Забери мои грехи.

Первые недели, как в моей жизни появился раб, были самыми тяжелыми: мальчик не разговаривал, не двигался, просто сидел, смотря в одну точку, как под действием дурмана. Он не проявлял никаких эмоций. Хочет ли он есть? Об этом говорило только то, что уж пора бы захотеть. А элементарное желание сходить по нужде вообще вгоняло в ступор. Все выходило само собой, на что горничная, обязанная следить за его одеждой и чистотой, выходила из себя: - Я что и убирать за ним должна?! Фу, гадость! Вроде взрослый, а в туалет сходить не может. Раб ведь, а служанку ему подавай, - на все эти бурчания и замечания мальчик не реагировал, не выказывал стыда, что его переодевает и моет незнакомая женщина, вероятнее всего он этого просто не понимал. Служанка тоже не понимала, да и не хотела. Но качая головой и постоянно ворча, она все же заботилась о мальчике. Да и что бы она ни говорила ей было все-таки жаль его. Спал он со мной в одной кровати. Я настоял на этом, боясь, что с ним может что-нибудь случиться ночью, а он и позвать не сможет. Спали просто – я укладывал его рядом с собой, а когда я засыпал - он все так же бездумно смотрел в пустоту. Просыпаясь, я наблюдал замечательную картину. Лицо мальчика, казавшееся днем кукольным и неживым, преображалось во время сна: неподвижные черты смягчались, плотно закрытые веки иногда подрагивали, идеально прямые волосы, которые я старательно и с большим удовольствием расчесывал, были разбросаны по подушке, а сам мальчик лежал на боку, поджав ноги к груди. Иногда он просыпался весь в поту, с наполненными страхом глазами от приснившихся кошмаров, но это быстро проходило, и его взгляд снова становился пустым и бессмысленным. За всеми этими заботами месяц пролетел незаметно, мальчик немного изменился: начал садиться, а не стоять, как оставили. Да и ложкой стал самостоятельно пользоваться, а то приходилось самому его кормить. И главное - теперь было понятно, когда ему нужно было справить нужду, что радовало не только меня, но и горничную, которой теперь не приходилось по три раза на день мыть и переодевать его. Я почасту с ним разговаривал, пытаясь вызвать хоть какой-нибудь отклик, и часто повторял: - Не бойся меня. Я не тороплю тебя, когда сможешь - просто скажи мне что-нибудь, что угодно, я буду рад любому твоему слову. Одеть мальчика пришлось в мои старые одежды, из которой я уже давно вырос. Но одежда все равно висела на нем свободно, настолько он был худ и невысок. Поэтому я задался целью в следующем месяце приобрести ему обновки. Отец не возражал, да и вообще, видя мои горящие глаза, он просто не мог мне отказать. Джошуа невзлюбил мальчика с первого дня. Частенько, когда я носился по саду, ловя бабочек, или читал вслух книгу, развалившись на мягкой траве, а раб сидел рядом, он подходил к нам, и присаживаясь, как бы невзначай, грубо задевал локтем. Он то и дело наступал мальчику на ногу, или, проходя мимо, задевал его так сильно, что он чуть ли не падал. Джошуа был взрослым, а вел себя как ребенок, и я не понимал почему. Меня это бесило, в особенности то, что поделать с этим ничего я не мог. Скажи я, что он делает это нарочно, он тут же пожаловался бы отцу, что я наговариваю на него, и вернее всего меня бы и отчитали. Хоть отец и любил меня всем сердцем, но когда дело касалось Джошуа с легкостью вставал на его сторону, забывая о своем комплексе отца. А Джошуа любил говорить отцу: «Вот смотри, что делает твой сын» или «Ну нельзя ему позволять своевольничать - вырастет избалованным» и много другого. Порой мне казалось, что он имеет какую-то особую власть над отцом, да и вел себя прям как его женушка, я не понимал почему отец это позволяет. Все же называть мальчика просто «раб» как-то было не по-человечески, даже любимым животным дают имена. Я долго выбирал, даже книгу нашел с именами, но, на самом деле, я уже давно придумал имя - им я мысленно называл фарфоровую куклу, правда, так не разу и не произнеся вслух. Посадив мальчика на диван, я стал расхаживать перед ним взад-вперед. Наконец, решившись, я остановился и посмотрел на него. Сейчас он стал реагировать более живо на происходящее: его глаза, прежде бесцельно смотрящие в никуда, затуманенные - теперь были яркими, блестящими и широко раскрытыми. Это началось пару дней назад, когда он проснулся и огляделся с таким видом, будто бы не знал, где находится, а увидев меня - стал с интересом рассматривать. С того момента его глаза постоянно следили за мной, провожая взглядом каждое движение и жест. Правда, остальных людей он просто не замечал, даже Джошуа, который частенько его задевал. Разве что иногда переводил взгляд на моего отца. - Значит так, я принял решение, – торжественно начал я. – С сегодняшнего дня у тебя будет имя, и звать тебя станут Люций. Имя я произнес почти шепотом, опасаясь, что детские страхи оправдаются и кукла исчезнет, осознав, что она теперь личность с именем. Немного опешив от пришедшей мысли, я одернул себя, – он не кукла, он живой и никуда не исчезнет. - Люций, тебе нравится это имя? – спросил его, надеясь услышать ответ, но мальчик только пристально смотрел, не отвечая. - Ты должен сказать «Да, благодарю». Будем считать, что ты так и сказал. Чем бы теперь заняться? Хочешь, пойдем в сад, Люций? Можем половить бабочек, я могу поймать тебе самую большую и красивую… Что ж, думаю, лучше остаться сегодня дома - погода ветреная… О! Придумал! Я буду читать книгу, а ты слушать. Что хочешь - про сражения в Лиргенеде или о походе лорда Бейзо в земли варваров? Я понимал, что мальчик не ответит, но надеялся, что однажды… Он же не с рождения немой? Где-то через месяц мы с отцом поехали за покупками в город. Правда, папа мог заказать все, что хотел на дом, без выезда или пригласить нашу модистку, но предпочитал покупать одежду сам, в ближайшем из двух городов, таким образом поддерживая хорошие отношения с градоначальниками. Сначала мы заехали в магазинчик, где отец заказал для себя два новых костюма. Проходя мимо магазинов и рассматривая выставленный в витринах товар, я остановился перед одной витриной женского магазина. На одном из манекенов было одето ярко-бордовое бархатное платье с обилием нижних юбок, рукавами до локтя и черного цвета кружевами, которые придавали ему тяжесть и строгость. Платье было старомодного фасона. Сейчас