Забери мои грехи.

Вернулись домой сразу же, как пожар утих. Лорд Терронико извинялся, что вынужден просить нас уехать. Всю дорогу мама не проронила ни слова. Испытывал одиночество и тоску. Она ни о чем не расспрашивала, а я не хотел общаться. Понимал, что сам все испортил: напросился поехать и создал столько проблем. С того дня, как мы вернулись, мне снился один и тот же сон: пожар и мальчик-раб, постоянно твердящий: «Ты не виноват. Это было неизбежно». Что он хотел этим сказать? Почему вообще заговорил? Люди - странные существа. Вот и лорд Терронико: сначала писал маме, что он не может видеться с ней - потом, что Эбери согласился на брак. В конце очередного письма лорд Терронико приписал, что его сын простил меня. Я понимал, за что получил прощение. Как Эбери может так быстро всех прощать? Разве я не был жесток с ним, разве не причинил боль? Глупый мальчишка, слабак! Но где-то в глубине души я был рад получить прощение. Мне стало легче, и сны больше не мучили. Наверно, все же так должно было случиться. Несмотря на несильную головную боль, все же думал, что безумие понемногу покидает меня, но я ошибался…. Я, как обычно, лег спать. Проснулся от сильной боли в висках, комната покрылась инеем, стало безумно холодно, зубы стучали, хотелось кричать. Обхватив голову руками, свалился с кровати. Казалось, я видел свой дар, это не было что-то незримое: огромная масса прозрачного вещества, внутри которого все вибрировало, заполнила комнату. Потянулся дотронуться - рука прошла насквозь, ощутив пронизывающий насквозь холод. «Масса» стала увеличиваться и боль в голове усилилась в сто крат. В глазах все начало меркнуть, только и успел увидеть, как «потоки силы» бережно накрыли мое тело холодным покрывалом, защищая от хаоса рушащейся комнаты…. Вытащили меня из-под руин спальни часа через два. Мама кинулась ко мне, прижала трясущимися руками, тут же стряхивая с моего лица холодный иней. Непривычно видеть ее такой напуганной. Она целовала мое лицо, что-то твердила, растирала мои руки своими, «горячими». Стало хорошо от осознания того, что мама рядом…. Пришел в себя на следующий день. Мама спала рядом. Я потянулся к ней, чтобы прикрыть обнаженную спину одеялом. Раньше задавался вопросом, почему она всегда спит голой. Понял, что надевать что-то на ночь не имело смысла, когда, просыпаясь, обнаружил на себе одни лохмотья. На маму смотрел с улыбкой, такой редкой на моем лице, но недолго. Ощущая приближающуюся головную боль, разбудил ее. Мама проснулась практически сразу, быстро встав, накинула халат. - Мне больно…- шептал я, держась за голову. - Тебе нужно отдаться боли, а дару спокойно заполнить тело, выпустив накопившиеся силы, – мама говорила спокойно, но я знал, что она переживает. Еще в академии, на уроках контроля, мне твердили то же самое, но это легче сказать, чем сделать. Раньше такой боли не было, и я просто не мог отдаться ее течению. Теперь не мог, все как-то было по-другому. - Ты становишься взрослее, и это неизбежно… - она печально отвела взгляд. - Силы с каждым годом будут все яростнее желать выйти из тебя. - Я не могу больше терпеть, мне очень больно… Казалось, моя голова сейчас разорвется от терзающей боли. Я старался отдаться боли, как говорила мама, но не мог, только сильнее стискивая руками виски. Вокруг все затряслось. Стены покрылись трещинами. Я не мог расслабиться. Тяжело дышал, судорожно выдыхая ледяной воздух. Краем глаза увидел, как мама подошла к столу и, порывшись внутри, достала нож. Подхватив бокал, не торопясь, она вернулась и села рядом. Взяв мою руку, проткнула кисть. Больно, может, и было, но мучительная боль в голове все перекрывала, я даже не дернулся. Подставив бокал, мама наполнила его моей кровью до краев и, поднеся к своим губам, залпом осушила. Струйки крови сбегали по ее подбородку и шее, черные глаза стали излучать темное сияние. Она огляделась по сторонам, с силой сжала свои руки в кулак, так что длинные ногти впились в ладони, а костяшки отчетливо выделились. Мне слышалось, будто рядом что-то рвется, стонет, кричит. Посмотрел на маму и увидел, что из нее тянутся тонкие черные нити, вверх, к «потокам» моей силы, которую я теперь отчетливо видел. Стонал именно мой дар, заполнивший практически весь потолок. Мне стало не по себе, мамины «черные нити» опутали «прозрачную массу», плотно стиснули в попытке раздавить. Я ощутил резкую волну, рвущуюся из самого нутра моего тела прямо к горлу. Открыл рот и не смог сдержать хлынувшую кровь. Мне стало еще хуже, ощущение было, что мои внутренности просто расплющило. Комната закружилась, я упал на подушку, теряя сознание. Что со мной происходило, я не понимал. Стало все равно, пусть даже умру…. Проснулся. Рядом кто-то сидел. Карим. Увидев, что я очнулся, он расплылся в широкой улыбке, прыгнул на меня, обхватывая за шею. Я только охнуть успел. - Ну, ты даешь! Как ни приеду, ты то буйствуешь, то отлеживаешься после буйства, – он говорил как обычно задорно и весело. Глаза у него блестели безумным похабством. Карим привстал, откинув край одеяла. Ехидно улыбнулся, увидев меня абсолютно голым. - Да ты подрос! – он засмеялся, прильнув к моей груди. – Ладно, не бери в голову. Слышал, что у Терронико пожар был. Вроде как наследник дома проявил силы. Это правда? - Да…. И хватит ко мне липнуть. Я брезгливо оторвал его руки от своей груди, отодвигая его. - Фууу, бяка. Чего такой серьезный-то? Хочешь, помогу снять напряжение? Он облизнул свои губы, снова растянув их в улыбке. Несмотря на двадцать с небольшим, Карим поведением напоминал ребенка, если бы не был похотлив как мартовский кот. - Ничего не надо. Я немного приподнялся, дернул на себя одеяло, прикрываясь. - Ты давно здесь? - Не-а, – небрежно ответил он, крутя пальцами длинную тонкую серьгу в ухе. – Твоя мать попросила отца приехать, а я увязался с ним…. Он тебя дня четыре выхаживал. Очень злился, ты б его видел…. ха-ха-ха. Он перевернулся на спину, закинув руки за голову и скосив глаза на меня. - Ты моего папашу едва не убил…. Я, в общем, не против. Но главой семьи я пока не готов становиться. Он снова перевернулся набок, разглядывая мои губы. Помолчал, о чем-то раздумывая, и вдруг сказал: - Ты изменился…. Как-то по-другому теперь смотришь…. - Я не изменился, все по-старому… - Ты стал меняться после того… как с Аллеян… Я недовольно посмотрел на него, мне не нравилось вспоминать Аллеян. - Ой, прости, я не хотел напоминать. Не злись, ладно? Он придвинулся ближе, склонил голову над моим лицом, и, недолго думая, поцеловал меня. Я не ответил на его поцелуй. Отстранившись, Карим посмотрел мне прямо в глаза. - Все же ты изменился, только сам еще не понял. Он быстро вскочил, оправил на себе костюм ярко-фиолетового цвета. - Мне домой надо, я приеду сразу, как только смогу…. Вот скажи, а стоит ли? - Что? - Стоит ли мне приезжать? - Это как сам решишь. Карим небрежно откинул волосы со лба, развернулся на каблуках и пошел прочь. Дойдя до дверей, не оборачиваясь, он все же сказал: - Я приеду. Мы же, вроде как, друзья? Ну ладно, бывай. Уходя, он махнул на прощание рукой. Я откинулся на подушку. Попытался что-нибудь сдвинуть, но не смог, силы покинули меня. В комнате было тихо, на душе спокойно. Дар для меня стал чем-то новым и неизведанным. Через пару дней дар вернулся, вызвав в моем теле ноющую боль. Было непривычно, что теперь я видел свою «силу», будто она была телесным существом. Раньше я думал, что все, что делаю, я совершаю сам. Хотел поговорить с мамой, но она избегала меня. Так много вопросов и ни одного ответа. В академии не рассказывали о способности видеть свой и чужой дар, никто никогда не говорил, что наши силы - отдельные сущности. Вероятнее всего, я мало, что запомнил, мне тогда было всего семь, часто пропускал занятия. Я не был готов учиться. Прошло еще несколько дней, головная боль больше не мучила, а «сила» была спокойна. Я мог наблюдать за ней. Она всегда парила рядом, расплывчатая «прозрачная масса» легко меняющая форму. Если я хотел что-то передвинуть, из нее выскальзывали более зримые тонкие «потоки», которые проворно обхватывали предмет. Теперь мне было куда легче управлять даром, но, похоже, что «сила» успокоилась ненадолго. Я заметил, что испытывал сильные боли и не мог контролировать свой дар, когда «масса» увеличивалась, но если использовать «силу» достаточно часто, «прозрачная масса» уменьшалась, не доставляя мне неприятностей. Я понадеялся, что смогу ее контролировать, вовремя разряжаясь, чтобы не впадать в состояние безумия. Наконец, выдался момент поговорить с мамой. Она разбирала почту, когда я вошел. И быстро спрятала письмо, на котором я успел увидеть свое имя. Я не стал спрашивать, от кого это письмо. Кто мог мне написать? И почему мама спрятала письмо? В принципе мне было все равно. - Мам. Она вопросительно посмотрела на меня. - Я хочу поговорить о даре. - Я занята… - небрежно промолвила она. - Это очень важно…. Ты должна выслушать. Пожалуйста…. Мне ведь не с кем больше поговорить. По ее шее ползли «черные нити», мама их не замечала. - Моя сила стала другой. Она отложила бумаги, теперь слушая внимательней. - Как бы тебе объяснить… я вижу силу…. Раньше не видел, а теперь вижу. Мне даже кажется, что я научился ее контролировать куда лучше, чем раньше. И я вижу не только свой дар, но и дар других. Твой, например. Мама вздрогнула, ее глаза немного расширились. Оглядевшись по сторонам, она встала, быстро подошла к двери и, проверив, нет ли там кого снаружи, плотно