Теорема

Все воскресенье Веня просидел, как на иголках. Он и желал, чтобы Микаэль ему позвонил, и боялся. Уснувшие за время разлуки чувства всколыхнулись вновь. Веню трясло от одной мысли оказаться в одной постели с Микаэлем. До дрожи хотелось ощутить на своих губах его губы, хотелось быть прижатым к сильному телу… и хотелось чувствовать себя любимым. И вот здесь-то и крылся самый большой подвох – Микаэль Веню не любил. Звонка Веня так и не дождался. В понедельник он поднялся в пять утра. Принял ванну, побрился, уложил волосы, отпарил еще раз и без того безупречные брюки. И решил быть идеальным и недоступным. Чтобы Линдстрём слюной захлебнулся, глядя на него. Линдстрём пришел в десять. Веня поздоровался, предложил кофе. Тот посмотрел каким-то странным, долгим взглядом и медленно кивнул. Руки у Вени, когда он нес поднос с кофе, дрожали. Еще и Линдстрём таращился на него, будто никогда раньше не видел. Веню его взгляд нервировал ужасно. Еще шаг, еще один маленький шажочек. И не думать о голубых глазах, не думать. Веня нес поднос, руки его тряслись, а ноги не слушались. Он уже переносил чашку с подноса на столик, когда рука все-таки дрогнула, и черный как ночь кофе оказался пролит на белые брюки Линдстрёма. - Простите, - белея от ужаса, заикаясь, прошептал Веня. – Я сейчас, - он суетливо приложил к брюкам полпачки салфеток, только еще больше растирая пятно. Швед молчал. И от этого Вене становилось совсем плохо. Лучше бы он наорал, ударил даже, но только не молчал. – Я не хотел, правда… - Я знаю, - Михаэль перехватил его запястье, поднес к губам и нежно поцеловал. Веня застыл, как истукан. Заморгал часто, понимая, что вот-вот расплачется, как девчонка. - Я… простите, - Веня вырвал руку и сбежал в туалет. Вот бы не выходить из него недельку, пока Линдстрём не уедет. Или вообще поселиться. Однако через некоторое время пришлось возвращаться. Микаэля на диване в холле, где Веня оставил его сорок минут назад, не было. Ушел? Или у шефа? Веня робко приоткрыл дверь в кабинет Воронина и заглянул, просунув только голову. Воронин поднял взгляд от бумаг и посмотрел прямо на Веню. - Отпустило? Проходи, только тебя ждем. Веня сглотнул и открыл дверь шире. Напротив Воронина сидел Линдстрем. В черных брюках, которые, судя по оголившейся полоске кожи над носком, были ему коротковаты. - Я… я готов. Дальше работали. И Веня в какой-то момент поймал себя на том, что расслабился и стал чувствовать себя комфортно. - Предлагаю продолжить завтра, - сказал Воронин. Веня посмотрел на часы – время обеда почти прошло. – Вениамин, своди господина Линдстрёма пообедать. Микаэль легко поднялся, разгладил одному ему видимые складки на коротковатых брюках и посмотрел Вене в глаза. Вене стало жарко. За столом преимущественно молчали. Но не чувствовать напряжения в воздухе было невозможно. Веня уныло ковырял вилкой салат, понимая, что под пронзительным взглядом ярко-голубых глаз не проглотит ни кусочка. Левая ладонь Линдстрёма лежала всего в паре сантиметров от правой руки Вени. И ее так хотелось потрогать! До дрожи просто хотелось схватить широкую мужскую ладонь обеими руками и прижать к лицу. Вдохнуть неповторимый запах, прижаться губами… Веня вспомнил вдруг, как поцеловал его руку Линдстрём, и краска вновь прилила к лицу. - Венья… Веня вскинулся, взгляды встретились. - Господин Линдстрём? – голос у Вени был хриплый. - Я обидел вас в прошлый раз… Прошу меня простить. Веня закусил губу. И медленно кивнул, не отводя взгляда от голубых глаз. Линдстрём накрыл его ладонь своей и легонько сжал. По Вениному позвоночнику будто каток проехался, сделав все