женщины предпочитали легкие прямые платья без пышных нижних юбок, не обременяли себя корсетами и массой иных мелочей, стесняющих движения, ленты сменились заколками. Отец остановился рядом, заметив мой восхищенный взгляд. Изучающе осмотрев витрину, он на мгновение улыбнулся, а потом произнес: - Если оно тебе так приглянулось, я куплю его. Но учти, носить его я тебе не позволю. Еще поползут сплетни, что у меня сын рядиться любит, - с шутливым настроем прошептал отец и, подмигнув мне, добавил: - Обязательно покажешь мне девочку, для которой этот подарок. Отец видно решил, что я за кем-то хочу поухаживать. Догадайся бы он для кого именно предназначено платье, ни за что не разрешил бы тогда его купить. Но я не стал его разубеждать, и вошедший во вкус отец, после покупки платья, затащил меня еще в несколько дамских магазинов. Там мы докупили оставшиеся предметы женского туалета: чулки, панталоны, туфли, нижние сорочки, всевозможные ленты и прочее-прочее. Уже по дороге домой отец, как мне показалось, догадался для кого платье, но говорить ничего не стал. После я выбирал вещи для себя, покупая практически не глядя, не особо задумываясь подойдет мне это или нет. В отличие от поездок с Джошуа, который ограничивал меня, не разрешая приобретать ничего лишнего, с отцом я мог позволить себе все. Вернувшись домой, я велел Элладе, горничной приставленной к Люцию, помочь мне его одеть. Женщина охотно согласилась, прибавив, что ей нравится переодевать мальчика, так как он никогда не упрямится и стоит смирно. Достав ярко-бордовое платье, женщина удивилась, но задавать вопросов не стала. Я уселся в кресло, деловито скрестив руки на груди, и закинув ногу на ногу. Люций молча сидел на краю кровати. Разложив детали наряда по порядку, Эллада принялась раздевать мальчика. Подняв его с кровати, стянула жилетку и, не расстёгивая пуговиц, через голову стащила мешковатую рубашку. Следующими были ботинки с носками, а за ними последовали брюки и подштанники. Абсолютно нагого, она опять его усадила, при этом откинув назад пряди иссиня-черных волос. Горничная давно привыкла к его наготе, да и стыда не испытывала, поскольку в свое время ей приходилось ухаживать за шестью братьями, которые были ненамного ее младше. Все это время Люций смотрел на меня, не отводя взгляда. Первым делом Эллада натянула ему на ноги чулки, следом панталоны. На голое тело накинула тонкую сорочку, а поверх нее корсет. Сильно туго затягивать Эллада его не стала, зная, что, если будет тяжело или больно дышать, мальчик все равно не скажет. Дальше одна за одной пошли нижние юбки, и наконец само платье. Последними горничная одела бордовые бархатные туфельки с небольшим каблучком, застегнув их на черную пряжку. Аккуратно расправив складки на платье, она отступила назад, давая возможность оглядеть все одеяние полностью. Получилось очень красиво. Мой взгляд упал на куклу, стоящую на столике, и с удивлением я понял, что Люций теперь почти не отличается от нее. Горничная тоже заметила это: она смотрела то на мальчика, то на куклу. - Юный господин, мальчик так похож на вашу куклу… - она замолчала, увидев, как я заворожено смотрю на мальчика. – Эмм… я, наверно, пойду. Изобразив легкий реверанс, она пошла к двери. Прикрывая за собой дверь, Эллада задержала взгляд на кукле, но тряхнув головой как бы отрицая, ушла. Мне захотелось довести образ до совершенства. Подойдя к Люцию, я легонько потянул его за руку. Мальчик проследовал со мной до зеркала, где я его усадил на мягкий пуфик. Гребнем я разделил черные шелковистые волосы на две равные половинки. Тонкой лентой я аккуратно обвязал половину волос, подняв их высоко над ушами. После получаса мучений я, наконец, добился двух идеально ровных хвостиков с пышными бантами из темно-бордовых прозрачных лент. Люций все это время смотрел на мое отражение в зеркале. Боги, какой же он миленький. Хотелось вечно разглядывать его овальное личико с маленьким подбородком, тонкие, чуть припухшие губки, миндалевидные глаза и аккуратный носик с чуть заметной горбинкой. В дверь постучали, раздавшийся из-за нее голос дворецкого Маэтро сообщил, что обед уже подан и ждут только меня. Я совсем забыл о времени, возясь с Люцием, и только теперь ощутил голод. Люций, скорее всего, уже тоже хотел есть. Переодевать его времени не осталось. Подняв Люция на ноги, я оправил на нем юбки и потащил в столовую, где, наверняка, уже были отец и Джошуа. Джошуа всегда трапезничал с нами, если в доме не было никого из гостей. Подойдя к столовой, слуга открыл дверь, и я, ведя за собой то и дело спотыкающегося на каблуках Люция, не торопясь, вошел в комнату. Во главе длинного стола сидел мой отец, Джошуа, как обычно, занимал место справа от него. Повисшую тишину нарушил громкий кашель Джошуа, от неожиданности подавившегося при виде нас, особенно Люция. Отец принялся резко, размеренно хлопать друга по спине, но услышав шуршащий звук, издаваемый юбками Люция при каждом шаге, обернулся. И громко рассмеялся, увидев меня и раба похожего на милую маленькую девочку. - Гелен, что ты смеешься?! Посмотри, что вытворяет твой сын! – наконец, прокашлявшись и отпив вина из кубка, возмутился Джошуа, а мой отец все не мог остановиться, у него даже слезы выступили на глаза. Его смешило все: Джошуа с таким непередаваемо шокированным и одновременно смятенно-гневным выражением лица, пунцово-красный сын, и даже раб, выражение лица которого вообще не изменилось. - Это не смешно, Гел, немедля вели ему переодеть мальчишку. Твой сын сошел с ума! Сегодня он раба нарядил, завтра сам нарядится. Что люди скажут? Будущий лорд рядится в бабу и подданных заставляет! Джошуа не унимался, даже встал со стула, размахивая руками и продолжая орать и приказывать моему отцу. Странные все же у них отношения, преданный бывший раб легко мог указывать моему отцу, это было очевидно. Вдруг Джошуа резко замолчал, поняв что забылся, что я и слуги можем слышать его приказную брань. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и снова сел. - Гелен, спектакль окончен. Вот, выпейте воды, – Джошуа уже говорил привычным спокойным тоном. Налив в бокал воды из графина, протянул его моему отцу, который теперь тщетно пытался унять кашель, вызванный слишком сильным смехом. Когда отец успокоился, выпив воду, он чуть смешливым тоном спросил: - Эбери, сынок, надеюсь Люций теперь не дама? После чего не выдержал и снова стал судорожно смеяться. - Эбери, объяснитесь перед отцом! – опять закипая, прорычал Джошуа, которому все происходящее смешным не казалось. - Ну, мы играли, - начал бубнить я, оправдываясь, хотя только из-за Джошуа, будь тут только отец - отчитываться не пришлось бы. - Я не заметил, как время к обеду подошло. В общем, некогда было его переодевать, а сам он не смог бы сменить одежду. Для закрепления эффекта я мило улыбнулся, при этом сделав очень невинные глазки. - А зачем вообще надо было его в платье наряжать?! – с возмущением рявкнул Джошуа. - Ладно, давайте уже обедать, а то все остынет, – полностью успокоившимся голосом оборвал его отец. - Но, Гелен, его надо наказать. Мальчик должен понять, что поступает нехорошо, рядя в женское платье мужчину. Джошуа явно не понравилась, что отец быстро сдался. - Да ладно тебе, Джо. Я вот не вижу в этом ничего плохого, безобидная игра и все. Давайте уже есть, я голоден. А Эбери сейчас пообещает, что больше не будет одевать мальчика в женское платье. - Добром это не кончится. Мало того, что он спит с этим рабом в одной кровати, так теперь еще и рядит его невесть во что, – напоследок недовольно заметил Джошуа, но все же спорить перестал. Он знал, когда нужно остановиться. Вздохнув с облегчением, я направился к своему месту за столом. Но обещать ничего не стал. Сначала усадил Люция, убедился, что в тарелке у него суп-пюре и вручил ему ложку. Мальчик несильно сжал серебряный прибор, руки у него были слабенькие, из-за этого он часто ронял ложку, а мне приходилось ее поднимать и вручать обратно. Спохватившись, что Люций может испачкаться, я просунул огромную салфетку одним углом в вырез платья и расправил ее как слюнявчик, а на колени для надежности постелил еще одну. Наконец, мы приступили к трапезе. Люций минут пять смотрел на меня, затем, как это обычно с ним бывало, вдруг вспомнил, что ему тоже хочется есть, и принялся поддевать ложкой суп, то и дело проливая его на стол, из-за чего Джошуа начинал тихонько бурчать. Мальчик делал все это, продолжая пристально смотреть на меня, и иногда на папу. - Эбери, научи его, наконец, смотреть в тарелку, а не на тебя. Надоело, что вся еда летит у него мимо рта, – не выдержав, заметил Джошуа. Я бы мог его послушаться, но сейчас не хотелось. Это заняло бы много времени и вряд ли получилось с первой попытки. Требовалось, куда больше, чем просто сказать: «Не смотри». Закончив и получив разрешение выйти из-за стола, я забрал у Люция ложку, вытер его запачкавшиеся ручки, рот, и даже шею, убрал салфетки, убедившись, что платье осталось чистым. Люций съел чуть больше половины поданного ему супа, не успев даже приступить ко второму, которое было, как и первое, индивидуального приготовления - очень жидкое картофельное пюре, и какое-то желе, уже давно остывшее. Мальчик много не ел, да и времени поесть я ему не давал. Держа Люция за запястье, я направился к выходу. Миновав большой зал, несколько коридоров, мы спустились в холл. Преодолев широкие ступени парадной лестницы, мы направились в сад, огороженный высоким забором. Погода для начала июня была просто великолепна. Время неслось быстро, быстрее чем хотелось. Незаметно приблизилась осень, закончились последние теплые деньки. А мне так хотелось подольше находиться на улице, играть там, где много зеленых красок и пахнет цветами. С наступлением зимы в личных покоях стали постоянно топить камины, но в остальных помещениях было холодно, особенно в коридорах и холле. Я не любил холод, поэтому практически перестал выходить на улицу, да и одеваться старался очень тепло. Люций оказался не подготовлен к холодам и простудился еще в середине октября, а сейчас заканчивался декабрь. Виноват в его болезни был только я. Ведь вопреки недовольству Джошуа, я продолжал рядить Люция в платья, легкие и тонкие. Я и не обратил внимание на поначалу легкий кашель. Потом простуда усилилась, появился насморк, кашель усилился, но я никому не сказал, побоялся, что его от меня отселят, чего так добивался Джошуа. Однажды Люций даже упал в обморок, но и этот факт ухудшения его здоровья я проигнорировал, продолжал молчать, уверенный, что поступаю правильно. Решил, что сам вылечу мальчика, поил его горячим чаем с утащенным из погреба малиновым вареньем, иной раз даже доставал настойки от кашля. Но это не помогало, кашель становился только сильнее, стал каким-то хриплым, надрывистым. Люция даже начало тошнить, чем-то неприятно-зеленым, порой с какими-то ржавого цвета сгустками… Он стал еще бледнее, чем обычно, на щеках выступал легкий румянец, говоривший о жаре. Взрослые не заметили состояния Люция. Под разными предлогами я старался оставлять его в спальне, давая возможность подольше поспать. К его бледности и вялому состоянию все привыкли, они давно не казались странными. Элладу я перестал подпускать к Люцию, ей было все равно, думаю, даже порадовалась, что работы стало меньше. Все это безумие продолжалось бы и дальше, если бы однажды ночью меня не разбудили звуки сильных хриплых стонов. Люций с трудом дышал, тело было обжигающее горячим, его сильно трясло. Такого с ним еще ни разу не случалось. Встав, я намочил платок водой из кувшина, положил получившийся компресс на лоб, от чего Люций вздрогнул. На мгновение мне показалось, что ему стало легче. Люций еще раз сделал попытку вдохнуть полной грудью, после чего обмяк. Мне стало страшно, что больше не слышно его хрипов. Что же делать? Понятно, что надо было звать отца, но он обязательно разозлится оттого, что я сразу не сказал, а тянул так долго, довел Люция до такого состояния. Все это время я вел себя как эгоистичный ребенок, и хотя мне было четырнадцать, повзрослеть я еще не успел, да и относились ко мне как к маленькому. Ни разу не приходил к спальне отца посреди ночи, поэтому, не предав значения закрытой двери, я забарабанил что было сил. Дверь вскоре открылась, на пороге стоял отец, запахивающий полы наспех одетого халата. Он озадаченно и растерянно смотрел на меня, всхлипывающего и запыхавшегося: - Эбери? Что-то случилось? А я все не мог начать, слова застревали в груди. Наконец, сквозь слезы я выдавил: - Люц-ций…он…заболел… и …- я судорожно вздохнул, отец все так же недоуменно смотрел на меня и