ее закрыла. Приблизилась ко мне. - Юджеб, послушай меня, – она говорила шепотом, склонившись к самому моему уху. – Я понимаю, о чем ты говоришь. Правда, это несколько неожиданно для меня…. Я хочу, чтобы ты никому не говорил о том, что видишь сущность своего дара. Никому, ты меня понял? Ни при каких обстоятельствах. Даже тем, кому ты бесконечно доверяешь. Когда ты считаешь, что никто не видит, не слышит, это не всегда бывает именно так. Больше я ничего не могу тебе сказать. Она отстранилась, вернулась к столу. - Это не моя тайна. Если хочешь узнать больше, тебе придется посетить съезд ордена темных. Но я советую тебе повременить с этим…. Сейчас я и правда занята, поговорим позже, – снова усевшись за бумаги, помолчав, она добавила: - Я не хочу, чтобы Карим приезжал… - Почему? Меня озадачила неожиданная смена разговора, отвлекая от сказанного мамой. Но решил не спорить, видя, как от нее стали отделяться «тонкие нити» в моем направлении, а моя «сила» непроизвольно, как сторожевой пес, стала стеной вокруг меня. - Мы с ним друзья. «Нити» застыли в нерешительности, а потом и вовсе убрались обратно. - Хорошо, сам решай, я просто предупредила…. Этот юноша не так прост, как тебе кажется. Он сын своей матери, весь в нее, - спокойно заметила мама. На этом разговор окончился. Позже мы так и не поговорили. Мама умела уходить от ответов. Что ж, я никому ничего рассказывать не стану. Да и некому. Вечером за ужином мама сообщила, что пригласила лорда Терронико погостить у нас, между прочим, добавив, что Эбери уехал в академию. Лорд приехал через неделю, притащив с собой того самого мальчишку-раба. Увидев лорда, я поначалу опешил. Только теперь я понял, почему веяло от него прохладой - возле лорда парила небольшая тучка, из которой постоянно капала вода и дул ветерок, принося прохладу. Видел это, естественно, только я. Мальчишка-раб был какой-то убитый, на него смотреть было жалко. Исхудал, хотя и так был не шибко-то крепкий, глаза какие-то печальные. Мне даже понравился этот его убитый взгляд. Люблю смотреть на страдания людей. А еще заметил рядом с ним искрящую голубым светом синюю бабочку. Сначала подумал, что показалось. Но она постоянно парила рядом, то садилась ему на плечо, то исчезала, погружаясь в его глаза, отчего они начинали светиться. Мне стало интересно, даже очень. Неужели мальчишка обладал даром? Этого не могло быть. Хотя… Стало пугающе забавно: если о нем узнают, то семейство Терронико ожидают крупные неприятности. В другой ситуации мне было бы все равно, но не сейчас, когда мама собиралась выйти замуж за лорда Терронико. Теперь это могло затронуть мою маму, а этого я позволить не мог. Мальчишка постоянно сидел у себя в комнате и выходил только поесть. Его разместили как гостя в одной из гостевых комнат. За ужином меня взбесило, что он постоянно пялится на меня. Быть против того, чтобы раб ел с нами за одним столом? Да мне как-то все безразлично, и маме тоже, тем более, если ее возлюбленный просил об этом. А мама попросила меня, чтоб мальчика не трогал. Я и не буду его трогать. Просто поиграю с ним. Об этом знать никому не обязательно, убивать его я не собираюсь. Улучив момент, схватил его «бабочку», он дернулся, но не закричал, просто испугано уставился на меня. Похоже, он видит, что я делаю. Пытаться дотронуться рукой до дара было бесполезно, но, если видеть чужой дар, то его можно схватить, удерживать своим даром. Вертя его «силу» в своем «потоке», забавлялся, видя, как его милое личико кривится, а глаза выражают испуг. Мама громко уронила ложку на стол, я вздрогнул, посмотрел на нее и сразу отпустил «силу» мальчишки. Мама не видела, что я делаю, но догадывалась, видя мою довольную ухмылку и искаженное лицо мальчика. После ужина я вновь перехватил раба шедшего к себе. Он испугался, но совсем немного. «Бабочка» хотела скрыться в его глазах, но мой дар быстрее - и вот его «сила» трепыхается в «потоках холодного объятия». - Отпусти… - выдавил мальчишка. Мне в очередной раз показалось, что он, как и я, видит дар. - Не бойся, я просто оторву твоей «силе» крылья, – многозначительно улыбаясь, сказал я. Обладатель дара, не видевший ни разу истинной формы своей духовной сущности, не понял бы, о чем я, но каждое его слово убеждало в том, что он видит. - Мне будет больно… - выдавил мальчик. Его хрипловато-тонкий голосок мне нравился. Я не сказал бы, что отдаю предпочтение мужскому полу. Меня возбуждало все красивое, изящное, а раб был именно таким: худенький, но не костлявый, черты лица очень мягкие, нос с легкой горбинкой придавал пикантность его кукольному личику, голубые глаза завораживали. Ему наверно лет тринадцать или четырнадцать. В первый раз, когда его увидел, он был ниже, сейчас же немного уступал ростом Эбери, а мне едва доходил до груди. Обладателя дара убивать я не стану, но причинить боль я могу. Мальчишке хотелось причинить боль, хотелось увидеть, как большие голубые глаза наполнятся слезами. Немного потянул за «крылышки», а они крепче, чем кажутся. - Не надо, – зажмурившись, прошептал мальчик. - Ты же не такой плохой, каким хочешь казаться. Он распахнул свои чистые голубые глаза, уставившись ими прямо на меня, а я удивленно смотрел на него в ответ. Раб разозлил меня, как он может так говорить?! Наверно, это просто попытка меня остановить. - Не смей говорить так, будто ты знаешь меня! Я напрягся и оторвал «крылышки». Мальчишка-раб дернулся, негромко вскрикнул, упав на колени, обхватил себя за плечи. Он побледнел, став практически прозрачным. Сквозь плотно сжатые губы бежали струйки крови. - Тебе больно? – с издевкой спросил я, склонившись над ним. - Опиши мне, как это, когда убивают твой дар? – я издевался, на самом деле зная, что это очень больно. Мальчик не смотрел на меня, а я с удовольствием наблюдал за ним. – Скажи мне, а то я не смогу остановиться. Над мальчиком хотелось поиздеваться, хотелось его растоптать. «Хрупкая куколка», лишенная «крыльев», билась в моем «потоке». Раб поднял лицо, посмотрел на меня полными слез голубыми глазами. - Пожалуйста, не надо… ты делаешь мне больно… - его голос дрожал, изо рта сочилась кровь, стекая по подбородку и шее на его приоткрытую грудь. Белая рубашка, выглядывающая из-под медового цвета пиджака, успела промокнуть, став ярко-красной. Он плакал, но очень тихо, рыдание было едва слышно. Сердце от чего-то сжалось, мне неожиданно стало жалко мальца. Зачем я это делаю? Ему ведь и в правду больно. Я наклонился, обняв его за хрупкие плечи, быстрее, чем сам осознал, что делаю. Достав носовой платок, вытер ему кровь. Услышав звук шагов, обернулся, из темноты коридора появился высокий силуэт, в котором я сразу узнал маму. - Юджеб, ты обижаешь мальчика? – ее обычно бесстрастный голос прозвучал немного резко. Вместе с тем мама с интересом разглядывала мальчика, который уже сам вытирал кровь. – Я же просила тебя не трогать его. - Я и не трогал, – тут же соврал я. Поднялся с колен и посмотрел прямо в бледно-серое лицо мамы. Ее глаз в полумраке я разглядеть не мог, но догадывался, что мама зла. - Он поранился, я помог, – двусмысленно отговорился я. Не люблю врать маме, всегда старался говорить ей правду. Но в темноватом коридоре ее «силы» видно не было, и мне не хотелось, чтобы она копошилась «ею» в моем теле, причиняя боль. - Вот как, – я опешил от ее спокойного ответа. Естественно она мне не поверила, но и мальчик не кинулся ей все рассказывать, молчал, вытирая остатки крови с шеи. Но маме было безразлично, даже если лорд Терронико и просил ее, обычные люди ее мало заботили. – Иди лучше спать. Но сначала проводи Люция, раз ты взялся помогать. Меня удивило, что мама назвала мальчишку-раба по имени. Что ж, если она его зовет по имени, лучше сдерживаться. Мама продолжила свой путь по коридору, свернув к своей спальне. Я с облегчением вздохнул, проводив ее взглядом. Перевел взгляд на мальчишку и узрел его протянутую руку. Меня скривило. Он явно рассчитывал, что я помогу ему подняться. Какой наивный. Я тут над ним издеваюсь, а он ведет себя, как будто ничего не произошло. Развернувшись, я сделал пару шагов, желая уйти, но тут же вернулся назад, дернул его за тонкое запястье на себя. Раб издал тихий стон, поднимаясь, и от резкого подъема упал на мою грудь. Медленно отодвинулся, я отпустил его руку. От него исходил тонкий аромат цветов, не знаю точно каких, но пахло приятно. Молча проводил его до дверей спальни. Уже в дверях «потоком» положил на его плечо дрожащее «тельце бабочки». Мальчик пробежался пальцами по своей «силе», все же он ее видел. «Бабочка», снова засветившись, вспорхнула уже на новых синих крыльях. Мальчик улыбнулся. - Изменить себя сложно и больно, но сделать это может только действительно сильный духом. «Бабочка» соединилась с его глазами, а я смотрел в них. Мне казалось, что мир не настолько ужасен, что люди намного добрее, чем хотят казаться, а я просто слаб, и не такое, на самом деле, чудовище, каким предстаю пред всеми. У меня все еще есть шанс все изменить, оставить в сердцах людей хорошие обо мне воспоминания, а не страх и ненависть за уничтоженные жизни. Снова ощутил жгучее желание очиститься, смыть с себя грехи. Но разве я могу? Разве у меня есть на это право? Я так несчастен. У меня никого, кроме мамы нет. Кто может полюбить такое чудовище? Кому я в этом проклятом мире нужен?! Один я не смогу… я не справлюсь…. Я все еще боюсь, что могу причинить боль, полюбив… Не помню, как вернулся к себе в спальню, как разделся и лег в