Забери мои грехи.

У меня всегда было все, о чем я только мог попросить: лучшие игрушки, одежда, меня обучали всему, чему я хотел научиться. Одним словом - мне прислуживали. Несмотря на все что у меня было, я оставался не сильно избалован общением, в том числе и со сверстниками. Подолгу с завистью наблюдал из окна своей спальни за носящимися по двору детьми слуг. Им не разрешали заходить в особняк, хотя на самой территории они часто бывали… Я то и дело переодевался в одежду попроще и сбегал из дома, чтобы просто поиграть с мальчишками. Но стоило им узнать во мне своего молодого господина, как игры заканчивались, и они бежали сообщить ближайшему работнику поместья, что я тут без охраны совсем один. Конечно, я не злился на детей - в их поступках не было ничего плохого, их могли наказать из-за меня. По правде говоря, они очень почитали моего отца и не хотели его расстраивать. Если господин сказал, что им нельзя со мной общаться, значит, так надо. Я все бы отдал, лишь бы родиться в обычной семье, иметь много братьев и сестер. Но я был единственным ребенком, и притом рожденным в необычной семье. К тому же у моего отца был ярко выраженный комплекс заботы обо мне, он всячески старался оградить меня от общения со сверстниками, да и много от чего еще. Почему? Да лишь потому, что ему так хотелось. Отец боялся, что дети, сами того не желая, будут ко мне жестоки, и я вырасту затравленным ребенком или, не дай боги, тираном. Или наоборот - попаду в плохую компанию, которая дурно на меня повлияет, и начнутся пьянки-гулянки. Причин было много, отец их умел придумывать прямо на ходу, выдавая каждый раз все более оригинальную и чудную. От одиночества начал подолгу разговаривать с любимой фарфоровой куклой. Глупо, конечно, но так оно и было. Почему именно с куклой, а не с плюшевым мишкой или на худой конец с канарейкой? Да все просто: кукла была красивая…. Изредка меня навещал мой двоюродный брат. Разница в возрасте у нас была всего два года, но он не играл со мной, его больше интересовали верховая езда и книги о природе и растениях. Ботаник, одним словом, и наискучнейший ребенок. Но все же я был рад пообщаться с братом, не вечно же с куклой да со служанками болтать. Кукла не могла ответить, что порой радовало, а иногда угнетало. Служанки же.… Ну они взрослые, о чем с ними долго можно говорить-то? Чтобы спастись от одиночества и не выдать мое пристрастие поболтать с молчаливой куклой, я начал обзаводиться домашними любимцами. И к одиннадцати годам стал обладателем разнообразных пород кошек и собак, каждый раз радуясь приобретению нового животного. Но непредвиденный случай лишил меня и этого малого счастья. На мой десятый день рождения мне подарили питбультерьера, выращенного в землях Южного Карсадеса, великолепного самца с белой короткой блестящей шерстью и торчащими ушами, напоминающими крысиные. Молодой пес стал моим любимцем, хотя и требовал много сил. Я был уверен, что у меня неплохо получалось дрессировать его, да и помогали опытные собаководы. Пес редко тявкал на меня и очень послушно выполнял все приказы. Но во время очередной игры «принеси палку», в момент замаха, собака вцепилась мертвой хваткой мне в запястье. Что я сделал не так, понять не смог. Пес не реагировал ни на меня, ни на подоспевшую на мой крик стражу с оружием, не желая разжимать пасть. Стражникам ничего не оставалось делать, как убить пса, опасаясь за мою безопасность. От осознания смерти любимого питомца и вида большого количества крови меня замутило, и я потерял сознание…. Доктор уверял, что мне повезло, ведь пес не отгрыз кисть и не повредил сухожилий. Если честно, на руку мне было наплевать, я жалел об утрате пса. С того дня всех моих питомцев удалили из поместья, а кошек раздали слугам. Хотя причем тут были милые пушистые кошечки? Долгие часы я провел, не желая никого видеть и плача от безысходности. Но стоило слезам иссякнуть, им на смену пришло смирение. В мире, где я жил, существовала очень простая иерархия. Лорды и леди правили отдельными областями; люди, жившие на их землях, боготворили и поклонялись им. Вторыми на лестнице власти стояли градоначальники - обычные люди, обогатившиеся тем или иным способом и имевшие большое влияние на окружающих, они управляли возведенными на собственные средства городами и их жителями. Военные также являлись верхушкой власти, правда, земель не имели и подчинялись только своему генералу и нанимателю. Управляющие следили за порядком на землях лорда, и отчитывались только перед ним, власти, как таковой, у них не было. Затем шли торговцы, простолюдины, рабочие, слуги и рабы. Мой отец – наследный лорд Терронико в четвертом поколении. Земли отца простираются на многие мили, в его владениях двенадцать крупных деревень, более сотни тысяч людей платят ему налог, тысячи - служат, а уж о вооруженных силах, охраняющих земли лорда Терронико, можно было и не говорить - их было много. Казалось бы, стать лордом может любой, но это не так. Лорды обладают даром богов, их боятся, их почитают, им служат. Мой отец обладает даром неба, его сила помогает в засушливую погоду, поскольку он может призывать дождь; мирный дар, который привлекает множество людей, желающих жить на плодородных землях, где никогда нет засухи и голода. Проявиться дар мог только у тех детей, кто имел хотя бы одного родителя с даром. Но даже наличие дара у обоих родителей не давало уверенности, что ребенок тоже родится с даром. Дар всегда, без исключений, пробуждался до достижения восемнадцати лет, как говорили – раз стукнуло восемнадцать, а дара нет, то его просто нет. Если после смерти правившего лорда не оставалось наследника с даром, то земли захватывались соседствующими лордами. Нашими ближайшими соседями были два градоначальника и леди Меркость. Отец часто сетовал на то, что у наших соседей нет прелестных дочерей, а лишь сыновья. Поэтому мне, возможно, придется жениться на простолюдинке, как говорил отец - на «грязнокровке», не обладающей даром. Потенциальных невест - «грязнокровок» на примете у отца было аж пять штук. Разговоры отца о них часто сводились к тому, какой должна быть моя будущая жена. - Посмотри, Эбери, какие дочери у наших слуг, - говорил отец. – Очень милые девочки, например, дочка твоей горничной, Анжела, красивая, как куколка, и дочка нашего дворецкого Маэтро, Жанетта, тоже ничего. Взгляд такой же, как у отца - вежливый, из нее выйдет хорошая невестка, а тебе жена, – отец мечтательно закрыл глаза, не знаю что он там себе навоображал, но в итоге расплылся в ехидной улыбке, от которой меня аж передернуло. Про Магду - дочь модистки, Ангелину – дочь садовника Ридерро, и