Закон молчания.

      

Только закону молчания (или же круговой поруке) мафия во многом обязана своей необычной живучестью. «Ответственность всех за каждого и каждого за всех» - именно так звучит кредо всяких, кто раз влился в этот порочный круг и, увы, уже не смог выйти за его пределы. Без круговой поруки мафия никогда не могла бы существовать.

      … Однажды взяв в руки кодекс чести мафии, ты думаешь, что это что-то очень священное, то, что не подлежит измене и не подразумевает никаких упреков в неправильности. А читая его, понимаешь, что такого понятия как «честь» в этом дерьме быть не должно. Правила в омерте предусматривают контроль над всем и вся, а получается лишь жалкая пародия на счастливую жизнь, где каждый предаёт, доносит, в общем, делает, что угодно, но только не думает своей тупой башкой. Единственное, что ещё имеет уважение в бесовском мирке, — это обязанность отвечать за свои проступки. Отвечать пришёл черёд и мне.       Откидываясь на жёсткую спинку кресла, я медленно выдыхаю. Мну плечи и понимаю, что хуже этого только дорога в Ад в тысячу мучений.       Спина затекла, отдаваясь волной боли во всём теле, отчего так и хочется вырвать себе позвоночник; перед глазами мелькают цветные круги — тяжелая реальность как никогда сильно бьёт по мозгам, призывая наконец вынырнуть из собственных раздумий. А липкая тина всё засасывает и засасывает в темную пучину, где я совсем один. И нет свежего воздуха, чтобы жить дальше, есть лишь ядовитый газ. И не выбраться, не спастись.       Свет в комнате давно погашен, и я сижу в темноте, перебирая пальцами ручку, некогда лежащую на столе. Ноутбук, ещё пару минут назад работающий на благо своей страны, выключен и без дела лежит на моих коленях, а исписанный какими-то адресами лист бумаги — единственный предмет, который хоть иногда, но привлекает моё внимание. В темноте не так уж и хорошо видно, но я достаточно изучил его содержимое, чтобы помнить всё до мелочей. Он привлекает моё внимание с завидной частотой, я словно пьяный, заколдованный, ищу в нём ответы на все свои вопросы и ощущаю себя глупыми дураком, когда это наваждение отпускает. Тогда приходит реальность с пониманием неизбежного.       Сутки плавно истекают, и вскоре я должен находиться где-то на краю Сеула, иначе случится что-то несусветное. То, из-за чего мой жалкий мир рухнет с лёгкой руки японской суки. А так всё отлично.       — Через десять минут выезжаем.       Координаты известны с точностью до миллиметра, и пора бы уже ехать, мчаться на встречу судьбе, а я не двигаюсь с места, пытаясь настроиться на внутренний покой, что мне так необходим. Пока что выходит так себе, потому что я отчетливо ощущаю, как мастерски меня заставляют чувствовать себя подопытной крысой, что бежит на запах сыра через весь лабиринт. И ты бежишь, до последнего думая «ещё чуть-чуть и всё закончится», но за выходом следует обманчивая свобода, и как только добираешься до конца, попадаешь в очередную путаницу, где ниточка, что ведёт тебя, обрывается на полпути. Ничего не остаётся, как полагаться на собственные силы, что, оказалось, не так велики, когда на кону стоит что-то большее, чем весь мир.       Меня зовут Ву Ифань, и это моя история.       