кровать. Но спал крепко, сны были светлыми, и на душе было от них спокойно. Так бы и остался во снах. Разбудил меня Карим, нагло залезший под одеяло и укусивший за ягодицу. Я дернулся, быстро переворачиваясь. Карим засмеялся. - Видел бы ты свое лицо сейчас! Я озадачено его рассматривал. Что он тут делает? Бросил взгляд на настенные часы - всего полшестого утра. - Ты как проник в дом? – недовольно заметил я, «уж не говоря про мою спальню». - Да ладно тебе, впервой что ль, – перевернувшись набок, чуть капризно произнес он. – Я не мог ждать, хочу поохотиться, – его глаза заблестели, а брови от восторга изогнулись дугой. - Давай поохотимся-а! – растянуто пропел он. - Я же говорил тебе, что больше не хочу. - Юджеб, ну хватит тебе, давай веселиться, жизнь такая короткая, не заметишь, как состаришься и умрешь. Надо брать от жизни все. - Вот поэтому хочу остановиться. Мы с тобой уже не раз говорили об этом. - Да…. Ты говорил. Но ты же и продолжаешь убивать. В чем тут разница? Там ты не даешь жертве и шанса, а тут, если повезет, мы ее больше не трогаем. Все равноценно. Ты так не считаешь? - Мама больше не хочет тебя здесь видеть, – сказал я, желая сменить тему. - Вот как… ну, я не к ней, а к тебе приезжаю. Кстати, видел экипаж с гербом семьи Терронико, когда прятался в сарае. - Да, лорд Терронико гостит у нас. Я же рассказывал тебе, что мама его любит. - Понятно, – он задумчиво покосился в сторону, а потом заговорщицким тоном, наклонившись ко мне, прошептал: - А молодой Терронико тоже тут? Можно было бы и его привлечь к «игре». - Нет, лорд тут один, его сын в академии. Да и этот сосунок неспособен на убийства, он скорее сам умрет, чем причинит вред кому-либо. - Хм… понятно, – он состроил кислую мину. – Так что, пойдем, развеемся? Я ведь ненадолго. - Ты проделал весь этот путь только за этим? - Ну да… Одному скучно это делать, да и свои владения я лучше знаю. У жертвы шанса просто нет. Я задумался, пристально разглядывая Карима, и вдруг понял, что меня в нем напрягало - я не видел его дара. Странно, может это что-то незримое, даже для меня. Стало интересно. Карим не применял силы просто так, значит, чтобы увидеть, надо согласиться на «игру». - Чего меня разглядываешь? Я не против. Если у тебя какие мысли на уме, то ты знаешь, я всегда готов. Меня слегка передернуло от отвращения. Хоть он и был привлекательным, но не в моем вкусе, как бы… Его широкие губы меня несколько раздражали, а чуть узковатые, зеленые глаза всегда смотрели излишне смешливо, несерьезно. Да и фигура слишком мужская. Меня «такие» не привлекали. - Нет, ничего такого. Вот думаю, соглашаться ли… - Конечно, соглашайся! У меня руки уже чешутся! Он довольно улыбнулся. Порой мне казалось, что он просто не может не улыбаться. Даже когда он недоволен, его губы растягиваются в кривой улыбке. - Так что, решил? - Я думаю. Хм… В голову пришла одна идея, захотелось поиграть с мальчишкой-рабом. Как это обычно бывало, я отбросил все, что со мной происходило накануне - так легче жить. Позитивные мысли стирались, и я опять был самим собой…. Но как сделать, что бы поохотился на него именно я. Голова с утра еще плохо соображала. Лег поудобнее, Карим пристроился рядом, то и дело издавая ртом странные звуки. - Не зли меня. Я думаю. Он обиженно отвернулся, но звуки издавать перестал. Думал я еще минут пятнадцать, Карим успел заснуть. Ткнул его в плечо посильнее, он недовольно уставился на меня. - Ну, что надумал? Он зевнул, чуть потянулся. Захотелось столкнуть его. Нахал, мало того, что валялся на моей кровати, так еще и в грязных ботинках. - Мне надоела старая игра. Давай менять правила. - Вот как. Карим поднялся, сел, поджав под себя ноги. - Че за правила? - Будет два раба. Будем тянуть жребий, кому какой достанется. В случае если один из нас находит чужого, не трогает его, но и при встрече не рассказывает, видел ли его. - Забавно, но глупо. Долго бегать придется. У меня времени мало. Карим задумчиво вертел серьгу в ухе. Я видел, как сверкают его глаза. - Ладно, давай. Надоело ждать. А где двух возьмем-то? - Одного я уже знаю где, а вот второго сам выбери. Ты знаешь, где они спят. Карим отправился за рабом в их спальню, а я пошел за Люцием. Он все еще спал. Выглядел он умиротворенно, волосы разметались по подушке, тонкие руки лежали поверх одеяла. Не удержавшись, пробежался пальцами по его лицу. Еще больше захотелось увидеть испуг, услышать мольбу, пусть кричит, убивать не стану, просто помучаю. Резко схватив его за плечи, сильно встряхнул. Он сразу проснулся. Испугано хлопая глазами, непонимающе уставился на меня. Я прошел к стулу, где аккуратно были свернуты его вещи, схватив их, небрежно кинул ему. - Одевайся, и поживее. Мальчик растерянно продолжал смотреть на меня. Его бабочка взбудоражено порхала рядом. - Не зли меня, делай, как велю. Я скривился в довольной улыбке, когда он начал одеваться. Карим ждал в условленном месте, рядом с ним стоял раб, чуть смугловатый, с короткими черными волосами. Его лицо выражало страх: про наши с Каримом игры уже знали все рабы. Карим всегда выбирает молодых мужчин. - Это второй раб? Зеленые глаза друга с интересом скользили по телу мальчишки-раба. - Не похож на раба. - Он - раб. А как выглядит, не имеет значения. - Как будем тянуть жребий? - Я все продумал. Вот, смотри. Я показал Кариму коробочку, в которой лежали два разного цвета шарика. - Все просто. Трясем коробочку, неважно кто. Открываем вот это отверстие, и первый шарик, что выпадет, будет целью того, кто его тряс. - Вроде все просто, но я хочу сам трясти. Я мысленно улыбнулся, так и знал, что он это скажет. - Как хочешь. Этот раб будет белым шариком, а этот, которого я привел - черным. - Мне плевать, я начинаю. Карим взял коробочку и начал ее трясти, убрав пробку, резко перевернул - выпал белый шар. Я знал, что так будет, черный шарик немного больше отверстия и не выпал бы в любом случае, чистый расчет сработал. А недогадливый Карим не стал вынимать оставшийся шар. - Хм… я хотел сам «поиграть» с этим симпатюлей, но видать не судьба. Принеси мне его глаза, больно они красивые, – пугающе попросил Карим. Он обернулся к рабам и, как всегда это делал ранее, провел инструктаж, немного изменив привычный текст. - Значит так, вам дается десять минут на то, что бы убежать. Рабы слушали молча, я видел, что мальчишка плохо понимает, что происходит. - В случае если мы вас не находим - больше вас не трогаем. Ну, а если найдем, то уж извиняйте… Он развел руки, широко улыбаясь. - Это жизнь, жестокая во всех ее проявлениях. Кстати, – он обернулся ко мне, - …правила я малость меняю: если найду твоего, как и ты - моего, можем делать с ними что хотим. Причем, при встрече, не говорим, что нашли чужую жертву. - Мне это не нравится. Решение Карима разозлило. Видя его похотливый взгляд, направленный на Люция, я догадывался, что он что-то выкинет такое. - Да ладно тебе, а то долго бегать будем. А так хоть кому-то достанется приз. - Хорошо…. делай, как знаешь. Но в случае если я найду «твоего», ты больше не будешь носить серьги. Я знал, что Карим от этого тащится, он не может не крутить серьгу. - Как так? Что за прикол? – он обижено надул губы, как ребенок. – Хорошо, но ты тогда… - Нет, я делать ничего не буду. «Играем» на моей территории, значит, правила мои. - Ну ты и садюга. Ладно, договорились, расправлюсь сначала со своим, потом поохочусь на твоего. Подойдя к Люцию, «силой» сжал его тонкое запястье, он сморщился, но не проронил ни слова. - Слушай сюда. Бежишь к лесу. Видишь то большое дерево, стоит немного отдельно, - убедившись, что Карим не смотрит, я указал направление, продолжив: - Пройдешь мимо него немного вглубь, там будет тропка. Пойдешь по ней до развилки, свернешь налево. Пройдешь еще немного, по левую руку появится устье небольшой речки. Сходи с дороги и направляйся к воде. Пойдешь прямо по воде, тогда следов твоих видно не будет. Понял? Мальчик озадаченно смотрел на меня. - Если он найдет тебя раньше меня - ты умрешь. Люций вздрогнул, но больше оттого, что посмотрел в сторону Карима. Проследив за его взглядом, понял, на что со страхом смотрит мальчишка. Из тени Карима вылезло отвратительное текучее существо, оно влезло в тело хозяина, отчего Карим стал едва заметно светиться, а меня достиг горячий воздух. Карим стоял возле смуглого раба, царапая его плечо удлинившимися, острыми как лезвие, ногтями. Значит, вот какая форма его дара, и прячется она в тени хозяина, интересно. Напоминало паразита. У Люция бабочка тоже входит в тело, вероятнее всего они так применяют свой дар. - Ты понял? – вернувшись к разговору, переспросил я. Мальчик оторвал взгляд от Карима и испуганно посмотрел на меня. - За-ч-чем? – еле выдавил он из дрожащих губ вопрос. - Мы просто так «играем». Ты все понял? Пришлось сильнее сжать его руку, он мотнул головой в знак подтверждения. Перед тем как пустить рабов бежать, мы сняли с них обувь и верхнюю одежду, оставив только в штанах. Да, жестоко, но так мы себе облегчали охоту. Остальное мало волновало. Солнце медленно поднималось из-за горизонта, в его лучах хрупкое бледное тело мальчишки-раба казалось прозрачным, наполненным бликами света. - Ну все, вроде они готовы. Правила все поняли, так что у вас десять минут. Карим только успел договорить, а смуглый раб уже бежал в лес. Люций не сдвинулся с места. Пришлось сильно ударить его по спине, отчего он упал. - Хочешь тут умереть? – я говорил мрачным тоном, чтобы он понял, что его ждет. Мальчишка испугано