Мари, приходившуюся дочерью кухарке, отец промолчал не потому что они ему нравились куда меньше первых двух, а лишь потому, что знал - мне они симпатичнее, чем те, которых перечислил он. – Но ты еще слишком юн, чтобы задумываться об этом всерьез, вот пройдет пара лет и противоположный пол будет привлекать тебя намного больше, чем сейчас. И мои советы в этом плане больше будут не нужны. И не надо морщиться, это тебе не к лицу. Отец никогда не говорил со мной о даре, я был уверен, что даже не проявись он у меня совсем, любовь и заботу отца я не утрачу. К двенадцати годам я стал довольно замкнут и скрытен, на доброту порой отвечал агрессией, не любил когда мной пытались помыкать люди, которые должны были мне служить, но не служили, поскольку дар еще не проявился. Порой все, что выражало мое лицо, была надменная улыбка и задумчивость. Наконец, мне исполнилось четырнадцать! На этот день рождения, как и на все предыдущие, съехалась куча родни и знати (соседствующие лорды, градоначальники, генералы и купцы). Откуда только у меня в такие дни вырисовывалось столько родственников, я и сам удивлялся. Дядя Бертрам не был лордом и жил в одной из деревень, принадлежащих отцу, со своей женой и сыном, он там был управляющим. Дядей он мне приходился по линии мамы, так же по материнской линии у меня было четыре двоюродных брата от двух ее сестер, ну и, естественно, что их мужья и родственники их мужей, все как бы являлись моими родственниками. Если бы не отец, поддерживающий с ними связь и назначивший их управляющими, я бы с ними не общался и не знал об их существовании. Я не любил их, они часто просили денег, особенно дядя Бертрам. Когда он особенно в них нуждался, то присылал к нам своего сына-ботаника с письмом, лично прийти времени якобы не хватало. Меня такое положение дел бесило, и мысленно я уже поклялся, что когда займу место отца, они от меня и медяка не получат. Ненавидел ли я их? Нет, скорее брезговал, если кого я и недолюбливал, так это сына леди Меркость. Поначалу, когда нас только представили друг другу, я был счастлив, посчитав, что вот он мой шанс завести настоящего друга. Но Юджеб оказался эгоистом. Его странного болотистого оттенка глаза холодно смотрели на все и всех из-под вечно нахмуренных густых бровей. За исключением колючего взгляда и нездоровой кожи серого цвета, можно было сказать, что он красивый мальчик - овальное лицо чуть сужалось к округлому подбородку, не слишком выдающиеся скулы, тонкие аккуратные губы, нос у него был прямой и узкий с нервно подрагивающими крыльями. Не знаю почему, но он постоянно меня задирал, ломал мои вещи, и поэтому дружба не сложилась. Этот тип был всего-то на пару месяцев старше меня, но уже обладал даром, и выплескивал его на меня от всей души, силой мысли он мог поднимать, сжимать и разрывать практически все. Вел он себя так, будто бы я был маленький ребенок, с которым его заставили нянчиться. Но больше всего я ненавидел то, что не мог на него даже пожаловаться, и сопротивляться ему мне не хватало сил. Все мои попытки убедить отца, что я не желаю общаться с этим субъектом сводились лишь к тому, что меня буквально принуждали к этому. Сажали за столом рядом с ним, а он применяя на мне свой дар, выставлял меня в неприглядном виде перед гостями, отчего я глупо краснел. Когда разговоры взрослых переходили на политические темы, им уже было не до детей, и меня вместе с Юджебом отправляли в комнату игр, где он на деле показывал как рад находиться со мной в одной комнате. Издеваться надо мной ему нравилось. Сильный не по годам Юджеб избивал меня, не применяя даже дара, бил в основном по тем участкам тела, что были скрыты одеждой. Не смотря на это, я любил дни рождения: куча подарков, похвала и огромное внимание, которое все старались выказать, были очень приятны. Более других мне был симпатичен добродушный старик Дервайн Смок - градоначальник города Брошвиль, он частенько рассказывал мне очень забавные истории. Его подарки я ценил, это были книги в дорогих переплетах, достаточно старые и редкие издания, порой печатавшиеся всего в паре десятков экземпляров. В них зачастую описывалась наша страна, политические интриги, исторические сражения и трагическая любовь, разделенная положением в обществе. Описания природы и мест событий были настолько подробны, что казалось, будто ты видишь все своими глазами. Хотя при этом я не был особо-то книголюбом. Когда празднество закончилось, а приглашенные разъехались по своим владениям и домам, в гостях осталось только семейство Меркость, поскольку возвращаться домой им было уже слишком поздно, а дорога занимала минимум пять дней. Отец позвал меня к себе в кабинет, чем спас от общества чересчур «дружелюбного» Юджеба. Отец сидел в одном из широких кожаных кресел, стоящих перед камином, жестом он предложил мне сесть рядом. Забравшись в кресло и погрузившись в него поудобнее, я уставился на пламя в камине, порой мы часто с отцом вот так проводили вечера в тишине. Над камином красовался большой портрет моей мамы в полный рост, но я не любил на него смотреть, от этого мне становилось грустно, ведь она умерла, когда мне было всего два года. Я ее совсем не помнил, и только портрет помогал хоть как-то представить ее образ. Мама умерла очень молодой - в возрасте девятнадцати лет; внешне я был больше похож на нее, чем на отца: мои глаза - темно-карие, темные волосы, тонкие плавные дуги бровей, нос коротковатый, тонкий у основания, с чуть вздернутым кончиком (довольно изящный, по-моему мнению). Продолговатое лицо, с чуть квадратным подбородком и слегка выраженными скулами, при этом у меня был широкий рот, а нижняя губа толще верхней. Отец всегда говорил, что я очень красивый, и мне повезло, что я взял самое лучшее от обоих родителей, а не стал копией матери, которая была похожа на вечно молодого ребенка. Он мало о ней рассказывал, и даже о причине ее смерти я узнал не от него. Мне стало известно об этом от слуг. Они говорили, что мама любила часто плавать по утрам в местном озере и однажды она ушла очень рано, так рано, что ее верная служанка еще крепко спала, и не вернулась. Ее тело нашли только спустя несколько часов. Что произошло на озере? Как моя мама утонула? Почему она ушла одна? Никто не знал ответа на эти вопросы, для всех это осталось тайной. С тех пор отец безумно опекал меня, постоянно старался следить за каждым моим шагом, и даже приставил ко мне как бы тайную охрану. Правда, мне удавалось от них ускользнуть так, чтобы они даже не поняли, что я вышел из комнаты. - Ты в последнее время очень молчалив, – нарушил тишину отец, при этом по привычке заправив за ухо прядь