Забери мои грехи.

Странно себя чувствовать после долгого сна: в голове пусто, а на душе погано. Рядом сидел Люций, он нежно улыбался…. В том мире, куда я попал, мне казалось, что я слышал его голос. Тогда в голове стоял хаос. Навязчивая мысль билась в голове. Моя кукла разбита, вещь, которой я так дорожил, утеряна. В темноте я собирал ее осколки. Внезапно комната наполнилась светом, боль в сердце прошла, но возвращаться не хотелось, я еще не собрал свою куклу из осколков. Увидев силуэт, размытый как туман, пригляделся, и меня захлестнуло. Плыл я или парил, понять не мог. Вдруг знакомый голос что-то прокричал, и я упал с высоты, устремившись в свое тело... Поначалу долго плакал, тело ломило, чувство было, будто я сильно обгорел, но ожогов не было. Обрадовался, что никто не пострадал в пожаре. Отец говорил, что такое бывает достаточно часто при первом проявлении дара. Уговаривал не винить себя. На Юджеба поначалу злился, хотелось его «придушить». Но чем больше думал, тем больше смирялся, и перестал злиться на него. Причину проявления дара никому не рассказал - было стыдно. Наверно, я слишком быстро прощаю или это влияние Люция, рядом с ним хочется всех прощать. Не уверен. Но Юджеба все же простил. А, узнав, что это он меня вытащил из огня, вообще перестал плохо о нем думать. Очевидно, я слишком мягкосердечный. Отец сильно переживал. Ведь сейчас он не видится с леди Меркость из-за меня. Видя мучения отца, я решился поговорить с ним. Сказал, пусть женится, если хочет, я не против. Юджеба я не ненавижу, леди Меркость постараюсь принять. Осознание того, что во мне есть такой пугающий дар давило на меня. Сколько бы я не пытался проявить его снова, у меня не получалось. Наверно, в тот момент я сильно разозлился. Отец сказал, что мне надо поехать учиться в академию лордов и леди. Я попросил дать мне время. Я был еще не готов расстаться с Люцием, так как взять его с собой не смогу. Мне надо было прийти в себя. Я стал понимать, почему Люций замечает только некоторых людей. Казалось, его глаза смотрят только на обладателей дара. Он даже на Юджеба смотрел. Люций скрашивал мою грусть. Чем больше я смотрел на него, тем больше меня к нему тянуло. Он молчал, а мне так хотелось услышать его голос. Я слышал его голос всего раз, и мне этого было мало. Раньше, смотря на него, я ничего не испытывал, кроме нежности и сильной привязанности, а теперь меня тянуло к нему все больше и больше. Я не мог спокойно спать по ночам, желая его не как друга, а как возлюбленного, хотелось касаться его, обнимать. Но мальчик как будто понял и теперь прятал глаза. Меня пугало это влечение. Я был почти на грани совершить грех. Впервые так жаждал поцелуев, ласк, прикосновений. Но причинить Люцию боль я не мог, боялся быть отвергнутым, непонятым. С того дня, как он заговорил, мы стали спать раздельно. О его переезде в другую комнату я даже не думал, только попросил для него отдельную кровать. Я стыдился того, о чем думаю. Пугали мысли. Но так хотелось любви, понимания. Я напугаю его, если коснусь, овладею его телом. Терзаемый подобными мыслями, я страдал. Прошло около месяца после пожара, жили мы пока в северном крыле, которое не пострадало. Восстановление центрального здания и южного крыла должно было занять не меньше двух-трех месяцев. Думал, что хуже произошедшего уже не может случиться. Но судьба порой преподносит то, что никак не ожидаешь... Мы, как обычно, легли спать, Люций в свою кровать, а я - в свою. Теперь моя кровать казалась пустой и одинокой, но я сам так решил. Пусть будет так. Я пожелал ему спокойной ночи, он не ответил, но я знаю, что он улыбнулся, посмотрев в мою сторону. Вскоре я уснул. Сон был легкий, мне редко снились кошмары. Внезапно, что-то тяжелое сдавило меня, резко стало тяжело дышать, в грудь как будто кол воткнули. Я проснулся, не в силах сдержать крик от боли. На мне сидел человек. После сна никак не мог сфокусировать взгляд. Морщась от боли, я все же разглядел, кто это. Бросил взгляд на грудь, из нее торчала рукоятка кинжала, а сжимал ее Джошуа. Я никак не мог понять, сон ли это или все наяву? Он сжал рукоятку сильней и выдернул лезвие из моей груди. Я взвыл от боли, наконец понимая, что все реально, на глаза навернулись слезы, никак не мог вздохнуть, к горлу подкатила противная волна, заполнившая легкие. - Джошуа…за что? – вымучено выдавил я, через заполнившую рот кровь.