подскочил и побежал. - Думаю, за этим долго бегать не придется. Наверняка спрячется где-нибудь в кустах, будет сидеть, бояться, тряся листочками. Карим засмеялся, он еле сдерживался. Оставалось только надеяться, что Люций все запомнил, да что он вообще понял, что я ему говорил. Десять минут пробежали удивительно быстро. - Помни, если я найду твоего раба, ты больше серьги не носишь, – с издевкой напомнил я ему. Расчет был прост, он сначала своего раба пойдет искать. Но, зная Карима, могу поклясться, что потом он пойдет искать мальчишку, надеясь, что я еще его не нашел. Карим был хорошим следопытом, в этом я ему уступал. - Бяка ты, сначала найду своего, а потом уж не обессудь… - он развел руки, при этом пожав плечами, как бы прося прощения. Затем достал из кармана заколку и заколол ею волосы, чуть приподняв их. Я видел, как Карим на мокрой от росы земле сразу нашел крупные отпечатки ног своего раба. Мы разделились, я дождался, пока он не скроется из виду, и побежал к реке. Немного пройдя вдоль берега, нашел еле заметные следы. Довольно ухмыльнулся про себя. Мальчишка был легким, и его следов почти не было видно. Войдя в воду, я устремился вниз по течению, посчитав, что против течения он далеко не смог бы уйти, и не рискнул бы. Бежал уже довольно долго, когда далеко позади раздался душераздирающий крик, Карим нашел свою жертву. Быстро он, однако. Что ж, надо поспешить. Еще минут десять бежал по берегу, потом остановился. Пришло понимание того, что мальчишка слаб и далеко по воде не ушел бы. Нужно вернуться. Развернувшись, побежал назад, вглядываясь в землю под ногами. Через пару минут увидел то, что поначалу пропустил. Следы отчетливо были видны, без сомнений мальчишка прошел именно тут. Выйдя на траву, «силой» затер свои и следы раба. Карим наверно уже вернулся назад, увидит, что меня все еще нет, и пойдет искать. Шел осторожно, не торопясь, ища следы, всматриваясь в просветы между деревьями. Стало уже совсем светло. Вдалеке блеснул голубой огонек. Ускорил бег, но старался не ломать сучья и особо не мять траву. Моя «сила», как собака, мчалась впереди, указывая мне «потоками» направление. Мальчишка услышал меня и теперь бежал со всех ног. Наверное, страх придавал ему сил, несмотря на свою хрупкость, бежал он быстро. Я видел его белую спину, мелькающую средь деревьев, он пару раз упал, что помогло мне быстрее сократить расстояние между нами. Адреналин так и зашкаливал, мне нравилось, когда жертва убегала, а не тупо пряталась, надеясь, что ее не найдут и пройдут мимо. Схватить на бегу и при том на большом расстоянии движущуюся цель оказалось сложно. «Потоки» моей «силы» не могли сконцентрироваться, им постоянно что-то мешало: то ствол дерева внезапно преградит путь, то ветка, да много чего. Постоянно промахиваясь, «сила» все яростнее повторяла попытку поймать цель. Сердце учащенно билось, но я вынослив и мог еще долго бежать вот так, чувствуя ветер на своем распаленном лице. «Потоки массы» все продолжали неистовые попытки достигнуть мальца, но я понимал, что надо подойти ближе. Еще немного… и я поймал Люция за ступню. Он на бегу грохнулся, вскрикнув от неожиданности, неудачно прокатился, приземляясь грудью на землю. Недолго думая, он вскочил на ноги, но сдвинуться не смог. Мальчишка дергался, пытаясь высвободить ногу, а я уже был рядом. Подойдя к нему, быстро осмотрел его. Видок у него был еще тот: ноги испачканы, а тело в ссадинах и царапинах, волосы спутаны, кое-где в них торчали сухие веточки и листочки, грудь учащенно вздымалась, он был явно напуган. Поймав «потоками» хотевшую скользнуть в его глаза «бабочку», я забавлялся, наблюдая за переменой в его поведении. Взгляд из испуганного стал чуть ли не дерзким. Легонько толкнул мальца, он пошатнулся, но не упал. Отпустил его ногу, мальчик без раздумий побежал, а я снова схватил его. Он еще раз упал. Поднялся на трясущихся руках, нерешительно встал. Я чуть сдавил «бабочку», мальчик сжался, но молчал, а это меня распаляло. Схватив за плечи, повалил мальчишку на спину, он застонал, ощутив резкую боль в спине от падения. Придя в себя, уставился на мое лицо, оказавшееся слишком близко от его лица. Он попытался выбраться из-под меня, но у него не вышло. Близость тела, его хрупкость притягивала меня магнитом. Хотелось сделать ему больно, и одновременно - нет. Потянулся к нему губами, он отвернул голову, пришлось схватить его за подбородок, развернув и притянув к себе. Он плотно сжимал губы. Подразнивая, коснулся их языком, он напрягся. Я нежно старался прихватить его губы, стараясь заставить расслабиться. Желая вздохнуть, он разомкнул уста. Поймав момент, нерешительно соединил наши губы, устремившись внутрь него, обводя языком теплую пещерку. Люций брыкнулся от неожиданности, но сразу обмяк, не закрывая рта. Сначала малыш был неподатлив, но вскоре расслабился, отдавшись течению, сильнее открываясь передо мной. Вскользь отрываясь от него, не давая ему вздохнуть, пробегался языком по его нижней губе, которую старался несильно покусывать. И снова утопал в нем. Его язык пошел мне навстречу, мы соприкоснулись. Дыхание участилось, стало жарко. Руками скользил по его плечам, он не сопротивлялся. Я видел трепет длинных ресниц на его закрытых глазах. Хотелось свести мальчишку с ума. Обхватив за голову, прижал плотнее к себе, теперь он тоже двигал губами. Мы попали в единый ритм, мне было хорошо до безумия, еще ни с кем я так не целовался. Казалось, будто прошла вечность, а я все не мог от него оторваться. Мальчик нерешительно обхватил меня за плечи, стараясь руками держаться крепче. Продолжая целовать, скользнул рукой вдоль его спины, погрузив ее в брюки. Он дернулся, но не отстранился. Лаская его ягодицы, сильнее прижимал к себе другой рукой. Уверившись, что малыш не станет сопротивляться, не отрываясь от его сладких губ, потянул его брюки вниз, наблюдая при этом, как он открыл глаза, в которых читалось легкое возбуждение и неуверенность. Он немного подался назад, отстраняясь от моих губ, хватая все еще открытым ртом воздух. Губами скользнул по его тонкой шее, солоноватой на вкус. От него не пахло потом, он излучал все тот же аромат цветов. Мальчик, изогнувшись, пошел мне навстречу. Раздавшийся едва уловимый шум заставил меня нехотя оторваться от него. Где-то над головой вскрикнула птица, взлетела, быстро взмахнув крыльями. Я вздрогнул и пришел в себя. Посмотрел на распаленного мальчишку с легким румянцем на щеках. Улыбнулся, увидев покрасневшие мочки его красивых ушей. Быстро натянул на него брюки обратно, он озадаченно смотрел на меня, медленно приходя в себя. Мне не показалось, шум и вправду становился громче, к нам приближался Карим. Он всегда заставлял жертву выйти из укрытия, создавая много шума. Рано или поздно она не выдержит и дернется, и он ее схватит. Я видел его только благодаря сверканию дара, нас же он не видел. Подняв легкого мальчишку на руки, побежал вбок, там должен был быть овраг, слишком крутой, чтобы с него спустился обычный человек. Люций молчал, не сопротивляясь, позволял нести себя, несильно обхватив меня за шею, чтобы мне было удобнее. Добежав до оврага, не раздумывая, прыгнул, «силой» подхватил полы своей одежды, замедляя приземление. Сюда Карим спускаться не станет, он же видел, что раб слабый и тут не смог бы пройти. Ждать Карима я не собирался, устремился по направлению к ближайшей дороге, будучи уверенным, что не столкнусь при этом с другом. Карим появился только через полчаса. Я успел отнести Люция обратно в его спальню, даже помог ему вымыться. Он не сопротивлялся. Нашел чистую одежду в его шкафу (наповал убило разнообразие ярких нарядов, но при этом таких элегантных). Убедившись, что синяков на лице у него нет, велел не выходить из комнаты. Еле сдержался от накатившего приступа смеха, увидев недовольного растрепанного друга. Он набросился на меня с расспросами. Я извернулся, сказав, что не нашел мальчишку, мне надоело и я вернулся назад. Карим еще больше расстроился, постоянно твердя, что я плохой охотник, корил себя, что сразу не додумался посмотреть в какую сторону побежал мальчишка. Потом вдруг понял, что охота заняла больше времени, чем планировалось, и попросил проводить его. Приехал он один, без сопровождения, на своем диком жеребце черного окраса, которого оставил щипать травку у пограничных ворот. Верхом он ездил просто классно. Дикое животное покорно слушалось команд Карима. Махнув мне на прощание, он все же прокричал, что было круто, и хотел бы повторить, но на старых условиях. Да, было хорошо, только для меня совсем по иной причине, чем для Карима. Я был удовлетворен, не пресытившись до конца, на губах все еще чувствовался вкус мальчишки-раба, хотелось продолжения. За завтраком проявил хороший аппетит - съел аж три порции каши. Люций не притронулся к еде, на щеках у него все еще был легкий румянец, а глаза он стыдливо прятал, не поднимая их от тарелки. Мама с интересом изучала меня, но ничего не говорила, лорд Терронико вообще во время трапезы всегда молчал. Ну, мы тоже не шибко-то были разговорчивыми. После завтрака пошел вслед за Люцием. Он шел, не оборачиваясь и ничего не говоря, но, войдя в свою комнату, не закрыл за собой дверь. Я проскользнул за ним. Подошел к нему, обняв за плечи со спины, повернул его к себе. Мой взгляд скользнул по его шее, которую я тут же нежно поцеловал, несильно прикусив, отстранился, переведя взгляд на его лицо. Хотелось увидеть, что он сейчас испытывает. Глаза Люция сияли, а