я, наконец, договорил. - Он не дышит… Я больше не мог сдерживать плач. Видимо поняв, что я рассказываю не приснившийся кошмар, отец присел и крепко обнял меня. Из глубины отцовской спальни раздалась ругань. Донесшийся голос был до боли знаком, ни с чьим другим спутать его я не мог, но что он делал посреди ночи в комнате отца меня мало интересовало в тот момент. - Доигрался… Говорил же, что мальчишка нездорово выглядит, - начал меня отчитывать мужчина, оказавшийся никем иным, как Джошуа. Он стоял в одних брюках и расстегнутой рубашке, с растрепанной светлой шевелюрой. - Пойду, посмотрю, что с ним и загляну за одно к Маэтро. Пусть сообщит лорду Кейфри, вдруг, и вправду что-то серьезное… Гелен, да хватит тискать сопляка, лучше приведи его в чувства, а то еще и сам заболеет, он же разутый стоит. - Да, ты прав, – отец поднялся, легко подхватил меня на руки и внес в комнату. Джошуа уже ушел, когда отец усадил меня на кровать и принялся вытирать зареванное лицо салфеткой, а я никак не мог успокоиться. - Эбери, мальчик мой, ну не плачь. Папа обещает тебе, что все будет хорошо. Тебе показалось. Вот увидишь, скоро придет Джо…кхм… - отец отчего-то вдруг жутко смутился и отвернулся, я даже плакать перестал. – Ну, доктора вызовут, если что серьезное, он его осмотрит, а ты же знаешь, какой лорд Кейфри хороший доктор? Все будет хорошо, поверь. - Правда? – я ждал поддержки, которая бы успокоила меня, убедила, что мне только показалось, что Люций не дышит. Смахнув вновь накатившие слезы, я рассказал отцу то, что скрыл. – Он-н д-давно уже боле-ет. Я не хот-тел, чтобы его забрали от мен-ня… прости, папа. Я обнял отца за шею, а он стал меня утешать, мерно укачивая и гладя по голове как маленького ребенка, до тех пор, пока я не уснул. Просто провалился в черноту без сновидений. Когда я проснулся, солнце стояло уже высоко в небе. В комнате я был один. Спустив ноги с кровати, я встал на мягкий теплый ковер, выйдя же в коридор, я ощутил холодные, как лед, камни. Ночью, от беспокойства, я прибежал босиком. Несмотря на это, я быстрым шагом направился к себе. Но увидев папу и Джошуа, оживленно беседующих с лордом Кейфри, я быстренько спрятался за колонной. Отец все в том же халате то и дело жал руку доктора, явно его благодаря. Джошуа переминался с ноги на ногу, обувь на его ногах отсутствовала. Если меня увидят стоящим босиком на холодном полу, точно накажут. Тихо попятившись, я вернулся в отцовскую комнату, решив дождаться отца и выяснить у него, что с Люцием. Забираясь обратно в теплую постель, я заметил на стуле небрежно брошенную одежду отца, а также куртку Джошуа, его обувь валялись рядом. Ах, точно! Джошуа вышел только в рубашке и брюках, босиком, но задумываться об этом мне не хотелось. Я задремал в ожидании, но тут же проснулся от легкого скрипа двери. Вошедший отец выглядел устало, казалось он не спал с того момента, как я его разбудил. Отец прошел к столику, и налив в бокал коньяка, залпом осушил его. Задержал дыхание. - Пап… как Люций? Отец вздрогнул, как будто забыл, что я здесь, и поставив бокал на место, подошел к кровати. Поправив полы халата, сел рядом. - Все обошлось, - уставшим голосом сообщил он, слегка улыбнувшись. Но сразу же его лицо стало строгим. – Я не стану наказывать тебя, Эбери. Но умоляю, если кто-нибудь из вас опять заболеет, ты скажешь мне об этом сразу. Я не буду ругать и не стану вас разлучать. Хорошо? - Обещаю, я никогда больше не буду скрывать о болезнях, честно-честно. А Люций точно поправится? - Он уже практически здоров. Ты же знаешь, лорд Кейфри наделен даром целителя, так что нам повезло, что мы его застали. Он уже собирался домой ехать. Кстати, если ты его благодарить соберешься, то не нужно - он уже уехал. Лорд Кейфри врачевал только на землях отца. Хоть отец и старался скрывать многое от меня, но однажды я случайно подслушал как служанки обсуждали его между собой. Так вот, я узнал, что он не был на самом деле доктором, а являлся лордом Ронго и был другом моего отца. Владения его были расположены далеко от наших земель. Причины приезда к нам были не дружескими, а сердечными. В одной из наших деревень жила его любовница, которую он скрывал от своей «до смерти» ревнивой жены. Она на самом деле могла убить любую его девку, как это она уже не раз умудрялась сделать. Нынешнюю любовницу доктор-лорд любил и боялся потерять. Поэтому, попросив помощи у отца, спрятал ее и изредка приезжал, под предлогом друга повидать, и просил называть себя лордом Кейфри. Жена у него хоть и была сверх меры ревнива, но немного туповата, поэтому ни о чем не догадывалась. Когда я увидел Люция, он выглядел уже лучше. На шее почему-то был пластырь, но главное - он был жив. Лорд Кейфри хоть и отхаживал его всю ночь, потратил много сил, но вылечить до конца не смог, времени у него на это не хватило. Он лишь перевел болезнь в самую легкую форму, вроде простуды. Теперь Люций крепко спал, напоенный большим количеством травяных настоек, которые должны были вскоре поставить его на ноги. Я же на время перебрался спать в гостиную, не желая тревожить Люция. Лорд предупредил, что это не обычная простуда и продлится она, возможно, месяц или два. При хорошем уходе осложнений быть не должно. Он жутко извинялся, что вынужден вот так, не исцелив до конца, уезжать. Но время его «дружеской» поездки закончено, жена начнет волноваться, если он задержится, может и заподозрить чего. Отец сказал, что будь у друга время, он бы перевел простуду в еще более легкую форму, пока и вовсе не избавился бы от нее. Процесс исцеления у лорда Кейфри был достаточно долгий, но действенный. С того дня все время болезни Люций не вставал с кровати. Уже наступил февраль, а сильная слабость не давала ему держаться на ногах. Я беспокоился, почему все так? Ведь он должен был уже поправиться. А когда обратился с этим к отцу, он пообещал, что напишет другу и попросит совета. Я видел как отец передавал письма рассыльному и приблизительно знал день, когда может прийти ответ. Обычно я так не делал, но это касалось Люция и поэтому я должен был знать первым. Рассыльный ничего не имел против, когда я взял у него стопку писем, сказав, что иду к отцу. Уже у себя в комнате, сидя за письменным столом и стараясь не разбудить задремавшего Люция, я аккуратно снял защитную печать с конверта, мысленно