светло-русых вьющихся волос, упавших на глаза. – Что-то произошло? - Нет, с чего ты взял, пап? Все как и всегда, – я пожал плечами и устало добавил. - Просто мне не с кем поговорить, да и не о чем. - А как же я, и Юджеб? – напомнил отец о ненавистном, лично для меня, госте. - Лучший подарок это не видеть его больше никогда, – сквозь зубы язвительно заметил я, надеясь, а вдруг отец поймет и перестанет навязывать нам дружбу. - Он хороший мальчик. Просто понять его сложно. Да и лучше бы тебе с ним дружить, или хотя бы делать вид, что дружишь. Я не знал, что на это ответить отцу. Юджеба я видел всего раз в год, поэтому можно было и дальше притворяться друзьями. Слава богам, на его дни рождения я не ездил, вроде их и не отмечали. Да и понятно почему, имея такую мамашу, которая убила его родного отца, вряд ли она его слишком баловала вниманием. Из размышлений меня вывел отец. - Эбери, я понимаю, что тебе одиноко, но это все ради твоего блага. Скоро все изменится, стоит тебе еще немного повзрослеть. - Да неужели? – я изобразил на лице искреннее удивление, но голос явно выдавал сарказм и язвительность, хотя отцу грубить не хотелось. – Вот скажи, пап, разве то, что ты запрещаешь мне общаться с ровесниками - это ради моего блага? Юджеба даже не упоминай. Общайся я с ним каждый день, мне наоборот захотелось бы одиночества. Но сейчас мне настолько одиноко, что, наверно, скоро волком завою или начну сам с собой разговаривать, - хотя это я уже и так делаю, правда, не совсем сам с собой, а с куклой, но, надеюсь, об этом никто не знает. - И ты говоришь, что все это ради моего блага? Я очень сомневаюсь, – я замолчал, не зная, что можно было бы еще добавить, если и так все сказано. - Ты во многом прав, но я так сильно за тебя волнуюсь, что не могу позволить кому-либо причинить тебе боль, – да, а сам сбагрил меня Юджебу, который всласть назабавлялся со мной. «И это забота?» - пронеслось у меня в голове. - Если с тобой что-нибудь произойдет, я не переживу, – «эх, лишь по этой причине я никогда не расскажу ему, что Юджеб бьет меня с нашей с ним первой встречи. Еще не хватало конфликт устроить между двумя семействами» - опять не удержавшись прокомментировал слова отца в мыслях. - Ты же знаешь, как я волнуюсь, тот случай с собакой только доказал, как все это не безопасно. - Да-да, только вот кошки-то тут причем? - припомнил я милых пушистиков, не заметив как произнес вслух просто пронесшуюся мысль. - А вдруг укусят? Или кинутся прямо в лицо? Все же может быть, – отец меня порой удивлял глупыми фразами, на что я не смог сдержать улыбки. Но все же я на него немного злился, сначала позволил завести питомцев, затем лишил всех разом. О моей чувствительной детской психике он даже не подумал. А говорит, что печется о моем благе. Да и чего за меня так переживать, если мой дар еще не проявился. И зачем я только вспомнил, это было давно, я уже смирился с потерей любимцев, а теперь снова расстроился. - Сынок, я на самом деле очень переживаю, что ты один. И поэтому я придумал, как выйти из этого положения и решил сделать тебе подарок. - Правда? Какой? – я очень заинтересовался, ведь это первый мой день рождения, когда отец мне ничего не подарил. В голове сразу закрутились идеи, всевозможные варианты. Возможно, это будет лошадь, хотя навряд ли, если мне и разрешали ездить верхом, то совсем уж на старых, аж древних клячах; или он устроит праздник и пригласит на него детей слуг и рабочих, эту идею я тоже отбросил. Хотя отец всегда умел удивлять своими переменчивыми решениями. Возможно, и сейчас он решил пойти на мировую и в чем-то мне уступить. - Думаю, что ты уже достаточно взрослый, что бы получить такой подарок, - я сразу понял, что отец решил потянуть и немного подразнить, распалив мой интерес еще больше. Поэтому я приготовился терпеливо его слушать. - Я в свое время получил такой же подарок от моего отца и твоего дедушки, но тогда я был старше и уже со своими устоявшимися предубеждениями и взглядами на жизнь. Фактически, я не нуждался в таком подарке, да и подарком назвать это было сложно. Но мой отец считал иначе. Он хотел проверить, способен ли я взять на себя ответственность за чужую жизнь. Тогда отец уже был болен, но скрывал это ото всех, – он замолчал, на его лице мелькнула грусть, но он моментально отогнал ее, и, улыбнувшись, продолжил: - Завтра с утра ты поедешь с Джошуа в Брошвиль, там будет проходить ярмарка, на ней ты сможешь купить себе подарок, а именно, раба, – я очень удивился, обычно отец не любит рабов. Он считал, что люди должны быть свободными, чтобы самим решать, кому они хотят служить. А у рабов такого права не было. Мысль о том, что у меня появится раб, то есть человек, который будет меня во всем слушаться, делать все, что я прикажу, играть со мной, да и много всего другого, чтобы я ни приказал, настолько обрадовала меня, что я кинулся отцу на шею, крепко обнимая и целуя его в щеку. Хотя раба еще не было, а отец мог и передумать. - Спасибо, пап! Я знаю, как тебе это не по нраву. Поэтому этот подарок я буду ценить всем сердцем. - Ну-ну, задушишь, – несильно похлопав меня по плечам, сказал отец, я разжал объятья. Довольная улыбка не сходила с моих губ. - Ради твоей улыбки я на многое готов, сынок. Я доверяю тебе, и знаю, что ты сможешь выбрать хорошего раба. Я заплачу любые деньги, поэтому выбирай того, кто тебе приглянется. Я прекрасно понимал, что значат эти слова. С самого рождения Джошуа постоянно твердил мне, что богатство не дается просто так, что его зарабатывают упорным трудом, и не важно каких сил это требовало - физических или умственных, я должен быть признателен за то, что у меня есть и стремиться это преумножить. Тратить деньги, заработанные кровью и потом других, это большая ответственность. Конечно, можно все потратить, спустив деньги на гулянки, покупки ненужных вещей и остаться ни с чем, а можно принести обществу пользу и построить то, что будет вечным и оставит память. Джошуа был когда-то рабом моего отца, но получил свободу сразу же, как от неизлечимой болезни умер мой дедушка лорд Августио Терронико. Если я правильно понял, это его отец имел в виду под подарком своего отца. Дедушка умер еще до моего рождения, я его совсем не знал. Из рассказов о нем понял, что он был грубым, холодным, довольно жестоким и чересчур пекущимся о сыне. Только первому рабу можно было даровать свободу, его нельзя было перепродать или подарить. Не знаю почему сложилась такая нерушимая традиция. Джошуа - серьезный, добродушный мужчина, он предан отцу до глубины души. Казалось, что он готов отдать свою жизнь за него. Я наблюдал за ним, восхищаясь такой