меня в них затянуло, стало легко, все мысли покинули мою голову, я просто плыл…. Проснувшись, недоуменно оглянулся по сторонам, был уже почти обед. Странно, как пришел к себе - не помню, да и вообще, как оказался в своей комнате и лег спать. Может все, что произошло, мне просто приснилось? Нет, я был одет. Тогда, как так вышло? Последнее что я помню, как посмотрел… Точно! Наверно это дар мальчишки, его глаза светились, значит, «сила» была внутри. Ну, я и дурак! Но почему-то я не разозлился, ощущал себя до безобразия спокойно. Раньше, я наверно вскочил бы, побежал, принудил бы его, сделал больно, заставил кричать, не боясь, что кто-то придет. Но не сейчас. Сейчас мне казалось, что ничего страшного не произошло, все супер, лучше быть и не может. «Масса силы» спокойно лежала у меня в ногах, она, на удивление, была меньше, чем утром. К Люцию решил не ходить. Когда нет безумия, время тянется очень долго, можно так много всего успеть сделать. Мама все время проводила в обществе лорда Терронико, поэтому я почти ее не видел. Они неплохо смотрелись вместе, хотя были полными противоположностями друг друга. Напоминали картину «Смерть в объятиях ангела». Не зная, чем себя занять, поплелся в мамин кабинет. Вскользь пробежался глазами по документам. Прибыль была вроде неплохая. Урожай прошлого года побил все предыдущие года, деньги до сих пор поступали. Ожидалась хорошая прибыль и в этом году, если погода не подкачает. Нашел книгу учета доходов-расходов. У мамы ровный красивый почерк, читал поверхностно, не задумываясь о том, что написано. Озадачил очень большой приход денег, выданных различными лордами. Просмотрев записи за прошлые годы, не нашел пометок, что мы им в долг давали, что заставило еще больше удивиться. Покопавшись еще в записях, понял, что наша семья состоит на содержании лордов. По моим подсчетам их получалось пятнадцать. Раньше меня не волновало, откуда берутся деньги, на какие средства мама восстанавливает поместье, каким образом у нас нет проблем с нехваткой рабочей силы, когда люди бегут от нас. Да и сейчас это мало меня озаботило. Но напрягло меня то, что все поступления начались сразу после того, как я поступил в академию. Ладно, расспрошу об этом маму позже. Побывал на конюшне. Столкнулся там со стариком-конюхом, который испуганно смотрел на меня. Вроде он был отцом Аллеян. Стало как-то не по себе, вспомнилось все, что я сделал, масса моей «силы» резко увеличилась раза в два, надо бы успокоиться, разрядиться. Выйдя во двор, увидел кучу бревен, приготовленных для расколки, на них-то я и выплеснул излишки силы. Остаток дня провел, тупо снуя по дому. Вечером хотел зайти к мальчишке, но так и не решился. Долго стоял у его двери, в конце концов, развернулся и ушел. Перед сном поломал остатки бревен во дворе, после чего, разрядившись, пошел к себе. Принял ванну, размышляя о своей жизни, не заметил, как уснул, - едва не утонул. Войдя в комнату и скинув халат, быстро улегся в кровати, и долго не мог заснуть. Все произошедшее со мной, вся моя жизнь казалась такой печальной и глупой. Кошмары редко посещали меня во снах, я старался особо не задумываться о том, что совершал, лишь изредка сожалея о содеянном. Мой рассудок давно нарушен, глубокие шрамы оставлены в душе. К смерти я относился как к обыденной вещи. Взбив подушку посильней, перевернулся на бок. Уже собираясь провалиться в сон, услышал, как дверь еле слышно скрипнула, кто-то прошел внутрь. Матрас едва прогнулся под легким весом вошедшего, одеяло быстро приподнялось, а ко мне сзади прижалось спиной хрупкое холодное тело. Лежал, не шевелясь, догадываясь, кто это, но никак не мог поверить. Решившись, перевернулся. Лежавший на боку, спиной ко мне, Люций вздрогнул. Пижамы на нем не было, он был совершенно нагой, в полумраке отчетливо виднелась его белая спина, на ней слегка выделялась линия позвонков. Его прохладное тело так и манило - согрей. Прижав мальчика к себе, я решил ничего не делать, а уж расспрашивать, зачем он пришел тем более. Он нерешительно поднял свое лицо, я заглянул в его сияющие глаза и сразу уснул. Проснувшись, удивился, что мальчик не ушел. Он спал, сунув голову мне в подмышку, прижавшись к груди. Забавно. Я делал с ним такие вещи, а он сам пришел, не опасаясь, что я захочу повторить. Да в принципе он прав, ничего я не сделаю, ему незачем меня бояться. Он читает меня как раскрытую книгу, - это приятно и пугающе одновременно. Наверно пролежал вот так, разглядывая его, с час. Следы ссадин на его теле, как и ожидалось, затянулись. Меня мучил вопрос о том, как он мог стать рабом? Вероятнее всего семья Терронико не знает об этом. А если они знают, то почему молчат? Могли бы объяснить, что при покупке не знали, ну или еще что придумать. Разве это не под запретом - держать в рабстве лордов и леди? Мне, конечно, было бы наплевать, но теперь это касалось меня лично. Возможно, все же они не знают. Ничейный раб-лорд. Что ж, я могу сам попробовать узнать, кто его семья. Нужно обезопасить маму, да и, скорее всего, его разыскивают, тогда это лучше сделать как можно быстрее. Расспрошу после завтрака лорда Терронико, надеюсь, он расскажет, у кого приобрел мальчика. Из раздумий вывел пошевелившийся раб, он открыл сонные глазки, и тут же отвел. Поняв, что лежит у меня на руке, отодвинулся. Я заметил, как его ушки порозовели. Такой невинно-милый. Не верится, что у них с Эбери что-то было. Резко накатила злость. Захотелось, чтобы мальчика, лежащего рядом, касался только я. Но при этом не хотелось никого убивать, просто было желание безраздельно обладать им. Машинально потянулся к его щеке, откинув с нее прядь иссиня-черных волос. Длинные волосы меня немного раздражали, ему пошла бы короткая стрижка. Ну не очень, а такая - до плеч. Люций сел, развернувшись ко мне спиной, свесив ноги вниз с кровати, и натянул на себя край одеяла, когда оно начало сползать, обнажая его. Он потянулся к халату, который скинул на пол, возле кровати. Я не хотел, чтобы раб уходил, прижался к нему, обхватив за тонкую талию. Мальчик не отталкивал. Почему же от него так опьяняюще пахнет. Не знаю, как выглядит рай, но сейчас я был именно там. Он коснулся моих рук, я ослабил объятие, после чего Люций немного повернулся ко мне боком, закинув одну ногу на кровать, подогнул ее под себя. Я перелег на спину, положив голову ему на колени, закрыл глаза. Его холодные тонкие пальцы нежно скользнули вдоль моего носа, остановившись на губах. Мальчик нагнулся, коснувшись своими губами моих. Я осторожно прихватил его губы, он подался ко мне, плотнее прижимаясь. Мы целовались. Наши губы сливались, было безумно хорошо, но длилось это недолго. Он все же встал, бережно подложив под мою голову подушку. Я только успел увидеть, как он натянул халат, быстро завязал его и ушел, даже не обернувшись. Боги, как же круто! С Аллеян никогда такого не было. Она меня боялась. Поцелуи были грубыми, в них не было ласки и нежности, ни с ее, ни с моей стороны, нами двигал животный инстинкт. С мальчиком я был груб, но он пытался ластиться ко мне. Не хотелось его с кем-либо сравнивать, но выходило инстинктивно. Наверно, тот поцелуй в лесу был все же его первым. Мои губы расплылись в довольной улыбке. Я все более убеждался в том, что с Эбери у них ничего не было. Да! Жизнь прекрасна! Я потянулся на кровати, настроение с утра было прекрасным, к тому же я отлично выспался. С аппетитом уничтожал завтрак. Люций тоже ел, но на меня не смотрел. А мне так хотелось, чтобы он глянул, ну, хоть просто бросил быстрый взгляд. Мама как-то странно посмотрела на меня, потом на мальчика… Мне стало дурно, я испугался, вдруг она приревнует, и что-нибудь с ним сделает. Нет, она же изменилась, и смотрела по-другому. Удивился, осознав, что переживаю за малыша. К Люцию я не лез, он тоже не подпускал меня к себе слишком близко, сам решая, когда можно, когда нет. Приходилось мириться. Что ж, я потерплю, дождусь, а пока узнаю про него все, что смогу. Лорд Терронико сидел в гостиной вместе с мамой. Я вошел, предварительно постучав. Они сидели рядом, очень близко друг к другу. Увидев меня, мама немного отстранилась от него. Я прошел в комнату. Мне необходимо узнать хоть что-то. - Лорд Терронико, я могу с вами поговорить? Мама, что-то прошептав лорду на ухо, встала и направилась к двери, чтобы выйти. Она не стала вмешиваться, наверно хотела, чтобы мы с ним поговорили. Не знаю о чем, по ее мнению, я хотел говорить, главное теперь я могу расспросить про раба без стеснения. - Ты проходи, не в гостях же. Если хочешь поговорить, лучше, думаю, присесть. Меня немного озадачила его простота. Никакого официального тона, все по-домашнему, а его добрая улыбка теперь не раздражала. Послушавшись его, я прошел и уселся на диван напротив. - Я могу звать тебя Юджебом? - Как вам удобно, так и называйте. - А ты можешь звать меня лорд Гелен, по имени проще, – он говорил спокойно, без напряжения. – Так о чем ты хотел поговорить? - Меня интересует день и место покупки вашего раба Люция. Его брови едва заметно дернулись, но лицо осталось спокойным. Он, как всегда, улыбался. - Странно, что первый наш разговор о рабе. Ну да ладно. Купил его Эбери, на свое четырнадцатилетие, в городе Брошвиль. Ну, больше я тебе ничего о нем не смогу сказать. Принадлежит он Эбери, – последнюю фразу он подчеркнул, тем самым давая понять, что против сына не пойдет. - Думаю, этого вполне хватит. Вы сказали все, что я хотел узнать. Быстро встал, собравшись уйти, но лорд