывает настоящей силы. Мы делаем целый круг со скрещенным оружием и взглядами. Все посторонние звуки смолкли, мы слышим лишь ровное дыхание друг друга. Он слегка ударяет своим оружием по лезвию моего, подначивая, и я бросаюсь вперед. Парирует. Отдергиваю руку назад, чтобы отступить, и катана снова устремляется к нему с бешеной скоростью. Ответный удар откидывает мою руку влево с такой силой, что острие оставляет царапину в полу. Я отскакиваю, наши лезвия разъединились.       Улыбается. Подразнивая меня, кончик катаны в его руках исполняет «танец трясогузки».*       Это должен быть всего лишь дружеский спарринг, но он как всегда подначивает меня, идя в ближний бой. Знает, что я отвечу. Эмоции на мгновение берут верх. Он уходит от моей прямой атаки, и я пролетаю мимо. Резко разворачиваюсь. Он так удачно открылся. Атака. Почти попадаю, но за долю секунды понимаю, что открылся он специально, что еще больше злит меня. Очередная провокация.       Не поддаваться. Заставляю себя сосредоточиться. Эмоции вредят технике.       Выпад. Задеваю ткань его костюма, оставляя небольшой порез на плече.       По шагу назад.       Его глаза загораются, отражая бурю эмоций. Проходится пальцами по рваной ткани и поднимает руку чуть выше, готовый продолжать. — Мы деремся на что-то конкретное или на интерес? — ровный голос. Неровное дыхание. — Зачем интерес, если можно просто наслаждаться битвой. Меч удивительное оружие, не каждый сможет справиться с ним. Катана прекрасно смотрится в твоей руке. Ее нельзя сравнить с огнестрельным оружием. Здесь недостаточно просто бездумно нажать на курок. Это целое искусство. Важен каждый шаг. Ты продумываешь ходы, предугадываешь движения противника. Решаешь, нападать или защищаться. Всего себя вкладываешь в поединок, исход которого, зависит только от твоей решимости, силы и воли. В том, как ты дерешься, проявляются все твои эмоции, все, что творится у тебя в душе. Разве этим можно не наслаждаться? — Тебе интересно, что у меня в душе? — О, да.       Его загадочная и немного жуткая улыбка заставляет меня напрячься. Словно он знает что-то, чего не знаю я. Правда сейчас мне некогда заострять внимание на его словах — поединок еще не закончен. Поумерив свой пыл, я беру небольшую паузу. Не двигаюсь. Жду, когда он сам прервет ее.       Быстрые шаги.       Выпад.       Сталь рассекает ткань моих брюк. Белая полоска кожи на бедре.       Отступаю.       Мы снова в первоначальной позиции. Пока нет ни выигравшего, ни побежденного. Я обхожу его по кругу, заставляя поворачиваться за собой, он поигрывает катаной в руке, так что солнечный свет отражается от металла, отбрасывая блики на мое лицо. Слежу, чтобы они не ослепили меня. Перехожу в нападение, близкое, насколько возможно при нашем оружии.       Защищается.       Лязг клинков.       И снова расходимся немного. Мы как будто танцуем под аккомпанемент собственных сердец и звон оружия.       Скрежет.       Совсем близко. Глаза в глаза, грудь в грудь.       Отталкиваю его и ухожу из-под удара. Щурюсь, внимательно слежу за каждым его движением, готовлюсь ответить. Делаем еще полукруг. Он останавливается, когда я оказываюсь спиной к стене, не отпускает мой взгляд.       Замах! Мимо.       Еще.       Лезвия скрежещут друг о друга. Бьет в полную силу. Отбиваю его очередную атаку, что заставляет его немного отклониться назад, неосторожно открываясь. Пользуюсь моментом, и острие моего меча замирает в миллиметре от него, нацеленное прямо в сердце. В его глазах нет страха, там плещется азарт. Эта игра приносит ему откровенное удовольствие, а меня злит все сильнее. Тыльной стороной ладони отталкивает лезвие от себя, и я отступаю на шаг, опуская оружие. Лопатками уже чувствую прохладную стену. Катана отчего-то подрагивает в руке. Мне надо успокоиться. Я медленно выдыхаю, складывая губы в улыбку. Это всего лишь игра. — Сегодня я проиграл, — он опускает меч и подходит ближе, свободной рукой упираясь в стену, рядом с моей головой. Мне ничего не остается, как прижаться к стене. Его лицо совсем близко, и он шепчет мне в самое ухо. — Ты был великолепен.       Моя рука впивается в его плечо, то, на котором порез, в попытке немного отстранить его. Он прожигает меня взглядом и не двигается с места. Колено протискивается между моих ног, легко проводит по бедру, только чуть задевая кожу через порез на брюках. Я даже не сразу могу осознать это. Не понимаю, что происходит и что я чувствую в этот момент. Его немного безумный взгляд завораживает. Не знаю, что со мной, это добавляет напряжения. Слишком близко.       