преданностью. Он был мне как второй отец, и бывало он отчитывал меня, когда я выводил его из себя, но я продолжал его уважать и любить. Еще до моего рождения он женился. Его жена жила в самой отдаленной из деревень, принадлежащих отцу. Несмотря на то, что у него была семья, Джошуа все так же оставался рядом с отцом, и уезжал повидать женушку, только когда ссорился с ним, а случалось это редко. Иногда мне казалось, что отец его выгоняет, как бы на время. Вернувшись к себе после разговора с отцом и лежа в постели, я представлял, как мы будем играть с рабом, делиться секретами, вместе учиться различным наукам, а когда станем старше, я расскажу ему первому о том, в кого влюблюсь. Он будет на моей свадьбе. Когда я освобожу его, он останется рядом, потому что к тому моменту поймет, что не был рабом, а был тем другом, о котором я мечтал. С нетерпением ждал утра, чтобы поехать за рабом. И несмотря на ворох мыслей в голове вскоре заснул, все-таки я устал после праздника. Утром Джошуа уже ждал меня у открытого экипажа. Дворецкий Маэтро поправил на мне дорожный плащ и пожелал удачного пути. Джошуа помог мне забраться в экипаж, когда я удобно уселся, он сел рядом, дав кучеру знак трогать. Впереди нас ехал эскорт из четырёх охранников, и столько же позади. Возглавлял восьмерых всадников глава моей личной охраны Мэйсон Перрго, несмотря на свои двадцать пять лет, он был мастером своего дела, его уважали и ему подчинялись, как старшие, так и младшие члены его отряда. Всю дорогу я смотрел вдаль, но мои глаза не видели проносящихся мимо пейзажей просторных владений моего отца. Я был погружен в размышления: как выбрать правильно раба, на что обратить внимание при выборе? Все же лучше отдать предпочтение мальчишке, с ним можно будет беззаботно играть, с девочкой же мне будет неуютно, да и странно как-то выбрать себе в рабы девочку, еще и влюблюсь потом. Кстати, только эта мысль и оттолкнула идею о девочке - рабыне. Я не удержался и хихикнул, ведь мне нравились девчонки, особенно дочка садовника Ангелина. Я часто наблюдал за ней из окна своей спальни. Длинные светлые волосы, туго заплетенные в косы, казалось, не поспевали за своей хозяйкой, которая, как мальчишка, носилась по саду, то и дело наступая на клумбы, за что садовник Ридерро - ее отец громким басистым голосом отчитывал ее. Она делала вид, что все поняла и больше так не будет. Но стоило отцу приняться за работу, как его дочь вновь принималась за свое. Женские наряды мне казались очень милыми. Глубокие квадратные вырезы, пышные у плеч рукава сужающиеся от локтя к пальцам, длинные подолы, огромное количество кружев, а главное, длинные волосы и ленты вплетаемые в них, заставляли меня подолгу рассматривать женщин и девушек. Очень хотелось самому подобрать и надеть на них все эти тонны одежды и создать прически по своему вкусу. Зачастую мне приходилось слышать, как служанки шептались, что из меня вырастет истинный сердцеед. Глупые женщины не догадывались, что я не их формы рассматривал, а наряды и прически. Но вскоре мода изменилась, и тяжелые платья с кучей пышных юбок сменились легкими, которые подвязывались поясами и лентами прямо под грудью, подчеркивая ее форму. На моей кукле был старинный наряд, она мне понравилась с первого взгляда. Но вообще, мне ее по ошибке подарили. Дарители, не помню, как их звали, хотели забрать подарок. Помню, как они долго извинялись, что коробку с подарком перепутали. Я же тогда сказал: «Зачем же, пусть будет подарком, очень мило, и не расстраивайтесь. За то ваш подарок не такой как у всех». Для шестилетнего малыша я выдал очень умную речь, отец тогда потрепал меня по голове и рассмеялся, кукла осталась у меня, чему я был очень рад. Фарфоровое личико было идеально белым. Крупные голубые глаза, обрамленные черным ободком, казалось, манили заглянуть вглубь. Черные волосы были перехвачены лентами в два хвостика, одета она была в бархатное трехслойное платье. Куклу я поставил на столик, где раньше размещали вазы с цветами, там она до сих пор и стоит, правда, когда приезжает Юджеб, я ее заботливо прячу в коробку и убираю за шкаф. Молчаливая кукла порой заменяла мне собеседника, казалось, что она внимательно слушает и все понимает, и вот-вот ее тонкие розоватые губки откроются, чтобы ответить мне. Очень глупые мысли и надежды. Если бы кто-нибудь, узнал о том, как я трепетно отношусь к этой кукле, ее наверно сожгли бы, побоявшись, что это ненормально скажется на развитии ребенка. Да я и сам боялся своего поведения, поэтому имени я ей не дал. Хотя частенько думал о том, как бы ее все же назвать, и в голове крутилось имя, но казалось, если произнесу его вслух, она оживет и исчезнет. Иногда она пугала тем, как пристально смотрит, вроде и не на тебя вовсе, но одновременно и на тебя. Становилось страшно, но лишь на мгновение, ведь я понимал, что это просто кукла. Экипаж несильно качнулся, выведя меня из задумчивости. Оглядевшись, понял, что ехать еще долго. Краем глаза я заметил, как Джошуа пристально посмотрел на меня, после чего, легонько кашлянув, нарушил затянувшееся молчание: - Эбери, я очень надеюсь, что вы серьезно относитесь к сегодняшнему событию, - Джошуа был хоть и добрым, но довольно строгим, и частенько любил мной помыкать, давать ненужные, на мой взгляд, советы или лишний раз отчитать меня. - Джошуа, неужели ты думаешь, что нет? Не волнуйся, я очень рад, что отец мне сделал такой подарок и позволил САМОМУ ВЫБРАТЬ своего первого раба, - последние слова я выразительно подчеркнул, чтобы дать понять, что выбирать буду я, а не он, как это было обычно при выборе одежды… хм, странное сравнение пришло мне в голову, но больше сравнить было не с чем. - Что ж, сделай правильный выбор, смотри, не ошибись, – при этих словах Джошуа улыбнулся загадочной улыбкой, чуть отведя взгляд. - А как отец выбрал тебя? Он никогда мне не рассказывал об этом. Расскажи хотя бы немного, я обещаю сохранить это в тайне, если это секрет, – Джошуа поправил прядь светлых волос, непослушно упавших на лоб, задумчиво посмотрел вдаль, кажется он решал надо ли, но видимо придя к решению, что надо, начал свой рассказ: - Мне тогда едва исполнилось пятнадцать. До момента, когда я стал служить вашему отцу, у меня уже был хозяин - ужасный тиран. Но он не был первым. Мне не везло с господами, меня часто перепродавали. Не подумай, что я был непослушным, вовсе нет. Дело было не в этом, просто внешностью не удался, и они позволяли себе все, что хотели, и как бы чувствуя что готовы перейти границы, выбрасывали меня, прямо в руки нового хозяина… - я внимательно оглядел его, отметив про себя, что они явно ничего