извиняясь перед отцом. Первые строчки приветствия я пропустил, как и пару следующих абзацев. В первой части письма про Люция ничего не упоминалось, как и во второй. Там был целиком дружеская болтовня, сплетни и политика. Взяв третий лист я стал судорожно искать в тексте глазами хоть что-то. Неужели лорд Кейфри не ответил? Забыл? Или отец и не спрашивал, просто обманул меня? Наконец, я нашел, что искал «…про мальчика могу сказать только одно. В его случае я сделал все, на что хватило сил и времени. Ты же знаешь, Гел, как на обладающих даром непредсказуемо действует дар других. Поэтому я малость удивлен твоим вопросом. Ему вообще повезло, что я смог оказать помощь. И его тело не сопротивлялось лечению так сильно, как это обычно бывает. А откуда у тебя вообще мальчик с даром? Тогда я так торопился, да и устал, что забыл поинтересоваться. Конечно, если не хочешь, можешь не отвечать. Это не мое дело. Если он твой сын или родственник….» Я уронил письмо и, быстро обернувшись, посмотрел на Люция. Он, тихо посапывая, все еще крепко спал. У него есть дар?…Это ошибка. Он мой раб. Обладающие даром не могут быть рабами. Ведь так? Я снова перечитал последние строчки в надежде, что мне просто показалось, но все было верно. Я медленно подошел к кровати и сел на край, так что лицо Люция оказалось совсем рядом. Рука сама скользнула по шелковистым волосам, приятно пахших цветами. Даже у него есть дар… я его не достоин, - мелькнуло в голове и я заплакал. Какой же я еще ребенок, чуть что - сразу в слезы. Вероятно, я слишком громко всхлипывал, потому как Люций сразу проснулся. Он удивленно и растерянно смотрел на меня своими красивыми голубыми глазами. Его руки - такие слабые и тонкие - скользнули, притягивая меня к себе, пока я не прижался головой к его груди. После чего он начал меня мягко поглаживать, видимо пытаясь утешить. Успокоившись, я отстранился, пристально посмотрел на него, все еще отказываясь верить, что у мальчика дар. А какой? А как лорд узнал? Он его уже проявлял? В голове была полная каша. Люций продолжал растерянно смотреть на меня, не понимая, что со мной происходит. Отвернувшись и подойдя к столу, я аккуратно свернул листы, вложил их обратно в конверт и, с помощью свечи немного растопив печать, запечатал конверт обратно. Взяв стопку писем, я небрежно сунул конверт в середину. Отец был у себя. Вместе с Джошуа. Кажется, они о чем-то разговаривали. Джошуа то и дело повышал голос. Стоило же мне войти, как они замолчали. Джошуа, сидевший на столе, прямо перед креслом отца, резко встал и отступил к окну. Мне показалось, или он плакал? - Эбери, это почта? – улыбаясь, отец кивнул на стопку конвертов в моих руках. - Да вот, был внизу и решил сам тебе отнести. Может письмо от доктора пришло? Вдруг он написал какой-либо совет как Люция лечить? – я старался, чтобы мой голос звучал спокойно, настолько обычно, насколько мог. - Давай их сюда, я посмотрю. И не стой в дверях, проходи, присаживайся. Все так же сидя за столом, отец протянул руку, чтобы взять письма, и добавил: - Джо, может, принесешь мне кофе, а Эбери - какао? Отец нашел письмо доктора и сорвал печать. - Конечно. Я быстро. Джошуа вышел, а я удобно устроился в кресле и стал ждать реакции отца. Если бы я не прочел письмо заранее, то не вглядывался бы так внимательно в отца и не заметил бы, как спустя минут десять его глаза на мгновение расширились, а брови нахмурились. Но практически сразу же его лицо стало прежним. Отложив письмо, он улыбнулся и сказал: - Лорд Кейфри пишет, что надо просто набраться терпения. Возможно, это легкие осложнения, ведь Люций был так тяжело болен. Хоть по мне этого нельзя было сказать, я был зол! Отец нагло врал мне! Мне - его сыну. Врал без зазрения совести, так спокойно, прямо на ходу придумывая ложь, такую правдивую - если бы я не знал настоящей правды. Внутри все так и кипело. - Так что не переживай. Люций крепкий малый, еще шибче тебя бегать будет, – с улыбкой подбодрил меня отец. В комнату вошел Джошуа, неся поднос одной рукой и придерживая второй. При этом он старался ни на кого не смотреть. Глаза у него были подозрительно красные. - Я пойду, – натужно улыбнувшись, я встал. На самом деле я только сделал вид, что ухожу - намеревался же я подслушивать. Отец уж точно все расскажет Джошуа. - А какао? – недовольным голосом заметил Джошуа, ставя поднос на столик у окна и подавая отцу чашку с кофе. - Не хочу. Я выбежал за дверь, сделав вид, что плотно прикрыл ее. - Что-то произошло? – голос Джошуа звучал недовольно. - Ну, он узнал, что хотел и тут его больше ничто не держит. Молодость, что поделать, – в голосе отца мне послышался смешок. - Ты-то хоть будешь кофе? – все так же недовольный голос Джошуа. - Конечно, видишь - беру и пью. Наступившую тишину разбил голос Джошуа: - За что ты со мной так, Гел? Ты же знаешь… - он замолчал, не договорив. О чем заговорил Джошуа я не понял, наверно, продолжал разговор, который я прервал своим приходом. - Кейфри ответ прислал. Я с трудом расслышал голос отца. Он явно переводит разговор на другую тему. - Что он ответил? - Ты был прав – и та торговка тебя не обманула. В общем, мальчику повезло, что Кейфри смог ему помочь. - Вот как… Значит, не зря я убил ту женщину, – облегченно произнес Джошуа. От этих слов я немного опешил. Женщину? Какую женщину? Когда? Как мог Джошуа кого-то убить? Может я что-то не так услышал? – Что теперь будем с ним делать? - Если бы Кейфри не написал, что у мальчика есть дар, мы бы так и не узнали. Он же такой безвольный. Надеюсь только, что это безобидные способности, которые не причинят вред Эбери. - Ты только о сыне и думаешь! Вечно на первом месте или он, или еще кто-нибудь. Когда же ты меня удостоишь места хотя бы второго?! - неприкрытая обида звучала в голосе Джошуа. Мне стало неуютно за свое подслушивание. - Джо, довольно. Иначе я разозлюсь… Почему ты всегда все переводишь на себя? Я впервые слышал, такую злость в голосе отца. - Как скажешь, – смиренно сказал Джошуа, а потом добавил: - Думаю, его дар безобиден. Ты собираешься рассказать об этом Эбери? - С ума сошел что ли! Нет, конечно. Тогда придется многое объяснять, а Эбери к нему привязался. Я не могу его так ранить. Расскажи я ему и мальчик перестанет быть рабом, придется искать его настоящую семью. А с этим проблем не оберешься. Пусть