*Пару месяцами ранее*

      Этот вечер не предвещал ничего особенного. В этот день я был почти уверен в том, что Чанёля обойдёт стороной его совершенно идиотская привычка идти на поводу у своих идей, впрочем сам Чанёль так не думал.       Серебристый автомобиль плавно остановился возле яркой, горящей неоновыми огнями вывески клуба.       Се заглушил мотор и устало откинулся на спинку сидения.       — Напомните мне, какого хрена я попёрся вместе с вами? — обречённо пробормотал он, будто сам себе, на что Чанёль низко засмеялся.       — Потому что мы сидим в четырех стенах ровно две недели три дня двадцать два часа и семнадцать минут, и это не считая ночных вылазок, — поучительно подняв указательный палец в небо, высказался он. - Не знаю, как у вас, а у меня скоро сперма из ушей польётся.       Оу.       Не хочется даже вспоминать, как он бывает убедителен, когда пытается выманить нас из дома. Там, несомненно, немного безопаснее, чем в других местах, но это идёт вразрез с желаниями Пака. В этом сил и средств Чанёлю точно не занимать, и никогда его потуги ещё не оказывались провальными. Может быть потому, что мой друг был слишком мне дорог.       — А ещё я до последнего надеюсь, что Сех трахнется с кем-нибудь. Или он думает, что я просто так ему шлюх заказываю? Се, их надо трахать, а не смотреть на них.       Я первым вышел из машины. После душного салона прохладный ветер казался просто ледяным. Он пробирался за шиворот, проходился по спине и животу, заставляя поёжиться от мурашек и передёрнуть плечами.       Следом за мной вышли Сехун с Чанёлем: под присмотром частной охраны мы шли прямо ко входу в ночной клуб.       Элитный бордель, что на сегодня станет нашим пристанищем, известный своими аморальными правилами и законами, принадлежит одному достаточно знакомому всей Корее наркодиллеру, специализирующемуся в сфере развлечений для богатеньких. В этом двухэтажном здании собрано всё, что только вздумается: здесь танцуют лучшие стриптизёры, сюда поставляют качественную наркоту, а любая путана, которую ты снимешь, заставит кончить тебя только от одного вида, как она глубоко заглатывает твой толстый член. Серьёзно, даже Сехун не устоит.       И совсем не удивительно, что для того, чтобы зайти и увидеть это всё воочию, приходится пробираться через огромную пёструю толпу желающих попасть внутрь.       А сколько тут запахов — от приторно-сладких до мускусных, от свежих и ненавязчивых до резких и настолько ощутимых, что кружится и хмелеет голова.       — Смотрите, кто идёт, — присвистнул один из вышибал, как только мы подошли к нему на максимально близкое расстояние. — Давно о вас не слышно было. Где пропадали?       Дан подал руку для пожатия, а я в тот же миг крепко сжал её в своей. Ладонь альфы была большой, словно медвежьей. Да и сам он не выглядит как человек, внушающий доверие.       — Как всегда, ребятки, как всегда, — Сехун сдержанно растянул губы, а потом кивком поздоровался с мужчиной и его напарником — Зиком. — Что нового?       —  Всё по-старому, — отмахнулся Зик, будто перед его носом назойливо летала муха. — Пару раз сюда заявлялись эти попугаи из отдела полиции. О-ох, сколько шума было. Что сказать, скучать нам не приходится.       Вышибалы понимающие переглянулись, а потом Зик кивнул нам на вход, мол, проходите. Обменявшись ещё парой фраз о новых товарах, мы обошли их, направляясь к настежь открытым дверям, через которые можно услышать музыку, что доносилась из помещения. И мы уже почти скрылись за массивными дверями, как из толпы раздал чей-то возмущающийся голос, что так и сквозил открытым недовольством.       — Нет, они издеваются надо мной! Ну-ка, отойди, Бек. Да кто-то тут в конец охерел! Мы т… — незнакомец замолчал, тем самым только увеличивая интерес к его персоне.       Остановившись в паре сантиметрах от дверей, я медленно обернулся назад. Сотни людей напряженно наблюдали за тем, как я выискиваю крикуна. Хотя тот сам нашёлся в середине скопления, которое будто само его выдало, косясь на парня и его низенького дружка. И я не мог скрыть легкой ухмылки, наблюдая за тем, как русый омега ростом чуть ниже меня что-то неразборчиво выкрикивал в маленькую ладошку своего друга, пока тот, едва дотягиваясь до чужого рта, боязливо посматривал в мою сторону.       —Совсем страх потеряли. Эй, малец, да ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? — произнес Дан, вмешиваясь. Не сложно заметить, как он недовольно поглядывал на эту парочку и в любой момент готов прогнать их.       — С кем я разговариваю?! — вспетушился омега, оттягивая чужую ладонь от своего рта. – То, что они из себя такие буржуи, ещё ничего не значит!       — Успокоить? — Зик выжидающе посмотрел на нас.       Я кивнул на вход.       — Пропусти.       — Уверен? — второй альфа перевёл на меня удивленный взгляд, когда я вторично кивнул; Зик неоднозначно посмотрел на своего напарника, а потом отошёл на шаг в сторону.       Самодовольного взгляда русой выскочки не было предела, а победная ухмылка не слазила с его смазливого омежьего личика. Он уверенной походкой двинулся вперёд, таща за собой растерянного друга, что пытался что-то сказать, но, встретившись взглядом с Чанёлем, вдруг замолчал. Изогнув бровь, я мимолётно посмотрел на Пака, замечая, как он с неприкрытым интересом разглядывал паренька, но, как только тот стал подходить ближе и почти сравнялся с нами, безразлично отвёл взгляд.       