* * *

В этого человека не возможно не влюбиться: он всегда улыбается, редко сердится, его забота дает надежду. Хочется безраздельно им властвовать. Мой и только мой! А тут я узнаю, что он женится! Не отдам его! Как же так?! Почему?! Разве я не хорош?! Нам ведь хорошо вместе! Зачем жениться?! Он подарил мне любовь, нежность, заботу. Я буду всегда рядом с ним, никто не заберет его у меня! Хочу запереть его, пусть дарит свою улыбку только мне. Все его внимание хочу привязать к себе. Я как одержимый собираю каждое его движение, слово, взгляд, улыбку, дыхание. Не хочу никому его отдавать. Он сам виноват, что я его люблю - безраздельно, властно, ревностно. Ко мне нельзя хорошо. Я принимаю доброту за любовь, нежность - за взаимность. Мы вместе уже почти восемь лет! Зачем что-то менять?! Я понимаю - он лорд, знаю, что не имею право требовать. Много лет мы прятали наши чувства от посторонних глаз. Его отец был строг и разборчив, оберегал сына, отвергая попытки обычных женщин, да и обладающих даром, заполучить Гелена. Лорд Августио Терронико стал моим невольным сообщником. Сам, того не ведая, толкал своего сына ко мне. Именно поэтому старый лорд Терронико умер, не увидев внуков. Мой Гелен боялся отца. Но стоило старому лорду умереть, и наша любовь продлилась недолго. Он кинул меня в объятия женщины, которая мне была не нужна, стараясь ею заменить себя. Заставил жениться! Дал мне свободу, которой я не желал. Я люблю и буду любить только его, люблю с того самого момента, как, открыв глаза после порки предыдущим господином, увидел его. Меня отхаживал красивый юноша, он улыбался мне, дарил тепло. Я возжелал его. Он не оттолкнул меня.… Он сам виноват, сделав меня таким! Я множество раз раздвигал пред ним ноги. Он не был первым, но я хотел, чтобы он стал последним. Мы дарили друг другу страсть и ласку. Я говорил, что люблю - он говорил, что любит. Это все была ложь?! Почему?! Как он мог влюбиться в кого-то, когда у него есть я?! Был и буду! Никакая женщина не разлучит нас! Свою жену я ненавижу! Я не касался ее и не стану! Мое тело принадлежит только Гелену, никакая женщина не дотронется до меня. Увидев Алисию Шершель, понял, что Гелена привлекло в ней: ее юность, грация, невероятная красота. Даже я сначала опешил перед ней, но ее недостатки быстро разглядел - за ее невинной внешностью скрывалась опытная похотливая женщина, подобных ей я успел повидать немало за время служения различным господам. Такие женщины легко, без зазрения совести, говорят, что любят, а сами могут дать только плотскую страсть, им постоянно нужно подтверждение любви, они готовы отдаться любому, кого посчитают привлекательным, позволят прикоснуться к своему телу. Коварный план, как избавиться от соперницы, пришел быстро. Мне было все равно, чем он закончится и какой будет итог; если суждено умереть мне - умру, если ей - утешу своего любимого так, как это умею делать только я. Если боги отнимут Гелена - последую за ним, ведь он - смысл моей жизни. Но Гелен как чувствовал, что я что-то замышляю. Он выгнал меня, отправив в деревню к жене. Я плакал, молил его позволить быть просто рядом. Клялся, что никогда никому не расскажу о нас. Но он сказал, что ему больно видеть мое страдающее лицо, хочет, чтобы я был счастлив. Счастья мне захотел?! Счастье для меня - быть рядом с ним! Как он этого не понимает?! Он мог бы убить меня, так было бы проще. Но он, видите ли, слишком добрый… не способен кого-либо убить - рука у него не подымается! Сам не может, так другим приказал бы! Но и на это он не способен! Совесть его замучает! Боится, что я убью себя из-за него, поэтому старается меня чем-то занять, например, женив. Что сказать, он дурак. Но эту дурашку я обожаю, он мой самый любимый и родной человек, который боится взять на себя ответственность за чью-либо смерть. Мое заточение в деревне, с женой, казалось пыткой. Марта всячески лезла ко мне, задавшись целью все-таки соблазнить. Она надувала свои полные губы, постоянно кричала, что я ее муж, что я обязан с ней делить ложе. Марта не искала мне замены на стороне, она вбила в свою маленькую светлую кудрявую головку, что я должен быть ее. Мне было все равно, что там она себе вообразила. Прошел год, я думал, что свихнусь, не раз пытался проникнуть на территорию дома любимого, но меня ловили и выволакивали обратно. Я даже не успевал его увидеть. Надо мной смеялись, не понимая, зачем бывший раб так ревностно стремится назад, ведь он получил свободу. Я не видел больше смысла в своей жизни. Решив покончить со всем одним махом, я наконец решился, написал предсмертное письмо и повесился. Но неудачно. Марта, как оказалось, следила за мной, не верила, что у меня нет любовницы, и особо-то надолго никуда не уходила. Ужаснулась, увидев, что я умудрился сделать, пока ее не было рядом, спасла меня. Хорошо хоть не навредил себе. Горло ужасно болело, но Марта твердила, вот, прочувствуй, как следует, и не смей так больше делать. Плакал, а она утешала, вдруг превратившись в нежную, а не похотливую жену. Оказалось, что она прочла мое письмо, которое я адресовал Гелену. Она была женщиной прямолинейной, и говорила всю правду в лицо. Сочувствовала, отдала кольцо, которое я вложил в конверт, единственный