лучше причины того, как он стал рабом, останутся неизвестны… Со стороны лестницы раздались голоса, и подслушивать дальше стало невозможно. Если меня поймают за этим занятием, то отец по головке не погладит. Если он предпочитает, чтобы я не знал, то буду делать вид, что не знаю. Да и мысль, что придется расстаться с Люцием была неприятна. Нет, я хотел, чтобы он нашел свою семью, но не сейчас - слишком уж я к нему привязался. Зима закончилась. Скоро, шестнадцатого марта, у меня день рождения. А значит, будет званный вечер. Опять съедется много родни и знати, приедет Юджеб со своей мамашей. Теперь я понимал, почему она так липнет к отцу, всегда рядом с ним, когда приезжает, а приезжала она часто. Раньше я никогда не замечал ее приезды, главное, она Юджеба не брала с собой. А зачем кто-то приезжает к отцу - мне было все равно, если меня это не касалось. Отцу она, вроде как, нравилась, несмотря на ее внешность. Он к ней так нежно относился. Но что бы она стала моей матерью! Никогда! Пусть нежничают, я не против. Но на большее эта женщина пусть не рассчитывает. За этот месяц состояние Люция улучшилось, я зря переживал. К тому же он изменился, стал более самостоятельным, делал попытки одеться, даже расчесать волосы, когда мне было лень это делать. За столом он теперь держался увереннее, и ел практически все, только очень мало. Правда, говорить Люций так и не стал или не хотел, но я надеялся, что только пока. Все так же он смотрел на меня, при этом изредка улыбался. А как мне нравилось наблюдать за переменами в его поведении, сколько эмоций теперь можно было увидеть на его красивом личике. Несмотря на все это, Люций все еще быстро уставал, поэтому часто отдыхал. Мне исполняется пятнадцать. Год пролетел так быстро, а на дар и намека нет. Отец, как и всегда, отказывался говорить на эту тему, а спрашивать Джошуа или еще кого-то было бессмысленно. О даре знали только те, кто его имел. И книг о даре никто не писал. Эта тема словно под запретом. Мне все больше думалось, что я бездарен. Я даже Люцию стал завидовать немного. Лишь потому, что мальчик не знал, как пользоваться даром. Что было довольно печально, мне хотелось увидеть, что он может делать, как действует его дар. Наступил день рождения. Я проснулся и лежа на боку - разглядывал спящего Люция. Интересно, какого числа у него день рождения. Ведь ему когда-нибудь захочется узнать о дне, когда он родился. Наверняка что-то было указано в документах о покупке. Надо будет потом спросить Джошуа. Люций легонько пошевелился, его губы приоткрылись, и я готов был поклясться - он что-то прошептал во сне. Я грустно улыбнулся. Мальчик не может быть моим рабом, у него есть семья, которая, я уверен, любит его. Его нельзя не любить. Наверно его ищут. Я не верю, что сына лорда или леди могли так просто продать в рабство. Ведь он обладает даром, а значит, - он лорд. По себе могу сказать, мне бы не понравилось, узнай я со временем, что являюсь лордом, и при этом обязан служить кому-то. Поэтому меня все больше тянуло рассказать отцу, что я все знаю. А откуда - придумал бы. О том, что могут возникнуть проблемы, узнай все, что мой раб в действительности лорд, я как-то не задумывался. День был наполнен хлопотами. Все слуги, встречавшиеся мне, кланяясь, поздравляли. Отец, конечно, был первым. Это была традиция. Он пришел рано утром, подивился немного, что я уже не сплю, поцеловал в лоб и пожелал крепкого здоровья и многих лет блага. Люция в этот день одели в новый костюм, который сшила для него наша модистка. Как-то увидев Люция в платье, она возмутилась и сказала, что сошьет приличный красивый костюм для мальчика. И теперь постоянно что-нибудь шила для него. И вот Люций стоит передо мной. На нем синий приталенный камзол до колен с узкими рукавами и воротником-стоечкой. Камзол застегивается на три серебряные пуговицы. Из-под него выглядывает белая тонкая рубашка с кружевным жабо. Брюки на тон темнее верха, а на ногах - черные полусапожки на низком каблучке. Волосы туго стянуты лентой в высокий хвост. Ему шел его образ. Теперь он выглядел так, как положено рабу, принадлежащему богатой семье. Прибывающих гостей я встречал сам. Они поздравляли и вручали подарок, который я передавал дворецкому. Я заранее попросил Элладу увести Люция, когда приедет семейство Меркость. Мне не хотелось, чтобы Юджеб видел Люция. Ненавистный Юджеб с матерью прибыли последними, и этим, как всегда, привлекли всеобщее внимание. Мать Юджеба была во всем черном, он же сам - во всем сером. Наверно, это их цвета по жизни, серые да черные, - подумал я и посмотрел туда, где сидел Люций - убедиться, что его там уже нет. Юджеб, подталкиваемый матерью ко мне, недовольно протянул холодную руку, которую я пожал, вымученно улыбаясь. Отец уже беседовал с леди Меркость, нежно взяв ее под локоток. Джошуа при этом стал нервно грызть ноготь на большом пальце, но заметив мой взгляд, одернул себя. Все же у них с отцом что-то было. Я в этом убеждался все больше, становясь старше и открывая для себя некоторые стороны взрослой жизни. Раньше я никогда и подумать не мог, что между мужчинами могут быть такие отношения. Вечер прошел как обычно. Было весело, насколько это возможно подростку среди взрослых. Юджеб не лез ко мне, выжидал. А я все не мог дождаться, когда же все уедут. Когда стало темнеть и гости начали разъезжаться, отец, желая побеседовать с оставшимися о чем-то «важном», отослал нас с Юджебом в гостиную. За год Юджеб изменился, стал еще выше, раздался в плечах, а взгляд стал не презрительный, как раньше, а жестокий и немного безумный. Он постоянно кусал губы, отчего они были в трещинах и кровоточили. Оставшись с ним наедине, я стал ждать, судорожно размышляя, что предпримет Юджеб. Он ведь злопамятен и наверняка помнит, как я его тогда назвал. Я совершенно позабыл за год о его угрозе и только теперь вспомнил. - Где твой раб? – нарушил молчание Юджеб. - Не твое дело, - буркнул я и тут же получил коленом поддых. От неожиданности я охнул и осел на пол. - Так что ты там сказал по поводу своего раба? – прошипел он, схватив меня за волосы и оттянув голову назад. - Ничего я не говорил и говорить не стану, хоть всего избей, – прорычал я уверенно в ответ, спину пронзила резкая боль. После чего уверенности малость поубавилась. Быть избитым в свой день