не понимали во внешности. Джошуа в свои неполные сорок все еще был красивый, подтянутый мужчина, а в молодости наверно так вообще был красавец. Лицо у него удлиненное, чуть раскосые глаза ярко-бирюзового цвета, длинный нос с легкой горбинкой. Светлые блондинистые волосы чуть ниже плеч, причем разной степени длины, челка спускалась ниже бровей прямо на глаза, он ее разделял на две части. Вслух я свои наблюдения не стал высказывать. - Хм, не буду вдаваться в подробности, – немного помолчав, продолжил он. - Так вот как я уже сказал, тогда я принадлежал другому господину, не сказал бы, что мне с ним не повезло, но у него была очень молодая супруга. Она была женщиной любвеобильной, и из-за нее мне жилось несладко. На одном из званых вечеров, она позволила себе слишком развязное поведение. Уйдя с празднества под предлогом головной боли, она велела мне прейти к ней в комнату отдыха…в общем, нас застукал ее супруг, но он был не один, его сопровождал один из гостей, это был твой дедушка лорд Августио Терронико. Господин впал в бешенство и был готов убить меня прямо там. Еще больше подлила масла в огонь молодая госпожа. Роняя слезы, она уверяла мужа в том, что именно я был инициатором всего. Я пал на колени, умоляя госпожу сжалиться и не наговаривать на меня лишнего, конечно, это было глупо, она сама ужасно боялась гнева мужа, что ей до раба, когда ее судьба была под угрозой. Господин выхватил кнут, без него он никуда не ходил, всегда держал на поясе. Госпожа не сразу поняла, что ей ничто не угрожает. Когда я уже почти терял сознание от побоев господина, твой дедушка остановил очередной замах, перехватив его руку. Хозяин сразу остыл, осел в ближайшее кресло, холодный взгляд метнулся в мою сторону, я успел только расслышать: «Я должен был бы убить его, но не стану, в память о том, как он служил…Августио, забери его, прошу, иначе я все же убью его, хотя и имею на это законное право». Вот так я стал собственностью твоего дедушки, лорд забрал меня и отдал твоему отцу, сказав, что с этого дня я его раб. Ты не сможешь понять моих чувств, того, что я испытал, когда меня - раба, выхаживал ни какой-нибудь слуга, а мой новый господин - твой отец. Он ухаживал за мной в течение недели, пока я самостоятельно не смог передвигаться. Думаю - это все, что тебе следует знать. О! Мы уже почти приехали. И в правду, слушая рассказ Джошуа, я и не заметил, как мы покинули владения моего отца и уже приближались к городским стенам Брошвиля, самого крупного торгового города, примыкающего к землям Терронико. Хотя многое из рассказа Джошуа мне было непонятно, а кое-что и смущало, я не стал более расспрашивать его. Да и он вряд ли бы стал вдаваться в подробности своего рассказа, я все же был еще слишком юн, по их с отцом уверениям. - Эбери, не отходите от меня ни на шаг. Сегодня день больших торгов. Они проходят нечасто, где-то раз в год. Больно торги затратные и хлопотные для градоначальников. Только в такие дни можно законно совершить покупку человека. И именно в такие дни часто пропадают люди, - слушал я его наставления внимательно, хотя считал, что и так знаю, как себя вести. Охране пришлось остаться за стенами города, стражи ворот не пустили их, поскольку город был сильно переполнен торговцами и их товаром, да и множеством других людей, приехавших с той же целью, что и я. А патрулирующей охране города было приказано арестовывать всех, кто был вооружен или выглядел подозрительно. Оставив экипаж, охрану и недовольного этим обстоятельством Мэйсона Перрго, мы вдвоем с Джошуа направились вглубь города. Отец редко брал меня в город, говоря, что мне там нечего делать, поэтому я с любопытством все рассматривал. Брошвиль был переполнен: огромная масса самых разных людей, ни одного свободного уголка; людской гул смешивался с шумом кузниц, харчевен, постоялых дворов, выкриками зазывающих торговцев. Мои глаза разбегались, сколько яркой, разнообразной и причудливой одежды я смог увидеть. Там были и халаты, и плащи, и платья всевозможных расцветок, и множество других нарядов, в которых щеголяли снующие туда-сюда люди. Мы проследовали в сторону большого кирпичного здания квадратной формы. Это был Зал Порядка. Джошуа, попросив подождать его в холле, быстро прошел мимо охраны в главный зал здания. Спустя минут пять он вернулся с двумя стражами Брошвиля. - Что ж, теперь можно идти на рынок, эти люди сегодня будут вашими телохранителями, так что мне не придется переживать, – редкая улыбка озарила лицо Джошуа, делая его еще более привлекательным. Перед тем как идти он отдал пару распоряжений выделенным нам охранникам. Поскольку Брошвиль примыкал к нашим землям, и моя семья была в хороших отношениях с градоначальником, нам было позволено пользоваться бесплатной охраной, находясь в городе. Покинув вместе с охраной Зал Порядка, мы направились к рынку, куда стремился основной поток людей, а оттуда уже шли, ведя в кандалах купленного раба или сразу нескольких. - Нам нужен особый товар, наверно, лучшего всего подойдут рабы с востока, у них смирный характер, да и выбор всегда большой, – было ощущение, что говорит Джошуа это больше себе, чем мне. Дойдя до торговых рядов, я впервые понял, кто такие рабы. Осознание этого меня ужаснуло. У нас в доме было немало рабов, но они выполняли работу обычных слуг, хлопотавших по дому; на них не было ни кандалов, ни цепей, их не били за неподчинение, и относились как к свободным слугам, разве что не платили. Тут же, на рыночной площади, в ряд были выставлены самые разные люди. Их изнуренный, измученный вид пугал, многие не могли стоять и сидели, понурив голову. Некоторые крепко прижимали к себе детей, боясь, что в любой момент их дитя могут вырвать прямо из рук. Мы оставляли позади один за другим ряды рабов, стремясь вперед. Я уже не пытался разглядывать людей вокруг, многие были настолько искалечены, что больно было смотреть, и сразу возникал вопрос: кто их купит и для каких целей? Я бросил взгляд за спины выставленных на показ рабов. Там, в клетках, как дикие животные, также были люди, но они отличались от тех, что находились снаружи. Это были красивые женщины в дорогих убранствах, стройные и красивые юноши, мускулистые мужчины, люди в возрасте, напоминающие моего дворецкого. Я не выдержал и задал, наверно, глупый вопрос: - Неужели те люди в клетках тоже рабы? - Да, Эбери, здесь все люди, что находятся на цепи или в клетках являются рабами. - Не понимаю, как человек становится рабом? – я смотрел на всех этих невольников с жалостью. Внезапно Джошуа остановил меня, сел на корточки, и положив руки мне на плечи, пристально посмотрел на меня снизу вверх. Слова, что