подарок Гелена, сказала, что поможет. Думаете, женщины способны что-то делать бескорыстно? Ошибаетесь. Лично она не такая, от своей цели соблазнить меня она не отказалась. Пришлось пообещать, что, если у нее получится помочь мне, исполню ее желания. Марта загорелась и была на все готова, чтобы мне помочь. Мы, наверно, напоминали пару подружек, разрабатывающих план захвата цели. Марта поражала полетом больной фантазии. Что ж, терять мне нечего, можно довериться. А не получится - отравлюсь или что еще придумаю. Марта составила план и учла при этом мои идеи. Ее не пугало, что я буду с «другой». Она была как безумная поклонница готова на все, чтобы видеть своего идола счастливым. Все удалось. Марта написала письма лорду Терронико, рассказала, что счастлива и благодарна господину за то, что он подарил ей такого мужа. Простой расчет сработал. Гелен ответил ей, писал, что рад за нас. Чуть выждав, она написала ему, что была бы рада, если лорд позволит ее мужу служить ему. Гелен долго не отвечал, потом прислал ответ, что согласен, но при условии, что она тоже приедет. Я чуть не взвыл. Ведь она меня реально заездит, после столь долгого воздержания. Ведь получилось же, черт ее дери! Глупая Марта подумала о чем-то, что ей одной было ведомо, и написала, что не может бросить свое хозяйство: цветочки, клумбочки, домашнюю живность, расписала листа на четыре. Наверно, она и вправду не могла так все бросить. Ответа опять-таки ждали долго, но он пришел. На прощание она сказала, чтобы я не смел ее забывать, ведь я дал обещание исполнить ее желание, и она будет ждать. Дала на дорогу напутствующие советы, напомнила, чтобы я на Гелена даже не думал кидаться и следовал плану. Постараюсь. Увидеть его, спустя полтора года разлуки, было счастьем. О, как мне хотелось схватить его, сорвать с него одежду и сделать ему приятно, отдаться ему. Мое тело так истосковалось по нему. Душа кричала, тело хотело, но я терпел. Притворяться безразличным оказалось проще, чем я предполагал. Да у меня оказывается актерский талант! Он назначил меня своим помощником. Я чуть до потолка не скакал от счастья, я не рассчитывал на такой почет, готов был на любую должность. В первый же вечер с искренней радостью рассказывал, как я счастлив и каким был дураком, что отказывался принять жену. Счастье было неподдельным, я был благодарен ей, и теперь был готов на все, что она только не попросит, но не сейчас. Мой доверчивый Гелен верил каждому моему слову, дарил мне свою неповторимую улыбку. Пока я жил в деревне, он женился. Алисия Шершель стала теперь Алисией Терронико - женой моего возлюбленного. Я хотел сразу приступить к своему плану, но узнал, что она беременна. Как я мог причинить вред женщине, носящей дитя моего дорогого Гелена?! Плакал в подушку, теребя в руках золотое кольцо-подарок, беззвучно кричал в тишину. Сердце рвалось из груди. Она смогла дать ему то, что не могу дать я. Она женщина, а я мужчина. Я не способен подарить ему ни сына, ни дочь. Я проклинал все! Зачем я вернулся?! Как быть теперь?! Почему боги смеются надо мной?! Разве я не хочу любви?! Крепкой и взаимной?! Молча я наблюдал, как он носится вокруг нее, гладит ее малозаметный живот, лелеет ее. Как бы я хотел родиться женщиной, вот так же он дарил бы заботу и мне. Хотелось рыдать навзрыд, громко, но я улыбался. Он считал меня другом, а мне этого было мало. Я решил, что как только она родит, приступлю к плану. Ведь он не сможет причинить вред беременной женщине, он себя не простит. Дни летели. Меня радовало все, связанное с ним, даже просто смотреть на него - уже одно блаженство. Алисия родила шестнадцатого марта. Погода выдалась теплой. Все вокруг радовалось рождению малыша. Мальчик был как ангелок, Алисия еще похорошела, стала как-то не по-земному прекрасна. Гелен парил от счастья. В первый раз посмотрев на мальчика, я понял, что совершил ошибку. Даже будучи крошкой, он был ужасно похож на мать. Я возненавидел его, когда увидел, как Гелен нежно держит и баюкает малыша на руках. Маленькое отродье стало любимо. Почему он всех любит?! Почему отказал в любви мне?! Делать вид, что я доволен, было нетрудно. Никто на меня не обращал внимания, даже Гелен не замечал или делал вид, что не замечает. Неважно. Главное, не гонят прочь и то хорошо. Как нельзя кстати начались какие-то проблемы среди орденов. Я знал почти обо всем, что касалось дара. Гелен втайне делился со мной всем, даже когда его отец был жив. Его частое отсутствие помогло мне. Алисия была женщиной такого типа, что нуждалась в постоянной любви, и легко отвечала согласием. Соблазнить ее было просто, маленькая потаскушка не была против. Я делал вид, что не ревную ее, и бояться ей нечего. Я не расскажу о нас, пока что в мои планы это не входит. Она полностью расслабилась и отдалась течению событий. Я держал ее слегка на расстоянии, не подпуская слишком близко, чтобы она не пресытилась, но и, не отталкивая, чтобы не остыла. Сам не ожидал, но она в меня, похоже, влюбилась. Как я понял, Алисия относилась к третьему классу элиты. Об этом я узнал в свое время от Гелена. Характер ее был несколько непредсказуем: сегодня - веселая, завтра - злая. Дар у нее был бесполезный, она умела читать книги, не