Тихий звон металла — его оружие падает на пол, и это выводит меня из транса. Я еще крепче сжимаю свои пальцы на его плече, чувствуя теплую, влажную от пота кожу, отталкиваю. Поддается. — Что ж, в следующий раз дам тебе фору, — я пытаюсь шутить, а внутри с грохотом колотится сердце.       Хмыкает и отходит в сторону, поднимая меч.  — Пошли переоденемся, нам уже пора. — Официантка приходила давать показания? — спрашиваю, пока мы направляемся к раздевалке.       Я хочу окунуться в работу и избавиться от странного чувства, посетившего меня в зале. Не могу дать ему объяснения. Я всегда относился к Сёго хорошо, он отличный напарник, надежный и умный, иногда конечно бывает странным, но да кто в наше время без странностей. Однако, сегодня он повел себя… необычно. Эти его разговоры о душе и странные прикосновения. Мне кажется, что кожа там, где он коснулся до сих пор горит, так же, как и мои пальцы, когда я прикоснулся к его плечу. Не могу определить, что почувствовал в тот момент — это не страх или неприязнь, но и не равнодушие, это… притяжение? Наваждение какое-то… — Да, сегодня утром. Фоторобот, конечно, сделали, но под него подходят множество людей, ничего примечательного. Молодой человек, шатен, короткая стрижка, среднего роста, одет был в джинсы и черную футболку. Особых примет она не заметила. Вел себя тихо, пил кофе, читал, потом ушел. В общем, ничего конкретного. — Отвечает так, как будто не он прижимал меня к стене пять минут назад. Может это вовсе ничего не значило, а просто мое воображение разыгралось? — Сейчас поедем на квартиру убитого, может, что интересное обнаружим. У него не было семьи, жил один. Работал в автомастерской. — Продолжает он, снимая верх кимоно и рассматривая дыру, оставленную моей катаной. — Черт, новое было… — Мое ты тоже испортил, — отвечаю, и снова вспоминаю его легкое прикосновение и горячий шепот. — Ага, — он выглядит довольным. — Ты в душ идешь? — Бросает одежду на пол и замирает в дверях душевой.       Я оборачиваюсь и невольно скольжу взглядом по его телу. Длинные светлые волосы немного спутались после тренировки и небрежно спадают на обнаженные плечи. Бледная, почти прозрачная кожа, острые ключицы, мужественный торс, накачанный пресс… Чего я так на него пялюсь? Быстро отвожу взгляд и киваю. Он усмехается и исчезает за дверью.

***

      Плохой район. Старый дом. Обшарпанный подъезд, с разрисованными стенами, пахнет мочой и сигаретным дымом. Поднимаемся на третий этаж. Наши шаги гулким эхом раздаются в тишине. Квартира с номером 66. От двери словно веет холодом, порождая нехорошее предчувствие. Макисима вставлят ключ, замок негромко щелкает. Небольшой коридор освещается тусклым светом, проникающим из подъезда. Он делает шаг вперед, я захожу следом. Запах сырости, пыли, протухшей еды и еще чего-то странного. Дверь за мной закрывается, и мы оказываемся в полной темноте. Шарю рукой по стене в поисках выключателя. В глубине квартиры слышится шорох и возня. Странно, здесь никого не должно быть. Тяжелые быстрые шаги, даже я бы сказал прыжки, стремительно приближаются. Нечеловеческие.       Из-за спины Сёго я едва успеваю заметить, как нечто черное влетает в коридор, сверкая свирепыми желтыми глазами. Напарник толкает меня и сам отпрыгивает в другую сторону. Горящие глаза подпрыгивают в воздухе и стремительно летят на меня.       Шаг назад.       Стена.       Больно ударяюсь об нее затылком. На пару секунд сознание мутнеет и реакция затормаживается. Этого оказывается достаточно, чтобы нечто сбило меня с ног и прижало всем своим немалым весом к полу. Задыхаюсь, грудь сдавливает от тяжести, а в кожу даже сквозь одежду впиваются острые твердые когти. Вцепляюсь руками в морду чудовища, пытаясь отстранить от себя. Угрожающе рычит и клацает челюстями, на лицо капает липкая слюна. Желтые безумные глаза совсем близко. Кожу обдает горячим зловонным дыханием. Острые длинные клыки почти смыкаются моей шеи… Я смотрю в сверкающие бешенством огромные глаза, изо всех сил пытаясь оттолкнуть монстра, впиваясь пальцами в его шкуру.       Короткая вспышка.       Зажмуриваюсь.       В лицо брызгает горячая жидкость.       Меня оглушает грохот выстрела, а затем пронзающий скулеж. Обмякшая туша полностью опускается на меня, придавливая к полу и лишая всякой возможности пошевелиться. Свет наконец-то загорается.       