тело мягким и непослушным. - Я хочу вас, Венья, хочу быть с вами. А… - Микаэль сделал паузу, вздохнул. – А вы? - Да, - тихо ответил Веня, понимая, что, быть может, снова совершает ошибку. Но сил бороться с чувствами у него не осталось. *** Тот же номер в отеле, та же кровать. Два обнаженных тела, резкие вздохи, громкие стоны. Веня растворялся в чувствах и эмоциях, в страсти и желании. Забыв обо всем. Даже имя свое, казалось, забыл бы, если бы Микаэль не шептал, как заведенный: Венья, Венья… Желание быть недоступным, холодным, показать, что нельзя его, Веню, так просто взять и завалить, оказались погребенными под лавиной, название которой Веня дать боялся, потому что очень высока была вероятность, что имя ей – любовь. Микаэль был тороплив, и Веня поморщился болезненно, когда его взяли, даже как следует не растянув. Но слова, что он слышал, сводили на нет любую боль, любой дискомфорт, унося куда-то в стратосферу. - Ты нужен мне, - шептал швед. – Хороший мой, красивый. И Веня таял. Отдавал всего себя, не щадя, не закрываясь, не думая. Утро наступило раньше, чем хотелось. Микаэль спал, а Веня, выключив будильник, поцеловал любовника в губы и встал, морщась от резкой боли ниже поясницы. За окном светило яркое солнце, на календаре был конец мая, вторник. И нужно было идти на работу. Веня смутно помнил, как объяснял вчера Воронину, почему они с Линдстремом никак не могут вернуться в офис. И понимал, что ответ придется все-таки держать – самоуправства Воронин не прощал. Веня принял душ, оделся и, оставив на видном месте листок со словами «Я на работе. Люблю, Веня», выскользнул из номера. Он предвкушал, как буквально через пару часов снова увидит Микаэля, как тот будет пожирать его взглядом, а Веня кокетливо прикусит нижнюю губу и улыбнется, обещая. И непременно исполнит обещание. Пусть даже его попа и думать сейчас о подобном не хочет. Захочет. До обеда Линдстрём не появился. Веня занимался текущими делами, но мысли его были там, в номере гостиницы «Октябрьская». - Веня, контракт доставили? – голос у Воронина был усталым. Тоже мало спал, что ли? - Да, Вадим Александрович, час назад. - Так какого хрена не несешь? – проорал Воронин. Веня даже трубку от уха отнес подальше, чтобы не оглохнуть. - Знаешь же, что жду его с прошлой недели. Не тем голова, смотрю, забита. Веня знал. И забыл. Потому прав был Воронин – голова была забита не работой. - Несу, - виновато пискнул Веня. - Кофе захвати. И аспирин. Воронин выглядел так себе. И Веня даже проникся бы к шефу жалостью, если бы на собственной шкуре не знал, что жалость Вадим Александрович ненавидит, а жалеющих – тем более. И пашет на них в такие дни в два раза больше и интенсивнее. - Вадим Александрович, может, еще что принести? Воронин запил таблетку крепким эспрессо и задумался. - А неси пиво. И встречи отмени. - А… Линдстрем? – Веня с удивлением разглядывал шефа, в уме перебирая причины, отчего тот мог накануне так крепко нажраться. - Улетел, слава небесам. - Как? – Веня побледнел. – Как улетел? Куда? - Домой, - Воронин почесал лоб, скривился. – Утром позвонил. Веня, неси пиво. - Да, Вадим Александрович, - тихо отозвался Веня и на негнущихся ногах покинул кабинет. Улетел… Веня на всякий случай проверил пропущенные вызовы и непрочитанные СМС – нет, любовник даже не посчитал нужным его известить о перемене планов. Самым большим Вениным желанием было упасть на пол и зарыдать. Но нет. Он, во-первых, не сопля какая, а мужчина, а, во-вторых, в нем нуждался Вадим Воронин. Венино сердце медленно, но верно обрастало коркой льда. Третий раз на те же грабли он точно не наступит.