открывая их, поток информации сам плыл в ее сознание через прикосновение. Читать людей, как книги, она не умела, так что я не боялся ее. Но какая же она ревнивая и требовательная. Но так даже лучше. Я пойду на все ради любимого. В постели я делал все, что она желала, доводил ее до исступления так, что ей хотелось продолжения. Голова шла кругом, как я только мог быть способен на такое. Гелен ничего не замечал, я был, как всегда, вежлив, порой рассказывал о своей жене, Алисия дарила мужу ласку и тепло, он ничего не заподозрил. Самым большим счастьем для него был сын. Он говорил, что мальчик станет великим лордом и займет место среди глав серебряного ордена. Так тянулся год. Алисии я не наскучил, она твердила о любви, о том, как жалеет, что не встретила меня раньше. Да, я хорош, что отрицать. Научился покорности, и угадывать желания других. Близился день расплаты. Сожалел ли я? Нет. Именно этого я и хотел. Я ненавидел Алисию, как она это не почувствовала. Два года холодного расчетливого коварства. А цель в конце - мое счастье. Почти четыре года тоски по любимому. Спросите, откуда я мог знать, что так все закончится? Я и не знал. Меня любой итог устроил бы. Но вышло так, как вышло. Алисия не виновата, она просто встала у меня на пути. Угрызения совести меня не мучили, хотелось поскорее увидеть конец истории. Пусть это будет красиво, я так хочу красивого конца. Пусть будет больно, зато рядом будет Гелен. Я заранее все приготовил, благо погода не была пасмурной. Утром взял корзинку для пикника, на самое дно которой положил нож, выбрав поострее. На улице был легкий туман. Алисия уже ждала меня, я еще вчера назначил ей встречу в пять утра. Гелену оставил записку, в которой сообщил, что его жена якобы сегодня встречается на озере с любовником. Я знаю, что он прочтет. Он всегда просыпается ровно в шесть, чтобы выпить воды. Записку сразу заметит. Поверит? Да нет, но знаю, что засомневается. Знаю, что придет - просто проверить. Так оно и вышло. Мы лежали с Алисией почти обнаженные, она верхом на мне, а я ласкал ее тело. Я увидел его практически сразу. Гнев, озадаченность, обиду выражало его лицо. Я знал, что он будет просто стоять и смотреть, терзаясь вопросами. Почему? Зачем? Как так вышло? И в конце он смирится и подумает, что возможно так лучше. Алисия нагнулась, хотела поцеловать, а я чуть развернул ее лицо в сторону Гелена и прошептал, улыбаясь: - Смотри, дорогая, твой муж смотрит…. Открою секрет - мы с Геленом любовники. Ее глаза округлились. - А ты и не знала? Мы уже давно вместе. Я был его рабом, еще до тебя, он дал мне свободу. Ее лицо напряглось, я понял, что она сейчас закричит. - Не кричи, видишь, он смотрит. Он всегда за нами наблюдал. Ведь я его любовник, а ты просто женщина, которая выносила ему ребенка... Не веришь? Тогда почему он охладел к тебе? Почему не бежит, не кричит, не обвиняет? Ты знаешь ответ. Ты просто ему больше не нужна. Свою миссию ты выполнила. Хочешь - ненавидь, а хочешь - уйди. Кажется, она была потрясена, по моим ладоням стекали ее слезы. Мне не было жаль ее, я ждал итога. Я знаю, как она импульсивна. Нож лежит рядом, я заранее положил его так, чтобы бросался в глаза. Пусть убьет меня! Пусть кинется на Гелена, тогда я защищу его, кто-нибудь сегодня умрет. Я не допущу примирения. Если она не возьмет нож - я возьму его сам, и будь что будет. Ее взгляд скользнул по ножу, она схватила его и кинулась к Гелену, он опешил, а она кричала: - Он мой, мой! Я его тебе не отдам! Я был ошеломлен, она что, и в правду влюбилась? Или просто сошла с ума? Или это шок и она все перепутала.… Но она продолжала кричать! Гелен пытался ее успокоить, нож быстро выпал у нее из рук. Она, обезумевши, смотрела на него. - Вы любовники?! Это правда?! Скажи мне, что это неправда?! Она плакала, а он держал ее за запястья. Я стоял неподалеку, уверенность пропала, все вышло совсем не так, я даже не успел подойти. - Мы были любовниками. Теперь все это в прошлом, – печально прошептал он. Она обернулась и посмотрела на меня сквозь слезы, гневно. Ей хотелось кричать, но она только судорожно открывала рот. - Он был твоим любовником?! Значит, теперь он свободен? Она улыбнулась и чуть потянула руки, Гелен сразу выпустил их. - Ты мне больше не нужен, Гел! Я тебя больше не люблю! Мне все равно, что между вами было! Джошуа занял твое место! Ты сам виноват! Так и знай, я люблю его, он дарит мне то, что ты не смог подарить! Джо, скажи ему, что мы друг друга любим, и нам на все наплевать! Я трусливо прятал глаза, не хотел смотреть на Гела, не сейчас, я не могу. - Джо? Почему ты молчишь?! Скажи ему! Что я ему скажу? Что я скажу ей? Все вышло глупо. Так глупо, что хочется плакать. Надо было вонзить нож ей в глаз до упора, пусть умерла бы, или утопить ее, она ведь не умеет плавать. Так и нужно было сделать. А теперь Гелен все неправильно понял. Дурак, слабак, теперь Гел не простит. - Я не люблю тебя, и никогда не любил…я сделал все это, только чтобы вернуть Гелена… - я не кричал, говорил едва слышно. Поднять глаза и посмотреть на них я не мог. Отвернувшись, я побрел к воде, желая остудиться. Не хочу ничего. В глазах потемнело. Зашел почти до пояса в воду, сзади кто-то бежал за мной. Я обернулся