расстроено остановил меня. - Юджеб, ну куда же ты так быстро, мы только начали говорить. Я хочу тоже спросить тебя кое о чем, – он сделал жест, чтобы я сел. - Спрашивайте. - Ну что ты такой холодный, давай по-дружески. Меня этот разговор начал напрягать. Резко развернувшись, пошел к выходу, уже у дверей сказав ему: - Я принял вас только потому, что мама просила. На большее не рассчитывайте. Мне с вами говорить не о чем. И отвечаю я так, как сам хочу. На прощание я сильно хлопнул дверью. Что он о себе возомнил! Думает, если я его просто спросил, то мы уже друзья? Ха! Разбежался. Я сам буду решать, как мне отвечать, он мне не указ. Ниоткуда накатила ярость, стало остро раздражать все. Эбери - ненавижу его. Почему у него есть все?! Его с рождения лелеяли, одаривали любовью и вниманием. Ему достался такой замечательный отец, от которого меня воротит, но которому я бы был рад. У него есть раб, которого я хочу заполучить в свое пользование. Я сделаю все, чтобы мальчик остался со мной. Эбери он не достанется! Придя в комнату, заметил, что «потоки силы» стали просто гигантскими. У меня вновь начала раскалываться голова, а в комнате стало холодно. Необходимо было разрядиться, но выйти я не мог, ноги не слушались. Я как-то не ожидал, что могу сорваться. Сила так резко возросла, а ведь только утром она была не больше мяча. Перед глазами все плыло, губы заледенели от подкравшегося холода. «Сила» заполнила собой все пространство комнаты, продолжая расти, давя на стены, отчего они начали покрываться трещинами, а с потолка посыпались осколки камня. Наверно я разрушил бы всю комнату, в которую только недавно переехал, если бы не вошел Люций. Схватив меня за голову, он заставил посмотреть ему в глаза…. Проснулся я от противного ощущения чего-то мокрого. Рядом сидела мама, укладывая мне на лоб холодный компресс. - У тебя жар, – спокойно произнесла она. - А где Люций? – силясь приподняться, поинтересовался я. Было страшно даже представить, что я мог с ним сделать… - Он все это время тут сидел, – мама указала на стоящий рядом с ней стул. – Когда уснул, Гелен отнес его в его спальню. - Вот как, – вздохнул с облегчение, откинувшись на подушку. - Значит, я просто заболел? - Нет. Я удивленно посмотрел на нее. - А что со мной? - У тебя был выброс силы, но она так и не выплеснулась полностью. Я прибежала сразу, как почувствовала, что дом трясет. Ты лежал на полу, а возле тебя сидел Люций. Потом у тебя началась лихорадка. Она потянулась к компрессу. - Гелен не знает о твоем безумстве, но догадывается. Он хотел поговорить с тобой, но ты его оскорбил. Раньше мама вывернула бы все мои внутренности наизнанку, а теперь спокойно говорила, хотя и чувствовалось напряжение в ее бесцветном голосе. - Не приближайся к Люцию. Эбери будет переживать, если с его рабом что-нибудь случится. А Гелен любит сына, и я боюсь, что ради него он оставит меня. - Не бойся, не оставит. Люцию я ничего плохого не сделаю.… Но Эбери я мальчика не отдам. Когда лорд Гелен соберется уезжать, мальчик останется тут. Она озадаченно смотрела на меня. - Не веди себя как ребенок. Он раб Эбери. - А если я скажу, что он лорд и что я могу разгласить эту информацию? Я видел недоуменное сомнение в ее черных глазах. - Люций обладает даром? Это невозможно… - Да, он лорд. Я ведь теперь могу видеть сущность чужих даров. Думаю, тебе стоит поговорить с лордом об этом, возможно, он знает, чем обладает. Малыш для меня важен. Пусть что-нибудь придумает для своего сыночка. - Ты - демон, – слова прозвучали ровно, но ее голос дрогнул. Успокоившись, она кротко сказала: - Хорошо, я попрошу лорда Гелена погостить подольше. - Мне все равно, что ты сделаешь. Мальчик останется тут. Я так решил, – грубо сказал я, наблюдая за «нитями» снующими вокруг шеи матери. Раньше она носила ожерелье с подвесками из моей кости только дома, но теперь не носит его вообще. Наверно ей неудобно перед возлюбленным или больше не любит меня. Мама стыдится своих поступков. - Что у него за дар? - Не знаю, но от него мне становится лучше. Рассказывать маме, что именно Люций остановил меня, не стал. - Кстати, мам…. Ты меня боишься? Она отвела взгляд, и я уверился в своем предположении, поняв, почему она не применяет на мне больше своего дара. Да, она меня боялась, от нее пахло страхом, он пронзал все ее тело. Я не хотел, чтобы мама испытывала ко мне страх, я просто хотел, чтобы она меня любила. Потянулся к ней, обнял, она вздрогнула, но тоже обняла, поцеловала в лоб. - Я тебя люблю. - Я тоже люблю тебя, сын. Вечером температура спала, стало легче, «потоки силы» носились по комнате, резвясь и играя, как щенки. Решил немного остыть, позволив «силе» сжимать поленья в камине. Получается, что, когда я злюсь, «силы» становится больше, или мне это кажется. Наверно, дело не только в плохих эмоциях.… Дверь приоткрылась, нерешительно заглянул Люций. Увидев, что я не сплю, он немного помялся в дверях, после чего все же вошел. Прошел, сел на стул возле кровати. Сидел тихо, иногда поглядывая на мою «силу», до сих пор терзающую поленья в камине. Я поманил мальчика к себе, он слегка опустил глаза, засмущавшись, ну, прям как девица. Все же встал и подошел, забрался на кровать, скинув тапочки на пол. Я потянулся к поясу его халата, он накрыл мои руки своими, чуть отводя их, удерживая. «Потоки» радостно кинулись разводить руки Люция в стороны. Он тут же опустил их, не дав моему дару и шанса до него дотронуться. Довольный, я потянул за пояс, откинул его в сторону и развел полы халата в стороны. Его бледная грудь чуть заметно вздымалась. Потянувшись, провел по его коже рукой, почувствовав, как он немного сжался, а тело покрылось мурашками - это было мило. Притянул его к себе, разместив промеж своих ног на животе, поверх одеяла. Он обнял меня, а я просто гладил его по волосам. Ощущая умиротворение. Люций нерешительно скользнул по моей груди, его руки застыли на моих ребрах, он немного привстал. Я улыбнулся, откинул одеяло, обнажив свое тело. Мальчик с интересом рассматривал мою неправильную фигуру, касаясь пустого места. В его глазах не было отвращения. Он лег рядом, а я накрыл нас одеялом. Он прижался ко мне и я обнял его. Не хотелось ничего, просто уснуть. Спустя несколько дней собрался в Брошвиль, выяснить, кто привез Люция на продажу. Мама не стала возражать. Люцию сказал, что скоро вернусь. Стало безумно хорошо, когда увидел его расстроенные глазки. Вот оно счастье - когда чувствуешь, что ты кому-то нужен, и плевать, что не понимаешь «почему». А я реально не понимал. Почему он не боится меня? Почему сам тянется ко мне? Почему я не против? Почему, в конце концов, в его присутствии мне так безумно хорошо? Мое сердце наполнялось странным чувством, когда он был рядом. Я совершал такие поступки, до которых раньше никогда бы не додумался. Путь до Брошвиля занял около пяти суток. Устав, снял комнату на ночь, хотя мог поехать в дом градоначальника. Гостиница оказалась удобной, служащие улыбались, я был спокоен. Отдохнув за ночь и плотно позавтраковав, прямо с утра направился к градоначальнику. По пути равнодушно скользил взглядом по витринам магазинов. Остановился, внезапно привлеченный ярким голубоватым блеском. Привлекло мое внимание украшение, выставленное в витрине одного магазинчика. На подставке, напоминающей формой раскрытую раковину, на черном бархате лежали серьги. Меня особенно заинтересовала подвеска на них. К серебряному гвоздику тонкой нитью цепочки была прикреплена изящная бабочка, сделанная из чистейшего голубого опала. Прозрачный камень ярко играл на солнце - это было редкостью. Не раздумывая, зашел внутрь. - Чем могу служить, лорд Меркость? - услужливо улыбаясь, полюбопытствовала хозяйка магазина. Меня не удивило, что она знала кто я, на мне был плащ с гербом семьи Меркость, да и наши земли находились рядом. - Это, - я указал на украшение. - Господин, это всего лишь безделушка, она не столь дорога, как выглядит. - Неважно. Они в одном экземпляре? - Да, господин. Их сделали по индивидуальному заказу, но заказчик впоследствии отказался от них, больше таких ни у кого нет. Женщина взяла раковину, которая оказалась шкатулкой. - Прошу, господин. Хозяйка протянула мне шкатулку-раковину. Вблизи украшение выглядело еще лучше, чем на витрине. Бабочка была сделана очень искусно, со всеми мельчайшими деталями, а ее прозрачный цвет напоминал глаза Люция. - Сколько? Женщина отрицательно качнула головой. - Подарок. Моя семья служит вам, господин. Я оскверню свой дом, если возьму деньги. Для меня будет честью, если вы возьмете их даром. Улыбнувшись, стараясь не пугать хозяйку магазина, вышел. Благодарить не стал, служить и почитать меня она обязана. Больше по пути никуда не заходил. В приемной градоначальника сказал, кто я и меня сразу проводили в его кабинет, оставив одного и попросив подождать. Достав из кармана плаща шкатулку, раскрыл ее. Повертев в руках одну из серег, подкинул ее в воздух, отдав «потоку» на растерзание. Предвкушал момент, когда подарю оставшееся украшение Люцию, пусть будет одно, ведь мальчик особенный, как и оно. Минут через двадцать вошел пожилой мужчина крупного телосложения с небольшим брюшком. Я сразу узнал его, так как видел на всех днях рождениях Эбери. Он подошел, протянув мне свою полную руку для пожатия. Я остался сидеть, как был. - Я Дервайн Смок, вы помните меня, лорд Меркость? Он убрал руку, которую я так и не пожал, и вежливо улыбнулся. Я наклонил голову в знак того, что помню. - Как поживает ваша матушка? - Благодарю, хорошо. - Это замечательно. Что ж, чем могу служить? - Меня интересуют записи о покупках и продажах рабов в вашем городе. - Хм … а могу я узнать, зачем вам это? Он прошел мимо и сел в кресло напротив меня. - Нет. Так вы дадите мне ведомости? - Вы не очень-то вежливы… Он ненадолго задумался. - Что ж, не вижу никакой веской причины, чтобы отказать вам в этой «просьбе». Подождите здесь, схожу за ними. Он натужно встал, выйдя всего на пару минут. Вернулся, держа в руках толстую тетрадь в кожаном переплете. И без дальнейших вопросов протянул мне записи. Открыв тетрадь, я мгновенно нашел месяц и день, который меня интересовал. Но то, что мне было нужно, нашел не сразу. Все записи велись аккуратнейшим образом, были указаны даты покупок, имена покупателей и продавцов. В нужной строке о покупке раба лордом Терронико значилось только имя покупателя и дата. - Тут не указано имя торговца. Дервайн Смок, все это время молча наблюдавший за мной с явным интересом, взял ведомость из моих рук и быстро пробежался глазами по указанной записи. Немного нахмурив брови, он недоуменно подтвердил: - Да, не указано. - Почему? И как я могу узнать имя торговца? - Хм.