рождения мне не хотелось, хотя видимо придется, как обычно. – Какое тебе дело до моего раба? - Какое, спрашиваешь? Я целый год думал, как отомстить за оскорбление. Или ты думал, что тебе прощу то, как ты меня тогда обозвал? - Ты первый начал, вот и заслужил. Да и что тут такого? Твоя мать тебя так называет. От моих слов он сорвался на крик: - Заткнись! Не смей мою маму трогать! Еще слово о ней и я не побоюсь - выбью тебе все зубы! Я был напуган, какой же у него безумный взгляд! Лучше о его матери даже не упоминать. Юджеб, немного успокоившись, продолжил: - Мама, на то и мама, имеет право, а ты - нет, маленькая мразь. Я бы тебя по стенке размазал за такие слова, но не буду… пока. Ты же мне скоро братом станешь, успею еще. Он так улыбнулся, что я сразу понял - это не шутка. - Что ты сказал? - Я сказал, что размажу тебя по стенке, но не сейчас. На его лице была все та же жуткая улыбка. - Нет… про братьев? - А… ну мама сказала, что твой папа уже почти согласился, – небрежно бросил он, отходя к дивану. - Нет… Не может быть, я ничего об этом не знал… Ты врешь! – это все, что смог, оторопев, выкрикнуть. Сказать, что я ошарашен, значит вообще ничего не сказать. Я был потрясен до глубины души. Юджеб с жуткой безумной улыбкой, судорожно жестикулируя руками, во что-то меня посвящал, а я не понимал ни слова. Придя в себя, я осознал, что сижу на полу - один. Юджеб ушел. Встав, я побрел в свою спальню. Вот так новость! Юджеб станет моим братом! Нет! Никогда! Ужас какой-то. Он все наврал, отец мне обязательно сказал, если бы всерьез собрался жениться. Хотя, как оказалось, отец не все мне рассказывает. Юджеба, слава богам, я не встретил. Наверно, как всегда, портит отведенную ему комнату. Люций оживился при моем приходе, и, чтобы отвлечься, мы вместе стали распаковывать подарки. У него, правда, не получалось - все еще слабые ручки не справлялись, и он просто сидел рядом и смотрел. Перечислять, что мне там надарили не стану, каждый год одно и то же. Да и голова не этим забита. От кучи оберточной бумаги и коробок в комнате царил настоящий хаос. Легли мы спать очень поздно, я долго не мог уснуть, хотелось расспросить отца, но решил это сделать, когда Меркости уедут. Незаметно провалился в сон. Что-то странное выдернуло меня из сна, какой-то шорох, копошение, легкие стоны. Я никак не мог сообразить откуда идут эти звуки. Приподнявшись, я огляделся - в камине догорали дрова, тускло освещая комнату. Тут я сообразил, что Люция в кровати нет, его правая сторона пуста. И шорохи доносятся именно оттуда-то, с его стороны. Упал? Сон как рукой сняло. Перекатившись к краю кровати, я посмотрел вниз. Обомлев - вытаращился, широко распахнув глаза. Я просто не понимал, что происходит. Распростершись на полу, лежал Люций с задранной до плеч ночной рубашкой. Сверху, промеж его ног, навалился Юджеб, ладонью закрывая рот тихо стонущего мальчика. Руки Люция, напряженно сжатые в кулаки, были разведены в стороны. Видимо Юджеб держал их силой дара. По щекам Люция катились слезы, в глазах застыл ужас. Еще не до конца поняв происходящего, я схватил подушку и, размахнувшись, ударил Юджеба. Он резко, напугано взвыл - больше от неожиданности, чем от боли. - Юджеб, мразь, ты охренел? Скотина, тварь! – выкрикивая, я продолжал осыпать его ударами, раз за разом опуская на его голову тяжелую подушку. Юджеб закрывался от сыпавшихся ударов, не пытаясь увернуться, а освободившийся от незримых пут Люций вывернулся из-под него и забился под кровать. Через секунду Юджеб изловчился ухватить один угол подушки и дернул за него. Не удержавшись, я с грохотом пал с кровати, при этом неудачно проехавшись по полу подбородком и гортанью. В глазах потемнело, дыхание резко сперло. Вскрикнув от боли, я схватился за шею, сел и стал ее растирать. Обернувшись, я только и увидел, как Юджеб выбегает за дверь. Бежать за ним не имело смысла, побить его все равно силенок не хватило бы. Отдышавшись и проверив шею на сохранность, я обеспокоился, что Люция нигде нет. Сообразив, я заглянул под кровать - он лежал там, свернувшись в клубок. Чтобы вытащить, я подполз к нему и чуть потянул, тут же получив легкий хлопок по руке его слабой ручонкой. - Люций, это же я. Не бойся, иди сюда. Его тут больше нет. Но мальчик как будто не слышал. Я решил оставить его на время в покое, пусть придет в себя. Мне тоже не помешало бы малость упорядочить мысли. В голове не укладывалось, как парень может что-то подобное творить. Да вообще, будь даже Люций женщиной, это было насилием. Вот значит, как он решил мне отомстить. От одной мысли об этом меня аж передернуло. Я волновался, что он успел сделать, возможно ничего или все же… Никогда не прощу эту мразь, правильно мать зовет его выродком, он такой и есть. Что же мне делать? Как быть? Сказать отцу - будет скандал. А может отец скажет, что надо забыть, ведь мальчик всего лишь раб. Нет, он не раб! Люций – лорд, он не смел так… трогать его. Да если бы и не был лордом - все равно не смел. Гад, тварь! Стерпеть я мог многое от Юджеба, и терпел, но никогда из-за меня еще не страдали другие. Что делать? Что? Голова пухла. Если бы у меня только был дар. Ссадина на шее начала побаливать, отвлекая от неприятных мыслей. Через час я опять наклонился заглянуть под кровать. Люций уснул, и я аккуратно, стараясь не тревожить, вытащил его, поднял легкое тело и уложил в кровать. Он на мгновение испугано приоткрыл глаза, но увидев меня, успокоился и уснул. На его запястьях уже успели выступить кровоподтеки. Я лег рядом, чуть приобняв его за плечи, и вскоре тоже заснул. Утром я проснулся с твердым намерением все рассказать отцу и будь - что будет. Папа сидел в кабинете и курил. Курил он только, когда был чем-то раздражен - таким я видел его три или четыре раза за всю свою сознательную жизнь. При виде меня, он быстро погасил сигару, отодвинул подальше пепельницу и слегка помахал рукой, разгоняя дым. - Эбери, что так рано? – улыбнувшись, спросил он. - В общем… Юджеб сегодня ночью пробрался ко мне в комнату и накинулся на Люция. С лица отца спала улыбка, он потер переносицу пальцами. - Он его хотел…ну… как женщину…э… как бы это сказать... - как-то неудобно было говорить отцу такие вещи. - С мальчиком все нормально хоть? – не дождавшись продолжения, спросил отец. - Вроде он не успел…я не уверен… Я