и увидел Алисию, несущуюся с ножом на меня. Я не стал сопротивляться, пусть будет так. Нож пронзил мою грудь, тело наполнилось неописуемой болью, даже вздохнуть не смог, упал в воду и стал погружаться. Вода хлынула в уши и нос. Ха. Вот я и умираю. Нет, я так не хочу умирать! Хочу взглянуть на Гелена еще разок. Я не успел, не посмотрел на него. Чувствую руки Алисии у себя на голове, понимаю, что меня топят. Начинаю судорожно барахтаться… бесполезно. Пытаюсь всплыть, но не выходит. Дышать нечем, сердце бешено колотится…. Вроде больше не топят, но и подняться я уже не в силах. В глазах темно, непроизвольно открываю рот и глотаю поток хлынувшей воды. Внезапный резкий рывок вверх - вода хлынула вниз, а я судорожно ловлю ртом воздух, то и дело кашляя. Как-то парю над водой, быстро приходит осознание, что меня несут. Смотрю сквозь мокрые пряди волос, застилающие глаза, понимаю, что я на руках у Гелена. Он опускает меня на берег. Ощущаю жгучую боль, в груди все еще торчит нож. Гелен быстро исчезает. Мне тяжело, но все же неуклюже приподнимаюсь, сажусь, чувствуя сильное головокружение. Вижу его. Гелен склонился над Алисией, она лежит у воды, вся мокрая, темные волосы разметались по песку. Он целует ее… нет, он вдыхает воздух ей в рот. Я не понимаю, что происходит. Гелен нажимает на ее обнаженную грудь. И снова вдыхает в нее воздух. Минут через десять он бьет кулаком в ее грудь, обхватывает свою голову руками, воя как раненый зверь. Что произошло? Что с Алисией? Как так вышло? Мне больно, тяжело дышать. Любимый, посмотри на меня. Быстро проваливаюсь в темноту. Очнулся в сильной лихорадке. Как много лет назад, мой дорогой и любимый сидит рядом. Он спит на стуле, его лицо бледное, а под глазами черные круги. Где я? Осознание приходит не сразу. Вроде моя комната. Пытаюсь привстать, что-то задеваю, оно с грохотом падает на пол. Гелен открывает глаза и смотрит на меня. С облегчением вздыхает. Он что-то говорит, я почему-то не слышу, уши как заложило. Гел встает, направляясь к двери, напрягаю из последних усилий слух и вдруг отчетливо слышу: - Я не желаю тебя больше видеть…. Как только сможешь передвигаться, проваливай в деревню… к жене. Хочется плакать, но сил нет, больно. Проваливаюсь в дурманный сон… Проснулся от сильной жажды. Рядом никого. Сколько прошло времени, непонятно. Привстаю и тут же ощущаю боль в груди, непроизвольно тянусь рукой и обнаруживаю бинты, сильно стянувшие ребра. Откидываюсь назад на подушку, так и не попив. Вспоминаю, что сказал мне Гелен, не хочу вот так уезжать. Четыре долбанных года я ждал. Что сделано, то сделано.… Я уеду, если прогонит, но на прощание - хочу его. С трудом встаю. Шатает. Голова идет кругом. Еще совсем темно. Выхожу и по стеночке двигаюсь в направлении комнаты Гела. Дверь его спальни приоткрыта, блики тусклого света освещают коридор. Нерешительно открываю и вижу его, сидящим в кресле, возле камина. Трещат горящие поленья. У стены стоит детская кроватка. Прохожу внутрь, плотно закрыв за собой дверь. Не могу не посмотреть на ребенка. Мальчишка крепко спит, засунув палец в приоткрытый рот. Подхожу к Гелу и падаю ему в ноги, прижимаюсь к его коленям - он вздрагивает, просыпаясь. Не знаю, смотрит ли он на меня, какое у него лицо. Мысленно молю - не гони. Ощущаю его руку, нерешительно положенную мне на голову. Он молчит, я тоже. Не могу больше ждать, терпеть нет сил. Распахиваю полы его халата. Про себя улыбаюсь - все лорды спят обнаженными. Нежно целую его в грудь, пробегаюсь губами вниз, чувствую реакцию. Легкое его возбуждение придает смелости, наклоняюсь, погружая «его» в свой рот. Он не сопротивляется. Слышу его участившееся дыхание. Хочу взглянуть на его лицо, но не могу. Едва не плачу от счастья… Он сильно напряжен, но сдерживается. Наверно, ему противно. Поднимаю взгляд и вижу блеск в его неплотно прикрытых глазах - смотрит на меня как во времена, когда мы были вместе…. Забираюсь на него, обхватываю коленями. Надо было подготовить себя - невольно жмурюсь от неприятного растягивающего ощущения. Не тороплюсь, привыкаю. Наконец он во мне. Гел не торопит, ничего не делает, просто смотрит. Быстро накатывает наслаждение, мы стараемся не шуметь. Я делаю все сам, двигаюсь так, как ему нравится. Вижу, что ему хорошо. Он на пределе: хватает меня за плечи, с силой прижимаясь ко мне. Сильная боль в груди, но все равно обхватываю его за шею, продолжая движение. Тяжело дышать, сердце норовит выскочить из груди. Про себя твержу: «Мой. Мой Гелен». Заправляю его волнистые волосы за ухо. Целую мочку, прихватываю губами, покусываю. Он стонет, тихо, сдерживается. Как сам не кричу от удовольствия, только удивляюсь. Струйки пота щекочут кожу, мне жарко и хорошо до безумия, о боли давно забыл. Смотрю на его лицо и вижу страсть. Тянусь к нему губами, целую подбородок, кончик носа, веки. Гел хватает меня за шею, притягивает к своим приоткрытым губам. Он проникает в мой рот, жадно, требовательно, страстно погружается горячим языком. Я отвечаю на его поцелуй. Его жар передается мне - я плавлюсь. Отстраняется, кусает мои губы, мне больно и приятно. Снова привлекает, и мы сливаемся в долгом поцелуе. Ощущаю его напряжение и непроизвольно сжимаюсь, внутри обдает