На мне лежит огромный черный ротвейлер, сверля уже безжизненными глазами и истекая кровью. Макисима стоит на шаг позади с пистолетом в руках. Спокоен. В его глазах лишь тень беспокойства. — Живой? — спрашивает он, улыбаясь только уголками губ.       Могу лишь кивнуть, воздуха все еще не хватает. Он делает шаг вперед и ногой сталкивает с меня мертвую собаку. Убирает оружие и протягивает руку, помогая подняться. — Спасибо, — хрипло проговариваю я, вдыхаю, наконец, полной грудью и тут-же хватаюсь за ребра. Белая рубашка пропитывается кровью. — Не сломал? Дай, посмотрю. — Берет меня за запястье и отстраняет мою руку. — Нет, просто ободрал сильно. — Кошусь на мертвую тушу и морщусь. Вокруг нее уже образовалась лужица темной крови, и тонкие струйки медленно подбираются к нашим ногам. — Интересная квартирка, — хмыкает он и начинает ловко расстегивать пуговицы моей рубашки, — что же там в других комнатах. Тигры?       Я слабо улыбаюсь и отдаюсь его рукам. Ребра саднит. — М-да, — он распахивает мою рубашку и рассматривает несколько глубоких царапин на груди и ребрах, вокруг которых уже обозначились темнеющие синяки. Вдыхаю и алые капли снова выступают на коже. — Надо промыть, пойдем, — увлекает меня за собой в глубь квартиры.       Мы заходим в небольшую комнату. Несмотря на то, что сейчас день и светит солнце, здесь царит полумрак, не один лучик света не проникает сквозь плотно закрытые темные тяжелые шторы. У стены стоит массивный диван. Сёго усаживает меня, поднимая в воздух столб пыли. — Он здесь вообще жил? Погоди, я поищу аптечку, — он отфыркивается от пыли и отправляется на поиски ванной комнаты. Возвращается через минуту с мокрым полотенцем в руках. — Аптечки нет. Ладно, давай промоем раны и в больницу. Вдруг псина бешеная.       Я просто киваю, соглашаясь. Мне только бешенства не хватает. Протягиваю руку, чтобы забрать у него полотенце, но он присаживается между моих ног и сам осторожно начинает обтирать кожу вокруг ран. Вздрагиваю от прикосновения холодной влажной ткани к горячей коже. Не больно — неприятно. Кровь запеклась, кожу тянет и саднит. Пытаюсь привстать с дивана. — Подожди, не все еще, — поднимается чуть выше и вытирает мое лицо от чужой, уже подсохшей крови. Перехватываю его руку, снова пытаясь забрать полотенце себе. Он разжимает пальцы и кусок ткани падает мне под ноги. Касается прохладной рукой моего лица, ведет пальцами по щеке и замирает на губах, лишь на мгновение, но этого достаточно, чтобы они чуть дрогнули. В этот момент в его янтарных глазах блеснуло нечто, напомнившее мне взгляд той самой собаки, что чуть не загрызла меня несколько минут назад. Я замираю и почему-то не пытаюсь отстраниться. Два пальца сползают на подбородок и ведут влажную дорожку вниз, по шее, приятно охлаждая кожу. Мое тело напрягается. Он добирается до груди, прикасаясь уже всей ладонью, чуть нажимая, задевая ссадины.       Яркие глаза с хитринкой словно проникают прямо в душу. Этот взгляд пробуждает внутри странное, тайное, неестественное желание. Мне не хочется сопротивляться. Я откидываюсь на спинку дивана, полностью отдаваясь в его власть. По телу пробегают мурашки, когда он задевает ногтями соски. Закрываю глаза, шумно выдыхаю и немного подаюсь навстречу ласкающим рукам. Чувствую, как пряди его волос щекочут кожу. Приятно. Хочу прикоснуться, зарыться в них пальцами.       Он так близко? Хочу видеть… Сознание уплывает куда-то, тяжело сосредоточиться. Хочется спать.

***

      Из затхлого воздух становится прохладным и чистым. Голова болит. С трудом разлепляю веки. Расплывчатый силуэт медленно превращается в инспектора Гинозу. Раздраженного и злого.       Я вернулся? — Голова болит, — бормочу я. — Конечно болит. Ты бы видел свою кардиограмму несколько минут назад. Это выброс, и вовремя.       Как сквозь толщу воды слышу взволнованный голос Каранамори. Сознание расплывается, не могу сосредоточиться. Почему выброс, разве моей жизни что-то угрожало? Как ни парадоксально, но больше всего я сейчас хочу вернуться назад. Я понимаю — все что было лишь игра воображения, но это было так реально. Мне кажется, что ребра все еще болят, а поверх боли ложатся его прохладные прикосновения. — В медблок, немедленно. И не смей покидать его, пока я не позволю! — не менее обеспокоенный голос Гино.       Хочу встать, но ноги не держат, и я теряю сознание.