почувствовал, как щеки тут же вспыхнули огнем. Какой же я слабак и дурак, дара нет, так мог хоть драться научиться. Мысленно, уже не в первый раз за это утро, терзал я себя, осыпая нехорошими словами. - Я попрошу Джошуа его осмотреть. - И это все?! Неужели, это все, что отец может сказать и сделать. - А чего ты хочешь, Эбери? Юджеб плохо поступил. Я поговорю с леди Меркость об этом, больше он так делать не станет. - Мне этого мало! Как ты можешь! А если бы он… меня… Отец, всегда так пекущийся о моей безопасности, молча смотрел на свои руки. - Пап? Тебе Юджеб важнее? Это правда, что ты собрался жениться на леди Меркость? Он обескуражено посмотрел на меня. - Ты же не думаешь, что, если я сейчас так говорю, это значит - я тебя разлюбил? Эбери, да если бы Юджеб что-то с тобой сделал, я, наверно, убил бы его, и не посмотрел, что он лорд и ребенок, - голос отца звучал убеждающе. - Но сейчас, ты прав, я обдумываю брак с леди Меркость. Кто тебе сказал об этом? Не отвечай… Юджеб… Я не хотел говорить, пока все не будет решено, хотел подготовить тебя. - Что решено? Хочешь сказать, когда убедишься, что дара во мне нет? Слезы навернулись на глаза. В носу неприятно защипало. Черт! Мне многое сейчас хотелось сказать отцу. Хотелось крикнуть: «Люций же лорд! Нельзя так с ним!», но я молчал, давясь слезами, не в силах что-либо сказать. - Эбери, не говори так. Я не поэтому тянул, у меня есть свои причины. Не могу рассказать их, но скажу одно. Я не спешил сообщать тебе о женитьбе, когда не разрешил личные проблемы, и будет ли вообще о чем тебе сообщать. Леди Меркость я люблю, причем давно, но на мне есть грех, он висит камнем и не дает решить этот вопрос. Но, Эбери, больше всех на свете я люблю тебя. И если скажешь, чтобы я не женился - я не женюсь. Пусть часть места в моем сердце заполнила леди Меркость, но другую половину, большую половину, занимаешь ты - ты важнее. Прости, Эбери… прости своего папу. Будь уверен - Юджеба накажут. Я и не заметил, как он подошел ко мне, обнял. Я не вслушивался в его слова, не старался понять, мне слышалась в его словах ложь - что все ложь, что отец нашел мне замену, новую жену и нового сына. Пускай я выгляжу ребенком, капризным, ревнивым собственником, но я не хочу делить отца с женщиной, чей сын мне так ненавистен. - Эбери, - отец взял мое лицо в свои большие ладони, заглянул в мокрые от слез глаза. – Я не женюсь, даю слово. Пока ты не скажешь, что не против. - Правда? – мне хотелось верить, что отец сдержит слово. - Да, не женюсь. А по поводу твоего дара, я знаю, он у тебя есть, просто время еще не пришло. - Откуда ты знаешь? Почему ты так уверен? - Мне об этом один лорд-сновидец сказал. Так что не смей говорить, что я тебе замену ищу. Даже думать не смей об этом. Юджеб никогда не сможет занять твое место. Я так сильно люблю тебя. Не будь у тебя вовсе дара, я бы не отказался от тебя. Отец крепче прижал меня к себе, поцеловав в лоб, и я совсем успокоился. Люций сидел на кровати и смотрел на сполохи огня в камине. Поленья, подкинутые слугой, весело потрескивали. Стоило мне войти, как его глаза засияли, а губы расплылись в легкой улыбке. Да. Вот так. Малыш уже все забыл, скорее всего подумал, что ему кошмар приснился. Так и лучше. Джошуа должен прийти с минуты на минуту. С Люцием все вроде хорошо, может не давать Джошуа его осматривать. Но когда он вошел с выражением тревоги на лице, я не смог ему сказать, чтобы он уходил. Пока он осматривал Люция, я стоял у окна и смотрел в сад, покрытый тонким слоем снега. Кроме редких птиц на ветвях деревьев, там никого не было. - Эбери, – окликнул меня Джошуа и чуть мотнул головой в сторону поправлявшего на себе ночную рубашку Люция, когда я обернулся. - С ним все нормально. Пойду - скажу вашему отцу. Меркости уезжают через час, спуститесь проститься. Ваш отец настаивает. Джошуа ушел, а я вдруг почувствовал себя неловко наедине с Люцием. Появилось какое-то стеснение, что ли. До этой ночи я и подумать не мог, что мужчины могут заниматься чем-то подобным друг с другом - мир открывался для меня с необычной стороны. Люций увязался за мной, когда я пошел попрощаться. Отец стоял рядом с Леди Меркость и ласково держал ее за руки. Прежде я не обратил бы и внимание на это, но не после всего. Юджеб стоял в стороне, отвернувшись и пряча глаза за длинной челкой. Увидев меня, леди Меркость оглянулась на сына, тот отчего-то вздрогнул и поднял голову. Леди освободила свои руки и направилась к экипажу, отец помог ей забраться. Люций прятался за мою спину, чуть прильнув к ней. Юджеб двинулся в нашем направлении. Мне не пришлось ничего говорить или требовать. Юджеб сам все сделал. Расправив плечи и откинув резким движением волосы назад, смотря прямо на меня, вежливо произнес: - Мое поведение было неприемлемым. Прошу меня простить. Обещаю, что более такое не повторится. Больше я тебя, Эбери, трогать не буду… и раба твоего. - Его Люций зовут, - огорошено заметил я. - Вот как. Что ж, Люций, прости мое грубое поведение. Против тебя я ничего не имею и сожалею, что так поступил. Я опешил - никак таких речей от Юджеба не ожидал. Люций выглянул из-за моей спины, потом вышел вперед и протянул ему руку со следами синяков вокруг запястья. Но больше всего меня поразило то, что Юджеб довольно-таки мило улыбнулся, галантно взял протянутую руку, поднес к губам и легонько поцеловал: пальцы, тыльную сторону ладони, запястье. После так же деликатно отпустил руку Люция и направился к крытому экипажу. - Я тебя все равно не прощу! – прокричал ему в спину. - Мне твое прощение и не нужно. Я сделал, что было мне велено, – тихо прошипел, не оборачиваясь, Юджеб. Я хотел крикнуть что-нибудь обидное вслед, но не успел. Люций обнял меня за талию и тихо сказал: - Прости его, Эбери. Я онемел. За сегодняшние сутки я испытал слишком много потрясений. - Ты заговорил! – наконец выдавил я. Обернувшись, взял его за плечи и притянул к себе. Мальчик чуть отстранился, поднял голову, заглянул прямо в глаза и снова сказал: - Прости его, Эбери, – голос у него был тонкий, чуть хриплый, но приятный. Я моментально все забыл, все что произошло. Косвенно Юджеб помог Люцию заговорить - за одно это его уже можно было простить. - Юджеб! – как можно громче крикнул я. Он выглянул из экипажа и вопросительно уставился на меня. – Я тебя прощаю!