жаром. Я тоже больше не могу, по телу пробегает судорога. Отрываюсь от его губ, падая ему на грудь. Мы дышим громко, учащенно. Перед глазами плывет, слабость охватывает все тело, рана снова болит. Гел отодвигает меня, я неохотно отстраняюсь и чуть ли не падаю назад, он крепко держит меня. Смотрю на него, разглядываю его обнаженную грудь, почему-то по ней стекают красные капельки пота. Глаза закрываются, а так хочется смотреть на его лицо, трогать его волнистые волосы и страстно целовать… Проснулся от звуков детского смеха. Подняться не могу, немного болит спина, боль плавно перетекает вниз, но она приятная. Дышать несколько тяжело, рана на груди все еще ноет. Касаюсь груди, на ней новая повязка. Повернув голову, смотрю туда, где на полу сидит Гелен, а рядом его сын – Эбери. Мальчик то и дело заливается смехом. Гел смотрит на меня, он печально улыбается. Эбери продолжает смеяться, возясь с игрушками, на что его отец, приставив палец к губам, показывает в мою сторону. Эбери берет игрушечного зайца и, поднявшись, бежит ко мне. Кровать высокая, он не может залезть. Гелен подхватывает сына и, сев сам на кровать, сажает себе на колени. Мальчик кладет возле меня игрушку, а я отворачиваюсь, судорожно плача. Я ненавижу этого ребенка, а он так беззаботно улыбается и смеется мне. Да откуда ему знать, он не виноват, что так похож на мать. Гел отпускает мальчика на пол. Эбери отбегает назад, к куче игрушек, - для неполных двух лет он уверенно держится на маленьких ножках. - Джо, я виноват перед тобой, прости меня. Сквозь слезы я озадачено смотрю на Гелена. Он плачет. - Я не люблю тебя, мне жаль… я виноват, что ты меня полюбил… я не должен был этого допустить… Я не могу тебя любить…. Из-за тебя я совершил смертный грех…я никогда не прощу себя.… Я убил мать моего сына. Женщину, которую любил… Леди... Это вышло случайно, и я не хотел… Он зарыдал, обхватив голову руками и склонившись к коленям. - Джо, если узнают… Он посмотрел на сына. - Эбери останется один. Меня не простят … никто не станет слушать, что я просто оттолкнул ее…что не знал, что плавать она не умеет… что я спасал тебя, в то время как она тонула… Он зарыдал еще громче, мальчик бросил свои игрушки и подбежал к отцу, обхватил его короткими ручонками за ноги. Видя слезы, мальчик тоже заплакал. Сердце разрывалось в груди. Дорогой. Любимый. Самый нежный мой человек убивался от совершенного мной греха. Гелен меня не прогнал, но попросил пока уехать, на время, дать ему возможность со всем разобраться. Я подчинился…. Марта была счастлива. Что ж, слово надо держать, и я исполнил ее желание. Мне было все равно, что будет дальше, главное, я могу вернуться. Через месяц Гелен написал мне, что он полностью все утряс по поводу гибели жены. Ему поверили, что утонула она сама, ведь все знали, как он ее любил. С того дня я стал к нему близок как никогда. Я хранил тайну, нашу с ним тайну. По-своему я был счастлив. У меня теперь была семья: Гелен, которого я считал мужем, и сын Эбери, которого старался полюбить. Гелен не отталкивал меня, и мы часто проводили ночи вместе. Время бежало, слишком быстро, так много хотелось успеть. Наверное, это все же рок. Спустя шесть лет после смерти Алисии, я снова почувствовал на нем чужой запах. Неужели он думал, что я не узнаю? Что не замечу? Он не говорил, что любит, и ничего не обещал. Гелен просто позволял быть рядом. А чего я хотел? В его сердце мне нет места. Жестокий, но все же мой, любимый. Когда я увидел леди Фейру Меркость, понял, что не смогу от нее избавиться. Эта женщина легко убьет меня, не моргнув и глазом. Она пугала. Меня ужасало то, что мой Гел влюбился в такую, как она. От нее всегда веяло холодом, ее редкая улыбка отталкивала и пугала, меня в дрожь бросало при ней. Мне было страшно. Я ей был не соперник. Моя уверенность, что Гел должен принадлежать только мне, пропала. Частые ссоры с Геленом приводили лишь к тому, что он отправлял меня развеяться домой, к жене. Вскоре Марта сообщила, что беременна. Я думал, возможно, так правильно, останусь тут. Пусть мой любимый будет счастлив…. Но боги гневались… Марта родила мертвого ребенка. Плакал ли я? Да, я плакал, ребенок должен был стать новым смыслом моей жизни, хотел одарить малютку любовью, и Марту, возможно, полюбил бы. Позже Марта сказала, что детей у нас больше не будет. Так мне и надо. Такой, как я, не достоин прощения. Моя судьба быть рядом с Геленом. Жену не было жалко, она знала, что я ее не люблю. Оставив ее, уехал, вернулся назад. Эбери, маленькое отродье, рос и получал всю заботу Гела. Он был похож не только на мать, но и на отца, из-за чего я иногда проникался к мальчику чем-то теплым, но это быстро проходило. Гелен никогда мне так не улыбался, как этому сопляку…. Ради Гелена я был готов на что угодно. Именно по этой причине, без сомнений, убил торговку, которая могла причинить вред моему возлюбленному. Торговка намекала, что мальчик принадлежит к семье каких-то лордов. Я понял, что даже если и заплачу, молчать долго она не станет. А покупка раба-лорда будет стоить моему дорогому Гелену жизни. Пришлось ее заставить замолчать навсегда. Думаете, Эбери задумался, что совершил незаконную покупку? Нет. Он никогда не слушает, что я