… Ох.… Даже не знаю, самому интересно… Хотя… возможно, тогда заполнял мой заместитель, меня в то время не было в городе. Мужчина задумался, после чего добавил: - Знаете что, лорд Меркость, я могу позвать его, если это для вас так важно. - Да, будьте добры. Градоначальник был расторопным, вопросов больше не задавал. Он снова вышел, вскоре вернувшись с высоким мужчиной, на вытянутой роже которого застыла противная ухмылка. - Это мой заместитель, Петро Ветро. - Меня интересует, почему в ведомости не указан продавец. Мужчина сразу посерьезнел, выпрямился, и, несильно откашлявшись, бросил для начала взгляд на своего начальника и начал оправдываться гнусавым голосом: - Господин, я не указал имени торговца лишь потому, что я не знаю, как его звали. - А в бумагах от торговца не было указано? - Ну, если бы было, то вписал бы. - Почему не узнали? - Меня тоже интересует этот вопрос, - вклинился градоначальник Смок. - Ну, как бы сказать, там казус вышел - торговец скончался, - глядя то на меня, то на Дервайна Смока, протараторил он. - А мертвяка ведь не спросишь, – он расплылся в дурацкой улыбке. Меня озадачил ответ. Значит, торговец мертв…. Как же теперь узнать? - А раньше у этого торговца уже совершали покупки? - Ну, мне откуда знать-то? Я редко ведомость заполняю. Я же только заместитель. Меня вся эта ситуация разозлила, до трясучки. Увидев, как «масса силы» увеличивается, попытался собраться, успокоиться. Но сказать легко, а сделать сложно. Не сдержавшись, сломал стол пополам. Градоначальник едва заметно вздрогнул, но остался недвижим. А его заместитель аж затрясся весь. - Вы не расстраивайтесь, господин. Успокойтесь. Возможно охрана, что сопровождала лорда Терронико в тот день, может сказать, кто был тот торговец. Меня немного отпустило. Охрана, ну возможно, да. Это последний шанс, стоит попытаться. - Их имена, – бросил я резко, еле сдерживаясь. Петро переглянулся со своим начальником, который кивнул в знак согласия. - Один уже ничего не сможет рассказать, он умер год назад при исполнении своих служебных обязанностей. А вот второй сейчас в отпуске, но вы не переживайте, я сейчас же пошлю за ним, – его все еще заметно потряхивало, хотя говорил он ровным голосом. За его «не расстраивайтесь», «успокойтесь», «не переживайте» хотелось свернуть ему шею. Но мужчина не виноват, он всего лишь старался быть вежливым. Но он вывел меня из себя, а людей прощать я не умел. Пока я думал, как его убить, он вышел, явно за охранником. Градоначальник предложил мне чего-нибудь выпить, я отказался. Мы сидели в неловкой тишине. Пожилой мужчина видимо не знал, о чем со мной говорить, и предпочел помолчать, решив, что если мне наскучит - сам заговорю. - За стол я заплачу, – вертя в воздухе оторванную ножку стола, я решил быть вежливым. - О, да Боги с ним. Это мелочь. Я улыбнулся, а он поперхнулся, да у меня немного пугающая улыбка, какая есть, что поделать. - Долго… - я сказал это только для того, чтобы посмотреть на реакцию. Дервайн Смок озадаченно почесал затылок, добродушно улыбнулся. - Да, долго, солдат живет на окраине. Больше мы ни о чем не говорили. В дверь нерешительно постучали, вошел заместитель градоначальника, за ним шел высокий мужчина, одетый не по форме, в простую рубаху и штаны, но в солдатских сапогах. - Вот он, господин лорд. Теперь вам не придется расстраиваться, он ответит на все ваши вопросы. Стручок отошел, пропуская вперед солдата. Тот, по-военному чеканя шаг, прошел вперед. - Артур Токко. К вашим услугам, лорд Меркость. Мне понравился его солдатский выговор. Каждое слово он отчеканивал с явной почтительностью. - Ты знаешь, зачем тебя позвали? - Да, лорд Меркость. Пока сюда шел, все припомнил и готов ответить на вопросы. - Говори все, что знаешь о том дне. - Ну… - тут он замешкался, его тон стал нерешительным. – В общем, в тот день ярмарка рабов была. Меня и моего напарника приставили к молодому лорду Терронико, мы его везде сопровождали. Охраняли, в общем. Он долго выбирал раба, никого не присмотрел и отправился к торговке Шезейн, она… - он замялся, бросив взгляд на градоначальника, тот кивнул и солдат продолжил: - …торговала незаконным товаром. Товар очень дорогой: дети градоначальников, различных торговцев, даже бывали родные самих генералов. Дело это не мое, чем она торговала. В общем, у нее молодой лорд и осуществил покупку. Но там какая-то заминка вышла, и торговку убил сопровождающий юного лорда. Эт не наше дело, что лорды делают. Мое дело служить и выполнять приказы. Ну, я и остался с трупом, а мой напарник ушел с юным лордом. Это все, что могу сказать. Труп позже мы захоронили. Я слушал внимательно, но теперь надо переварить полученную информацию. - Ты сказал, лорд Терронико направился к торговке, он заранее знал о ней? - Нет, его туда торговец детьми, Альдус или как там его, проводил. Они с Шезейн были товарищами, как бы. Он ей клиентуру подгонял. - Как я могу узнать, где этот Альдус живет? – обращался я уже к градоначальнику, который, поняв, что его помощник и солдат не нужны, выпроводил их за дверь. - Сейчас посмотрю, у меня все записано. Обычно мой город посещают одни и те же торговцы. О Шезейн я ничего не знаю, это могу сказать точно. Дела я с ней вел, не скрываю, но кто не без греха. Он достал толстую, чуть помятую тетрадь из ящика сломанного стола. - Вот, его зовут Альдерус Большенос, он постоянно приезжает к нам, покупают у него хорошо. Местожительство его мне известно. Признаю, я сводил его с покупателями. Старик мне все больше нравился, с ним легко, и он не раздражает. Переписав на синий лист тонкой бумаги белыми чернилами адрес, протянул его мне. - Вот. Я взял, быстро прочтя. Малость расстроило, что жил торговец в двухнедельном пути отсюда. Значит, если решусь ехать сейчас, то меня не будет больше месяца. Стало вдруг тоскливо и погано на душе. Сердце металось: надо съездить, все разузнать, и одновременно так хотелось вернуться назад, в объятия малыша, чтобы он меня успокоил, так, как это умеет делать только он. Хотелось поскорее увидеть его голубые глаза. - Мне пора, – я встал, и Дервайн Смок тоже поднялся. – Вы могли бы позвать вашего помощника? - Эм… да, конечно, – он быстро вышел. А я, пока его не было, вырвал из ведомости листок с записью о совершенной лордом Терронико покупке. Вскоре градоначальник вернулся с помощником. Я достал из кармана свой кошелек, вынул из него вексель на сто тысяч золотых монет. Обменять его можно было на реальные деньги в любом банке, поддерживаемом лордами и леди. Сумма была очень большой, обычному человеку хватило бы на всю жизнь. Я протянул его помощнику, он нерешительно взял протянутый вексель. Его глаза округлились, когда он прочел сумму на ней. Дрожащим голосом он поблагодарил. - Спасибо, господин… лорд, но… - договорить он не успел, его голова неестественно резко подалась назад с глухим противным треском ломаемых позвонков. - Не стоит благодарить.