он произнес, показались мне ужасно жестокими. - Эбери, не смейте жалеть их, эти люди не желают, что бы их жалели. Большинство из этих людей должники, они либо сами, добровольно, решили продаться в рабство, чтобы родственникам жилось лучше, либо отдали сюда свою семью, дабы расплатиться с долгами. Да, звучит жестоко, но закон позволяет так делать. Правда, среди них, я не спорю, наверняка есть люди, незаконно сюда попавшие, лишенные воли, памяти и сил бороться. Их продадут, чтобы обогатиться. Поверьте, преданность и доверие у раба не заслужишь, жалея его. Но вы не обязаны уважать и доверять рабу. Раб - это человек, который должен подчиняться. Ваш отец сделал такую же ошибку, как и ваш прадедушка, он слишком доверяет людям, у вас в доме нет рабов, как таковых. Каждый попавший к вам раб становится обычным работником. Уж поверь, в наше время полно неблагодарных людей, и как и во времена вашего прадеда. Очень часто рабы сбегают, почувствовав, что цепей и кнута нет, забыв о том, что сделал для них ваш отец. Во всем нужен порядок…. Ладно, мы слишком заболтались, нам уже пора. Думаю то, что мы ищем, находится вон в том самом дальнем ряду. Здесь довольно дешевый товар. Вам же нужно что-то особенное? – я невольно проследил взглядом в том направлении, куда указал Джошуа. Там виднелись люди, рост которых мне показался ниже среднего. Джошуа поднялся и мы продолжили движение. Лишь приблизившись, я понял, что это дети. - Джошуа, меня все же удивили твои слова, ты так жестоко отзываешься о рабах, хотя сам им был, – я сказал это, потому что не мог молчать. Джошуа на мгновение приостановился, но ничего не ответив, пошел дальше. Не торопясь, мы приблизились к рядам, состоящим полностью из юных рабов. Их возраст был самым разным. Джошуа даже не стал останавливаться для их осмотра, а сразу прошел за ряды из живых людей к клеткам. Стоило нам туда пройти, как появился хозяин товара. Это был толстый с противно дребезжащим голосом мужчина, в длинном халате, с лысой головой и пушистой бородой, его толстые пальцы, унизанные дорогущими безвкусными кольцами, безостановочно барабанили по жирному животу, а лицо и вовсе не хотелось разглядывать: - Господин хочет приобрести для себя юного раба? Вас интересуют мальчики или девочки? – противный продавец расплылся в подобострастной улыбке, обнажив ряд желтых зубов и несколько золотых, обращался он к Джошуа. - Нет, - поправил торговца он. - Это мой молодой господин сегодня совершает свою первую покупку раба. Нас интересуют мальчики возрасте от тринадцати и старше. Думаю восточные подойдут…. - Джошуа, позволь мне самому решать, кто мне подойдет, – не желая навязчивого мнения, возразил я. Поскольку отец обещал, что я сам решу кого купить, меня очень задело то, что с самого начала Джошуа попытался навязать мне свое мнение. Он сам был рабом, меня неприятно удивило его отношение к ним. - Я хочу посмотреть всех, кого вы можете предложить в пределах возраста, который был указан, – благодаря хорошим учителям я знал торговый язык и умел вести деловые разговоры, хотя и любил говорить так, как мне нравится. - Юный господин знает толк в делах, - льстиво улыбнулся торговец. - Что ж, я к вашим услугам, пройдемте вот сюда, – вытянутой рукой он указал куда, одновременно пропуская меня вперед. Продавец видимо быстро понял, кто тут главный и теперь был готов на что угодно, лишь бы убедить меня совершить покупку именно у него. – Юный господин, скажите мне, своему верному слуге, каким именно должен быть ваш раб, и я предоставлю вам именно такого. - Думаю, что он не должен быть сильнее меня, - сразу вспомнился Юджеб. - Не заносчивый, покорный, не драчун, - все же решил еще раз подчеркнуть я, опять вспомнив про Юджеба. - Чтоб не перечил, мало говорил, умел слушать, это главное, а внешность мне не важна, – ну это не совсем правда, но не стоять же и описывать какого мне раба подавать. - Думаю, у меня есть именно то, что вам нужно. Вот, смотрите. Мы подошли к одной из клеток. В ней находились два мальчика, чуть ниже меня ростом: один брюнет, а второй светлый шатен. Они мне сразу не понравились. Очень уж они походили на нашего дворецкого – такой же умный взгляд, явно не я их, а они меня начнут поучать. Слишком хорошо я знаю такой тип людей, и с возрастом они не меняются. - Думаю, один из этих мальчиков подойдет, – вмешался Джошуа. Так и думал! Похоже, что-то подобное он и хотел мне всучить с самого начала. - Нет, они меня не устраивают! – я старался говорить твердо и сердито, чтобы дать понять, что не уступлю. Может со стороны это смотрелось слишком по-детски и капризно, но мне было наплевать. - Что именно вас в них не устраивает? Поверьте моему чутью, вон тот шатен будет вам очень предан. По нему сразу видно, что он сто раз подумает, прежде чем что-либо сделать. Это очень ценится в рабах. - Я сказал нет! Нет! Понятно? Я хочу увидеть других! Эти слишком умными смотрятся. А я хочу раба, который выглядел бы глупее меня, не способный перечить, - я немного покраснел, осознав, что назвал себя глупым. - Но эти как раз именно такие, мой юный господин, – от сверкания золота в растянутом в подобии улыбки оскале торговца мне стало противно. - Вы испытываете мое терпение. Если у вас нет других - так и скажите. Я пойду в другое место! Не тратьте мое время попусту. - Нет, что вы, есть… конечно, есть…очень ценный мальчик, – купец явно занервничал, улыбка стала натужной, а я усмехнулся ему в лицо, как бы говоря «ты можешь считать меня юным и глупым, но именно я сейчас все решаю, я - выше тебя». Битый час торговец показывал различных рабов, а меня как назло никто не устраивал. Один казался слишком высоким, второй - толстым, третий - косой, четвертый - еще что-нибудь. Я уже начал подумывать, что он нарочно показывает самых убогих… некрасиво это было, но, ей-богу, я так разозлился, что они мне такими и стали казаться. В конце концов мое терпение лопнуло. А когда это происходит, я становлюсь очень даже не милым мальчиком: - Все. Хватит. Послушай меня внимательно, торговец. Я сын лорда Терронико, обладатель дара, и более не желаю тратить свое драгоценное время и внимание на этих жалких рабов. Мне нужен товар самого высокого качества! Ты же столько времени показываешь мне одно и то же. Или ты думаешь, что я куплю их только потому, что ты их нахваливаешь? Ну так это ты зря, – и я развернулся, вознамерившись уйти. - О! Простите меня, господин лорд. Пожалуйста, не торопитесь уходить, - торговец даже побледнел, хотя сомнение и мелькало в его глазах. Но городскую охрану кому попало не выдают, а они стояли рядом, не подпуская никого к нам. – Я был груб, каюсь, но