ему говорю. Мои советы ему не нужны. Приходится часто указывать Гелену на недостатки сына, чтобы он видел, каким тот растет. Гелен отчитывает Эбери, но только, чтобы не злить меня. Видимо боится, что я расскажу мальчишке, что случилось с его матерью. Хотел рассказать, но не стал. И не буду. Гаденыш! Мало того, что купил незаконного раба и спит с ним в одной кровати (на что Гел даже слова не сказал), так еще и рядит его в бабьи платья. С ума сойти в этом доме! Наверно, только я думаю, что так неправильно. Подслушал, как Эбери разговаривал с отцом о том, что совершил сын леди Меркость (тот еще субъект, принадлежит к элите - страшный ребенок). Получается, что Гелен давно бы женился, но ждет, когда Эбери повзрослеет. По его тону и размытым фразам понял, что он обдумывает, как со мной поступить. Что ж, Эбери никогда не согласится на этот чертов брак. Такого брата, как Юджеб, он не потерпит. Но я ошибся. Последующие события перечеркнули всю мою жизнь…. Неожиданно вспыхнул пожар, он охватил все здание. Мы с Геленом и леди Меркость на момент начала пожара находились на улице. Гелен был в ужасе, кричал стражам найти его сына и сына леди Меркость. А я молил богов, чтобы мальчишка не умер. Ведь тогда Гелен, с горя, уж точно женится. Да и я сам, хоть и не любил Эбери, испугался мысли, что он может умереть. Внезапно начался дождь. Гелен был пугающе прекрасен, таким я видел его всего несколько раз. Подняв голову, он напряженно смотрел в небо, от него вверх поднимались сильные потоки ветра, глаза стали белыми. Дождь быстро перерос в потоп. Вскоре охрана вывела детей. Эбери был без сознания, его уложили на покрывала, которые притащили по моему приказу. Мальчишка-раб тоже был с ними. Юджеб неожиданно стал истерически смеяться. Смех его пугал, и был похож на смех безумного. Я видел, как раб подошел к Юджебу и, смотря в небо, что-то ему сказал. Мальчик перестал смеяться и теперь горько плакал. Вот оно, воплощение элиты - полное безумие. После всего, что произошло, Эбери сказал, что на Юджеба не злится, прощает его и будет рад, когда они станут братьями. Мразь! Как он смел! Он все разрушил! Я желал ему жизни! А он открыл моему любимому дорогу в чужие объятья! Я почти полюбил мальчишку, как он мог… Ненавижу! Но как же люблю! Мне больно! Я отравлен безумной любовью! Больше я так не могу! Убить сам себя не способен... от ощущения приближающейся смерти становится страшно, тело начинает трясти.… Поэтому я разрушу его счастье, пусть его сын будет страдать! Дождался, когда все уснут. Оставил письмо для Гела: просил меня простить, а в конце сорвался и написал, что ненавижу и желаю ему смерти. Жалел немного. Поцеловав любимого на прощание, никак не мог оторвать от него взгляд, но все же собрался и пошел в комнату Эбери. Мальчишка спокойно спал, я забрался на кровать и сел на него. Благо, его раб спал теперь отдельно. Сомневался недолго - знал, куда бить. Кинжалом пронзил его грудь. Он дернулся, открыл глаза, вскрикнул. На секунду я испугался, что вдруг убью его…. В его глазах читалось недоумение и вопрос: «Почему? Что происходит?». Я выдернул кинжал, он снова вскрикнул, кровь хлынула, быстро заливая все. Эбери судорожно хватал ртом воздух, его глаза наполнились слезами и ужасом. Я знал, что от этого он не умрет… но все же было страшно. - Джошуа…за что? - Ты не виноват…. Просто я слишком люблю.… Ты не поймешь…. Я люблю твоего отца. Так сильно, что ненавижу. Я больше так не могу. Не могу больше любить. Слезы предательски капали на грудь мальчишки, смешиваясь с его кровью. - Любовь превратилась в ненависть! Я проклят богами! Я стал причиной гибели твоей матери… Он непонимающе смотрел, а я чувствовал, как меня обдает жаром. Да, так будет лучше. Раздался надрывистый крик: - Эбери, не надо! Я обернулся и увидел мальчишку-раба. Мне всегда казалось, что этот раб-лорд обладает неким даром, от которого люди начинают вспоминать свои грехи. Рядом с ним было неуютно, он никогда не обращал на меня внимания, да и я не любил его. Раб кинулся ко мне, вцепившись своими ручонками в мою руку с занесенным над Эбери кинжалом. Оттолкнуть его – дело одной секунды, он легко отлетел в сторону. Я услышал, как он выбежал из комнаты. Он слаб, помешать мне не сможет, поэтому пошел за помощью. Надо торопиться. - Убей меня! Или я тебя убью! – я закричал, зная, что скоро кто-нибудь сюда придет. Эбери морщится от боли. Снова занес над ним кинжал, он схватил мою руку, но я ведь сильнее. Он сейчас слишком слаб, да и всегда был слаб. – Убей! Пожалуйста…- уже молю его, губы предательски дрожат, я с трудом произношу слова. - Я ведь убью тебя…умоляю… Кинжал приближается к его глазу, он с усилием отводит мою руку в сторону, лезвие вскользь задевает его по щеке. Он вскрикивает, кровь быстро начинает сочиться из новой раны. Направляю кинжал к его горлу. Несильно надавливаю. Эбери держит лезвие руками, они изрезаны, кровь повсюду, чувствую, что лезвие проникает в него. Внезапно стало очень горячо. Я ослабляю напор, убираю нож, роняю его на пол…. Мне очень больно, боль по всему телу. Смотрю на кольцо, подаренное мне самым дорогим человеком. Вижу, как оно плавится. Перед глазами возникает его лицо.… Прости меня… Гелен… любимый мой…прости….