… Вы ведь передадите деньги его семье как компенсацию? - последнюю фразу я адресовал градоначальнику, который никак не мог оторвать взгляд от мертвого тела упавшего на колени помощника. Ну не мог я уйти, не убив человека, который, как мне казалось, меня оскорбил! Радости убийство не доставило. Хотелось рвать на себе волосы. Ну почему я такой?! За что мне все это?! Ненавижу себя! Презираю! Я не достоин любви и сожаления! Моему телохранителю Тадеусу, который как тень следовал везде за мной, в городе велел запастись провизией. Я не нуждался в телохранителе, но так было положено. Он поинтересовался, куда мы теперь направимся. Я принял решение, отдав бумагу с адресом и велев поторопиться со сборами. Август выдался холодным, часто шел дождь. По расчетам, если застану торговца дома, то вернусь к началу октября. Раньше я никогда так далеко не уезжал. Не знал, что меня ждет. Но зря волновался, проезжать по чужим территориям оказалось просто. Видя герб моей семьи на экипаже и на черных доспехах сопровождающих меня всадников, постовые на границах сразу уступали дорогу. Изредка приходилось делать привал прямо на открытой местности. Один раз не смог сдержать сильный приступ, убил двух своих стражей, пытавшихся меня успокоить. Оставшиеся не боялись, они преклонялись перед силой своего господина, мало беспокоясь о погибших товарищах, позволив мне вдоволь поистязать их тела. Никак не мог понять, почему сила, порой спокойная, становилась вдруг активной. Сначала посчитав, что дело в эмоциях, вскоре убедился, что это не всегда так. Даже вовремя снимая напряжение, не всегда мог сдержать внезапный рост «силы». Наверно, это моя судьба - сходить с ума, убивать, издеваться над телами людей… проклят судьбой. Даже животные не убивают просто так. Я не мог найти себе сравнение с кем-либо, только одно приходило в голову - я монстр, чудовище. На севере оказалось куда холоднее, чем я думал, хотя к холоду я привык. Город Железноград находился под властью Лейкоро Фесто. Он терпеть не мог лордов (да, бывали и такие люди), и дорога в его город, таким, как я, была заказана. Мой телохранитель быстро выяснил ситуацию, разузнал, что человек, которого я ищу, в городе. Долго принимал решение: войти в город и подвергнуться нападению… или как-то выманить торговца. Драться не хотелось, да и что я мог предпринять против всего города. Приняв решение, быстро набросал записку торговцу, в которую вложил вексель на пару тысяч в подтверждение моих слов. Расторопный Тадеус быстро передал послание, так же быстро вернувшись с ответом, в котором торгаш соглашался встретиться со мной на постоялом дворе у южных ворот города. Пришлось переодеться и оставить экипаж с охраной в лесу, чтобы особо «заботливые» обыватели того района не доложили в город, что их посетил лорд. После всех предосторожностей вместе с Тадеусом направился на постоялый двор. В гостинице на вопрос: «Что привело господ в Богами забытый край?» ответил, что тут проездом, еду в Голстейм. Все вокруг раздражало, люди были недружелюбны, зло и с подозрением косились, часто посмеивались, глядя на меня. На просьбу приготовить мне манную кашу и только ее подавать, служанка чуть не рассмеялась. Стиснув зубы, весь похолодел, но сдержался от желания свернуть ей шею…. Торговец не спешил со мной встретиться, мне уже начало казаться, что он обманул меня, решив выторговать еще денег, или что-то заподозрил. Прошел день, наступил новый. Как он смеет отказать мне во встрече?! Я ведь, видят боги, хотел просто мирно поговорить! Вечером второго дня все же не выдержал. Последней каплей стал пьяный мужик, который грубо толкнул меня, проходя мимо. Тадеус хотел убить наглеца, но я остановил его. Сдерживаясь из последних сил, велел телохранителю охранять вход в гостиницу. Сам направился разрядиться - «сила» требовала, разум отключился, я был как под трансом. Скользил из одной комнаты в другую, обходя все помещения. Мерзкие людишки умирали быстро. Больше они не будут бросать на меня свои презрительные взгляды, и смеяться надо мной. Увидевшие убийства пытались сбежать, но я настигал их раньше, чем они успевали сделать пару шагов, крича от ужаса. Через час крики прекратились, я сидел в кресле в общей комнате, умиротворенно смотря на замерзший огонь в камине. Последней я убил мерзкую служанку, которая каждый раз противно ухмылялась, когда я делал заказ. Ее тело, разорванное на части, валялось у моих ног. На ее лице застыл ужас, а кровь превратилась в лед. Они сами виноваты! Я сдерживался, как мог. Я к ним по-хорошему, а они! Они меня совсем не знали, а относились ко мне, как к отбросу! Сами виноваты! Я убеждал себя, что я не виноват, что это люди, злые люди виноваты. Я ведь хороший? Мне так хочется быть хорошим. В руке сжимал подарок Люцию, стараясь унять дрожь. Вскоре уснул…. Проснулся в легком поту от едва слышного шороха. В помещении было тихо, а рядом затирал следы крови один из моих стражей, которых я в лесу оставил, останков тела не было. Он быстро дотер и, кланяясь, вышел вон. Наверно Тадеус их позвал. Через полчаса мне подали кашу. Все же страж, который ее готовил, делал это лучше, чем местная кухарка. Во дворе стоял мой экипаж, укрытый от посторонних взглядов покрывалом. Всех приходящих моя охрана гнала прочь, говоря, что все места заняты, но предварительно узнавая имя, - я все еще надеялся, что торговец придет. На заднем дворе остальные стражи вместе с Тадеусом заканчивали зарывать яму, которую они выкопали, чтобы сбросить туда трупы. Я уже готовился лично ворваться в город, как неожиданно объявился торговец, его сразу впустили. Альдерус Большенос извинялся, что дела его задержали. Мне было все равно, что он там говорил. Торговец был толст и лыс, а когда он расплывался в омерзительной улыбке, обнажались его желтые и золотые зубы, они хорошо виднелись сквозь пушистую бороду какого-то грязного цвета. Его ничто не насторожило в гостинице, охрана изображала прислугу, а я был спокоен. - Вы хотели предложить мне сделку? Меня это очень интересует. Вы приписали, что вас ко мне направил Дервайн Смок. Я его неплохо знаю и доверяю. Абы кого он ко мне не послал бы. Так что вас интересует, молодой господин? – его голос постоянно дребезжал, как у базарной бабы. Я давно заготовил все, что хотел спросить. - Вы помните Шезейн? Торговку незаконным товаром? Толстяк сразу напрягся, услышав знакомое имя. Он испугано заозирался. - Я не причем, она мне просто платила за клиентов, которых я находил. Я больше ничего не знаю, правда. Он выглядел напуганным, наверно решил, что я ищу проданного его знакомой родственника. Он встал, быстро направившись к двери. Я схватил его «силой», развернул и кинул обратно в кресло. Он истошно закричал, пришлось закрыть ему рот, сжал его губы даром, вроде несильно надавив, но они у него треснули. Стража быстро вышла прочь, оставив меня с гостем. Торгаш дергался, не в силах вырваться. - Сидеть! – зло рявкнул я. Меня вывело из себя его поведение. Альдерус Большенос, испуганно мелко трясясь, что-то замычал. Я убрал «потоки» с его губ, он подался вперед, наклонившись, выплюнул на пол пару зубов с кровью. Я освободил его, убедившись, что торговец никуда больше не побежит. Тот, вытащив платок из кармана своего халата, начал судорожно вытирать кровь с подбородка. - Что теперь вы мне скажете? - Все скаху, – давясь кровью, промычал торговец. – Я ее хнаю. - Как хорошо вы ее знали? - Достатоно, спосите, хто вас конкено интересует, – ему было тяжело говорить, он плохо выговаривал слова, но все же я понимал, что он шепелявил. - День ее смерти. Где она взяла мальчишку, которого продала в тот день? - Я нал… Я педухпредал ее, хто рано или подно нас с ней найдут… - он заревел, лицо у него стало красным от натуги. – Мы с ней путесвовали, когда налли мальхика… Мы рабили пивал… она похла к леке… она вытахила его из воды… он бы утонул... Мальхик уде прохол охиску памяти, мы нахли на нем тольхо кольцо с хербом лордов… Я предлохил ей венуть его хозяивам и полухить нахраду… но хадная хенхина не слухала меня… - он закашлялся, выплевывая скопившуюся кровь на пол. – …Она олказалась, ей было интехесно его плодать… Она была увехена, хто денех от ехо хозяев мы не полухим… хто нас обвинят в его кхахе… Хто тут оставалось.… Ну, я сохласился ей помо… - он снова замолчал, откашливаясь. – Я больхе нихего не наю, хесно. - Кольцо с гербом, где оно? - Я его пелеплавил… плодать я бы его не смог, – он замолчал, с надеждой глядя на меня. - Вы меня похадите, господин? Умоляю… Я все сказал, все как есть. - Отпущу, если скажешь, что было изображено на кольце. - Скахадь не смогу, могу налисовать. Кольхо было у меня долхо, пхехде хем я ехо пехеплавил. Я встал, чтобы порыться на столе в поисках бумаги и ручки. Найдя все, что искал, дал торговцу, который трясущейся рукой нарисовал, то, что смог припомнить. Закончив, протянул трясущийся лист бумаги мне. Я взял, разглядывая рисунок. - Я плохо лисую, но детали я посталался пеледать тохно, – стал себя оправдывать за уродливый набросок торговец. Герб я узнал, я его уже видел, причем не один раз, но какой семье он принадлежит, вспомнить сразу не смог. - Это точно то, что было изображено на кольце? - Ну, на схольхо помню, да… Вы опусихе меня? – я отпустил бы, но торговец знает то, что не должны знать другие. Я должен обезопасить свою семью. Спустя пару часов экипаж уже мчался прочь, по направлению к дому. Стены города и крыша постоялого двора еще виднелись позади. Торговца я оставил сидеть в кресле со сломанной шеей. Вот его я должен был убить точно. Жителям гостиницы просто не повезло. Дорога назад казалась куда более короткой, дни бежали быстро и однообразно. Я торопился домой, выматывая своих людей и бедных лошадей. - Наконец-то! - вздохнул с облегчением, въехав на свои земли. Молил богов, чтобы лорд все еще гостил у нас. Экипаж подъехал к дому. Я вывалился наружу, ноги устали после долгой сидячей езды. Несмотря на первые дни октября, уже валил крупный снег. Запахнув поплотнее полы зимнего плаща, я направился к дому. Двери с шумом распахнулись. Быстро спускаясь по ступенькам, ко мне бежал Люций. Я не ожидал его увидеть, но так надеялся…. Лицо малыша сияло счастьем, он кинулся ко мне на шею, крепко прижавшись, повиснув на мне. Мальчик был одет в один легкий пиджак. Подхватив его на руки, страстно прильнул к его губам и, не в силах оторваться, понес его в дом. Почему я так привязался к мальчику? Почему мальчик привязался ко мне? Мы почти не разговаривали друг с другом, но нам этого было и не нужно. Как приятно, что меня кто-то встретил, что меня ждали. Счастье переполняло мою душу. Покрепче прижал к себе неожиданно ставшим дорогим для меня человека, внося его в дом. Никому не отдам его. Это мой малыш, и принадлежать он должен только мне. И я чхать хотел на всех. Каждого, кто встанет у меня на пути, я просто уничтожу.