не подумайте ничего плохого. Я клянусь, у меня здесь самый большой и лучший выбор детей-рабов. Но если я правильно понял, вам нужен непростой раб… конечно…я отведу вас к человеку, который предложить такой товар…этот мальчик очень тихий…очень послушный…он безропотно подчинится любой вашей фантазии… - Нет! – воскликнул Джошуа, резко оборвав торговца. До этого он молча наблюдал за поведением своего юного господина, с трудом сдерживая улыбку. Сейчас же его лицо исказила странная гримаса и, взяв под локоть, он грубо потащил меня в сторону. - Эбери, прошу, пойдем к другому торговцу. - Но почему? Я только его уломал, - я был настолько рад, услышав про невероятно покорного раба, что не обратил внимание на грубое поведение Джошуа. - Вы не понимаете, я ведь уже говорил вам о том, как становятся рабами. Он предлагает незаконного раба, память которого очищена, - при этом его аж передернуло, а выражение стало очень серьезным и молящим. - Он не то, что перечить не сможет, он и сказать-то вероятнее всего ничего не сможет - не такой раб вам нужен. С ним вы не сможете беззаботно играть и веселиться. Такие рабы обременительны… Но я уже не слушал его, в моей голове крутился образ самого покорного раба. Да, именно то, что мне нужно. Никогда не ударит, навсегда останется рядом. Я и не заметил, как мои предпочтения изменились. Я даже не задался вопросом, что значит очищенная память. Да и что вообще значит незаконный раб? Меня это не волновало. - Торговец, если все так, как ты говоришь, я его куплю. - Да, юный господин, пройдемте сюда, – толстяк указал на стоящий невдалеке домик на колесах. - Эбери, ваш отец будет недоволен. Он ведь доверяет вам. Покупка безвольной куклы расстроит его. - Отстань, Джошуа. Я буду делать то, что хочу! Мы молча подошли к выцветшему домику. Торговец постучал, и несколько мгновений спустя дверь приоткрылась, являя настороженное лицо выглянувшей женщины. По виду она казалась крепкой, хоть ее лицо избороздили морщины. Быстро нас оглядев, и задержав взгляд на натянутой улыбке торговца, она видимо смекнула, что пришли за товаром. - Я вам рада, господа, безумно рада. Проходите. Мой товар очень редкий и на ценителей, - она распахнула дверь, пропуская меня и Джошуа. Толстяк тоже было хотел войти, но женщина прикрыла дверь перед его носом, тихо прошипев: - Позже… коли избавлюсь от мальчишки, в долгу не останусь, - и закрыв дверь, она развернулась к нам. - Я вам так рада, мальчик особенный, он стоит вашего внимания. - Ну и где же он, – в нетерпении спросил я, оглядывая маленькое темное помещение. Всю сторону напротив двери занимала узкая неубранная кровать, у входа стояли стол со стулом, еще была пара огромных сундуков. Окон же вообще не было. Помещение тускло освещала стоящая на столе лампа. - Он здесь, господин, здесь,– она подошла к кровати и откинула одеяло. Там кто-то лежал. Легонько потормошив спящего, как я понял, того самого мальчика-раба, торговка приподняла его за хрупкие плечи и поставила на пол. Темнота помещения не давала возможности как следует его рассмотреть. Женщина смекнув, чуть отступила, зажгла еще одну масляную лампу, и комната ярко осветилась. Теперь я смог разглядеть товар как следует: мальчик казался младше меня, наверно, из-за роста и худобы, чуть прикрытые голубые глаза с тоненькой черной оборочкой были затуманены и смотрели в никуда, черные волосы, по-девичьи длинные, падали на обнаженные плечи, струились вдоль спины. Я поначалу просто опешил. Это что, и в правду, мальчик? Неожиданно вспомнилась моя кукла. У мальчика была такая же белая кожа! Приглядевшись повнимательнее, я убедился, что он поразительно похож на мою куклу, или мне так хотелось. Мальчик завораживал своей бледной красотой. - Вот, господин, ему где-то около двенадцати или чуть больше, зубы все на месте, - женщина с силой разжала рот мальчика, обнажив его ровные белые зубы. Она обращалась к Джошуа, с брезгливостью смотревшего на мальчика. Наверно, он казался ему убогим. - Мальчик сама невинность, - чуть понизив голос, добавила она и, прищурившись, посмотрела на меня. Затем одним быстрым движением стащила с бедер еле-еле держащиеся штаны, обнажая его полностью и доказывая, что это все же мальчик. Джошуа тут же замахал рукой, не в силах ничего сказать. Женщина таким же быстрым движением натянула обратно это подобие штанов. Какая ей-то разница для чего купят у нее мальчика. - Волосы можно и укоротить, если велите, прям щас и обстригу, – она уже потянулась за ножницами, лежащими на столике, и мое оцепенение прошло. - Нет! Не надо обрезать. Джошуа, мы его покупаем. Заплати, сколько потребуется, – я не мог больше оставаться в этой тесной комнате, пахнувшей так, как будто в ней никогда не проветривали. Подошел ближе к мальчику, не в силах оторвать глаз от хрупкого, напоминающего мою куклу, лица. Из-за его беззащитного вида хотелось спасти мальчика из этого плена, одарить любовью и заботой. Джошуа неохотно стал беседовать о цене с женщиной, которая явно пыталась выторговать больше денег. - Господин, за небольшую доплату я могу сказать откуда мальчик, – ее глаза в этот момент засверкали от предвкушения, как будто она была уверенна, что отказаться мы не сможем. - Меня это не интересует, - промямлил я, хотя фраза была адресована и не мне. Женщина все еще думала, что покупатель тут Джошуа. В тот момент меня интересовал только мальчик, которого я укутал в свой плащ, его неживой взгляд мог напугать кого угодно, но не меня, поскольку эти глаза были так похожи на те, в которые я часами мог смотреть у себя дома. Глаза немного с прищуром, что-то ищущие, но не могущие ничего выразить. Я поднял мальчика на руки (он оказался легким) и понес его к выходу. Джошуа о чем-то беседовал с торговкой, но меня это не интересовало. Толкнув дверь, вышел на улицу, и осторожно спустился со ступенек. В дневном свете я еще больше убедился, что его кожа белая, как мрамор. А прямые черные волосы делали овальное личико еще бледней. Под глазами выступали черные круги, то ли от сильного переутомления, то ли от недавней болезни. Его волосы упали на одну сторону, свесившись вниз, и над ухом я увидел глубокий прокол в кольце черного синяка, который уже начал затягиваться. Джошуа появился минут через десять, он был сам не свой, нервный какой-то и вытирал руки об носовой платок, который быстро спрятал в карман плаща. Подойдя к охране, он что-то им сказал, после чего направился ко мне. Когда мы уходили, один из охранявших нас остался у домика на колесах. В Зале Порядка Джошуа долго оформлял все документы. Покончив с делами, мы направились к экипажу. Я так и нес мальчика на руках, отказавшись от