* * *

Я плакал не от боли, которая нещадно рвала мое тело, а от понимания - я убил человека, которого знал всю свою жизнь. Его пепел покрыл мое тело. Я видел, как он убрал нож. Видел, как он его уронил. Видел, что он хочет смерти, но не знал, зачем… Слышал, как он молит о смерти, но не понимал, почему… Я не хотел, но и не мог остановить вырвавшуюся силу. На моих глазах Джошуа вспыхнул. Он не кричал, просто смотрел на свою руку, в которой что-то поблескивало, и улыбался, пока не превратился в пепел, рассыпавшийся по мне от порыва ветерка, проникшего в открытое окно…. Прибежавшие отец с охраной в ужасе уставились на меня, покрытого пеплом, заляпанного кровью, сочившейся непонятно откуда. Он кинулся ко мне, в его глазах читался страх. Отец оглядывался, что-то говорил охране, стряхивал с моего лица пепел, постоянно успокаивал меня, спрашивал о чем-то, а я не в силах был ответить. С усилием взял его руку, перевернул ладонью вверх и вложил в нее золотое оплавленное кольцо. Отец недоуменно посмотрел на предмет в своей ладони и вдруг сгреб в свободную руку пепел с моей груди, губы у него задрожали… На оплавленном металле блеснул едва заметный красный камень… рука отца дрогнула… кольцо, упав, со звоном покатилось по каменному полу…. Отец прижал к лицу пепел, размазывая «его», зарыдал…. Раны заживали быстрее, чем я мог себе представить. Порез на лице давно затянулся, грудь еще немного болела, и было больно глубоко вдыхать. Сегодня принял решение: мне нужно уехать, я так больше не могу. Перед глазами все еще стоит тот ужас. Мне становилось страшно от мыслей, что я так просто, за считанные секунды, могу сжечь человека, оставив от него один пепел. Дар, о котором я так мечтал, стал для меня кошмаром. Я оказался не готов. Действительность обладания даром была для меня слишком тяжела. После произошедшего не мог спокойно смотреть на Люция. Не хотел, чтобы он видел меня, смотрел на меня своими чистыми глазами. Кричал, прогоняя его прочь: - Не смотри на меня! Не смотри! Я грязный! На мне кровь и пепел! Я убийца! Мерещилось, что на мне все еще есть кровь, что я пропах пеплом. Я не мог позволить ему запачкаться. А он молчал, с печалью в глазах, уводимый отцом. Кто бы знал, как мне было плохо. Я не расспрашивал отца, он сам рассказал мне все: о гибели мамы, о том, как Джошуа не смог смириться с тем, что отец не ответил ему взаимностью. То, что для отца было всего лишь увлечением молодости, для Джошуа стало искренними чувствами. Я молчал и слушал. Отец терзался, что не разглядел, не увидел намерений Джо, на что я не мог не сказать, что Джошуа не хотел меня убивать. Отцу от этого стало не намного легче, он все так же винил себя. Повторял, что это он виноват, умолял меня простить его за слабость. Отцу было жалко человека, который посвятил всю свою жизнь ему. Он плакал. Все же, что бы он ни говорил, отец любил Джошуа. И лишь поэтому все ему прощал. Но изменить себя отец не мог, за что теперь и убивался…. Для себя я решил, что папа не виноват и Джошуа тоже. Их отношения длились слишком долго. Просто, так получилось…. Не могу судить отца, ведь он дарил мне любовь все эти годы. От него я получал только ласку. Было больно осознавать свою неспособность управлять даром. Я так сожалею, что не сумел остановиться. Если бы я только поехал в академию сразу, как отец об этом заговорил, то этого, возможно, и не произошло бы ... Ведь я любил Джошуа, по-своему любил, он мне был как второй отец. И навсегда останется в памяти как заботливый человек. Не хочу портить произошедшим тот образ, который он оставил у меня в сердце за те годы, что я его знал…. Никак не могу рассказать Люцию, что уезжаю. Знаю, когда скажу ему, он промолчит, но в глазах застынет печаль, просящая - не уезжай! Я не смогу спокойно смотреть на него. А я должен уехать, я боюсь сам себя. Отец сказал, что в академии меня всему научат…. Незаметно и быстро подошло время отбытия. Я так и не сказал Люцию, что должен уехать, не смог, не решился, за что казнил себя. Я слабак и эгоист, думаю только о себе, а ведь знаю, что он будет грустить. Люций очень умный, он все бы понял рано или поздно, скажи я ему все сам. Попросил отца все ему объяснить, заботиться о нем, быть к нему добрым, писать мне так часто, как сможет, рассказывая обо всем…. В день отъезда стояла хорошая погода, а на душе у меня было пасмурно. Все вокруг копошились, желая проститься, пожелать удачного пути. Вещи давно собраны, экипаж уже ждет. Я последний раз бросил взгляд на свой дом, такой родной. Осталось только сесть и уехать. Отец сказал, что дорога займет много времени, но останется ощущение, что пролетел всего день. Долго переминался с ноги на ногу, не в силах проститься. Меня не будет три года, это ведь целая вечность. Наконец встряхнувшись, обнял и поцеловал отца, тот все же не удержался и расплакался. Люций стоял рядом, смотрел озадачено, не понимая, куда я еду и почему ему со мной нельзя. Обнял хрупкое тело, а потом еле смог разжать объятия. Заглянув ему в глаза, быстро направился к экипажу. Люций был растерян, я видел, как он, было, дернулся ко мне, но отец крепко держал его за плечо. Мысленно просил у него прощения, но иначе я не смог бы уехать. Забравшись в экипаж, приказал кучеру трогать. Я поступал эгоистично и понимал это. Экипаж начал удаляться прочь. Я не стал выглядывать в окно. И тут я услышал едва донесшийся тонкий надрывистый голос: - Эбери!.. Не уезжай! Эбери! Мое сердце едва не разорвалось на части. Я так и не посмотрел в окно, иначе бы выпрыгнул прямо на ходу и помчался к нему. Ведь я не с чьим не спутал бы всего раз слышанный голос. Некоторое время еще слышались его мольбы…. Наступившую тишину нарушали лишь стук колес и мое рыдание…. Эбери так и не узнал, что Люций еще долго, уже молча, бежал, спотыкаясь, за удалявшимся с большой скоростью экипажем, пока не упал без сил….