помощи стражника и Джошуа. Мне не составило это труда, он совсем не сопротивлялся, его глаза все так же смотрели в пустоту, завораживая своей глубиной. Мне помогли забраться в экипаж, я не хотел выпускать свою игрушку из рук даже на миг, бережно прижимая его к себе. Джошуа снял свой плащ и укутал им меня вместе с мальчиком. Вздохнув, он сказал: - Эбери, вы сделали большую ошибку, купив его…. Да, возможно, он будет преданным рабом, который не сможет сказать нет…но это когда-нибудь пройдет… Больше он ничего не произнес вплоть до самого дома, лишь изредка бросая недовольный взгляд на мальчика. А мне было все равно. Я даже не задумывался, способен ли он разговаривать. Все равно я не любил пустых разговоров. Главное, что с этого дня я больше не буду одинок, а все остальное неважно. Прижимая мальчика к себе, я чувствовал тепло его хрупкого тела. Этот раб официально принадлежит мне, отец не сможет отобрать его. Как же хорошо, когда у тебя есть брат или сестра, а к мальчику я хотел относиться именно так. Медленно экипаж удалялся от города, на меня навалилась внезапная усталость, и под мерный стук колес я уснул. Мне снилось что-то приятное, очень знакомое, то, что мне нравилось, но что это было я не смог бы сказать. Когда я открыл глаза, экипаж только остановился. Отец был на улице. Провожал семейство Меркость. Юджеб топтался рядом с матерью, которая прощалась с моим отцом. Крытый экипаж уже ждал их. Джошуа уже стоял неподалеку от них, терпеливо дожидаясь, когда отец простится с леди, чтобы наябедничать. Никак по-другому я это назвать не мог. Поплотнее укутав раба в плащ, чтобы мерзкий Юджеб его не смог рассмотреть, я осторожно вылез из экипажа, крепко держа мальчика. Заметив меня, Юджеб что-то сказал матери, она оторвалась от беседы с моим отцом и одарила меня своим мертвым взглядом, чуть улыбнувшись тонкими губами. Мать Юджеба меня пугала. Она была очень высокой и даже превышала ростом моего далеко не низкого отца на целую голову. Ее худая фигура в черном платье была по моде перетянута черным же поясом прямо под грудью, подчеркивая полное отсутствие этой самой груди. А какие у нее были глаза черные - зрачки занимали всю радужку, сплошная чернота. К тому же длинные черные ресницы, черные тени на веках и кожа сероватого цвета – все вместе представляло собой довольно кошмарное зрелище. Казалось, она восстала из мертвых. Украшения носила только на руках, огромное количество тяжелых золотых перстней на тонких пальцах с очень уж длинными покрытыми черным лаком ногтями. Жуть такую мамашу иметь, меня аж передернуло. Тут я заметил, что Юджеб направляется ко мне, небрежно поправляя рукой длинноватые черные волосы. Я было развернулся, чтоб пойти в дом, но он грубо окликнул меня: - Стой! А попрощаться? – последнее слово он произнес с усмешкой, зная, что теперь я не смогу уйти. - Хочешь попрощаться - ну что ж, пока, - прошипел я, при этом стараясь улыбаться, поскольку стоял так, что мое лицо было видно и отцу и матери Юджеба, тогда как его лица видно не было. - Что это? – вопросительно мотнув головой, спросил он, как всегда хмуря брови. - Не твое дело. Юджеб, не обратив внимания на мои слова и вконец обнаглев, при помощи дара откинул полу плаща, раскрывая лицо раба. Его лицо вытянулось и неудержимо начало краснеть, что сделало его страшнее самой матери. А ведь не хмурься он, был бы писаным красавцем. - Это кто? – тут же прозвучал вопрос, но я не желал ему отвечать, - Что молчишь-то? Говори, я тебя спрашиваю! Я помрачнел от подобных требований и удерживаемая на лице улыбка непроизвольно начала кривиться: - Да какое ты право имеешь так разговаривать со мной?! Я не обязан отчитываться перед тобой. Я отвернулся и пошел к дому. - Это твоя незаконнорожденная сестра?! Поэтому ты ее так бережно несешь?! Или тобою затраханная сучка, что даже стоять сама не может?! – от услышанного у меня едва челюсть не отвалилась, но я быстро пришел в себя и, обернувшись, спокойно сказал: - Во-первых, это мой раб, во-вторых, это мальчик, в-третьих, тебя это вообще не касается! И, в-четвертых, за языком следи, выродок. Как тебе такое в голову взбрести могло?! Юджеб стиснул кулаки и побагровел. Я, как и все, знал, что его мать относилась к нему холодно, и иногда, выпивав лишний бокал спиртного, называла при всех выродком. Так же я знал, что она не позволяла ему ничего покупать по собственному желанию. И вряд ли что-нибудь дарила, если вспомнить с какой ненавистью он любил ломать мои вещи. Жаль мне его не было, не заслужил. А тут, на улице, при всех он мне ничего сделать не мог, хотя я и ощутил легкое сдавливание на шее. - Раб, говоришь, - успокоившись и освободив мою шею, пробурчал он. - Ты прав - мне до этого нет дела. Да и какой-то он дефектный…Ты точно его не того? - бросив косой взгляд на лицо мальчика, небрежно добавил он, скривив свои красивые губы в злой усмешке. Как же захотелось двинуть ему за его последние слова и не будь у меня на руках мальчика… - Ну ладно, бывай, - еще небрежнее сказал он и, махнув рукой, направился прочь. Как же он взбесил меня, но я не мог его вот так отпустить, не узнав почему он разозлился, когда увидел раба: - Юджеб! А почему тебе было так важно узнать, кто он для меня? Он мгновенно остановился. Постоял минуту, подумал, развернувшись, подбежал ко мне. Наклонился к самому уху и прошипел: - Да потому, что моя мама хочет прибрать к рукам ваши земли, выйдя замуж за твоего отца. Вот только убедится в том, что ты бездарный. А ждать осталось недолго, я-то уверен, что ты такой и есть, а после все земли отойдут мне, как единственному законному наследнику. Ха-ха-ха. Не ожидал, да? И вовсе мне было не важно знать, кто он тебе. Я просто подумал, вдруг это родственничек, о котором мы не знаем, с дарком, так сказать. А поскольку это раб… мне он не интересен. А за выродка ты мне еще ответишь, - злобно пообещал он, с силой толкнув меня прямо в голову на прощанье, от чего я сильно покачнулся. Желание удержаться и не уронить свою ношу моментально вытеснило мое изумление от услышанного. Леди Меркость уже садилась в экипаж, охотно принимая помощь моего отца, и этой выходки никто не увидел. Юджеб залез с другой стороны и с силой хлопнул дверцей. Отец поцеловал протянутую бледную руку и дал знак кучерам трогать. Экипаж, чуть подавшись на мгновение назад, тронулся с места. Джошуа уже стоял рядом, явно рассказывая о моей покупке. Отец казался чем-то встревоженным, но, ненадолго отвлекшись от разговора, посмотрел в мою сторону. Встретившись с ним взглядом, я не увидел в его глазах осуждения, легкая улыбка скользнула по его губам. Я улыбнулся в ответ и направился в дом.