Сузив глаза, я перевёл взгляд с покрасневшего омеги на друга и обратно, намереваясь вставить что-нибудь остроумное, но грубый толчок в плечо заставил меня от неожиданности пошатнуться. И я даже не сомневался, что, обернувшись назад, увижу пронзительный взгляд черных глаз, наполненных открытой неприязнью. Омега смотрел на меня с вызовом и будто ждал продолжения «перепалки», и это не могло не смешить. Он, словно загнанный зверёк, выпускал коготки, будто это поможет от свирепого хищника. Настолько беззащитный, что ничего не остаётся, как ощетиниться и показать себя сильным. Эта дерзость привлекала и заставляла присмотреться к парню со всех сторон, представляя, как я буду укрощать омежку на подоконнике в прокуренном туалете.       И я готов был подхватить омегу на руки, несмотря на сопротивление; впечатать в ближайшую стену и грубо вытрахать за непослушание, если бы только позволял разум. Разум, который помутнился от простого вздоха. И было бы наплевать, если бы среди тысячи других запахов в нос ударил только один — запах вишни. Ударил так внушительно, что на секунду зарябило в глазах, а в легких стало не хватать воздуха. А потом всё стихло.       Но почему аромат стал для меня настолько возбуждающим, что я позволил себе блаженно прикрыть глаза и еле слышно засмеяться, чувствуя, как низ живота больно тянет? Легкое возбуждение тонкой пеленой накрыло меня с ног до головы.       И как же было трудно спрятать ухмылку, когда я наткнулся на удивленный взгляд русого омеги, что всего на секунду застыл в одном положении, глубоко вдыхая пухлыми губками наполненный мной воздух .       Перехватив чужой взгляд, глаза омеги, вокруг которых были забавные темные мешки, расширились ещё больше, а потом русый показательно отвернулся и резко подтолкнул низенького друга, чтобы тот шёл дальше, но омега, словно вкопанный, застыл на месте, смотря куда-то мне за спину. Оборачиваться не нужно, чтобы догадаться, что он смотрел на Чанёля.       — БекХён! — вдруг воскликнул омега, на что низенький резко вздрогнул и перевёл испуганный взгляд на пол, не сопротивляясь, когда русоволосый легко толкал его в спину.       И только когда мне открылся прекрасный вид на удаляющуюся спину омеги, я с неприкрытым маниакальным блеском в глазах следил за тем, как покачивались его округлые бедра. Две половинки узко обтянули чёрные штаны с широким ремнём, но более обширный вид закрывали полы белой футболки с геометрическим узором. Было бы намного лучше, если бы штаны были спущены до колен.       И не было ни одной приличной мысли, кроме одной. Хочу его. Хочу до дрожи в руках. За такие слова в своей голове я заслужил быть наказанным чем-то свыше, но я не мог отделаться от понимания, что моей идеей фикс на этот вечер был тот омега.       Ответив на немой вопрос друзей широкой улыбкой, я медленно направился следом за сладкой парочкой, намереваясь повеселиться сегодня на неделю вперёд.       Чанёль, шагая с нами в ногу, рассматривал новое покрытие пола и рассказывал что-то о редком сорте кокса, что недавно завезли сюда. Он до дури считал, что просто обязан его попробовать, и никто ему не помешает. Кажется, если не тот омежка, то кокс точно составит ему компанию на этот вечер. И я не упускаю возможности, что рядом с ним будет и то, и тот.       За входом начинался узкий коридор с небольшой стойкой, за которой сидел бета, а дальше стеклянная дверь, через которую просвечивалась вся атмосфера ночного клуба. И, открывая ее, вдыхаешь всю палитру запахов, а глаза режет от ярких неоновых лучей, что отражаются в высоком глянцевом потолке. И, спускаясь по ступенькам, я не смог не заметить, как атмосфера здесь отличается от тех, что присутствуют в других клубах.       С виду приличное заведение, внутри «Lion» насквозь пропах сексом, алкоголем и дымом фруктового кальяна. Им пропитаны стены, одежда, и даже в самом укромном уголке почувствуешь, как на языке оседает приятная горечь, а в легких гуляет сладкий вкус яблока или, может быть, мультифрукта. Воздух накален до предела; танцующий народ не жалеет сил — отдаёт всего себя танцу и получает взамен непередаваемое возбуждение от мимолётных касаний чужих тел, что так тесно жмутся друг к другу.       Есть и те, кто отдыхает в барной зоне, развалившись на удобных диванах из натуральной кожи. Но обязательно найдутся люди, что уединились в vip-комнатах со второй половинкой или если нет таковой — то с кем-нибудь на одну ночь. Эти комнаты с полным арсеналом «игрушек» славятся среди любителей БДСМ, и не раз оттуда вывозили порванных омег.       Каждый находившийся здесь занят своим делом, но их всех объединяет то, что они стали, пускай и временными, но жителями этого мира под названием «Ад и разврат». В такие моменты все эти люди, как один, выглядят спокойными и счастливыми, ведь тут есть всё для успокоения души и тела. Никто никого не трогает, каждый сам по себе.       Ну, не рай ли?       И, вливаясь в этот поток, не замечаешь, как одна стопка цветной жидкости сменяется другой; разум мутнеет, и на время забываются все дела. Проблемы исчезают, уступая место забвению. В памяти остаются только раскосые черные глаза и мягкая на вид задница, а по мозгу долбит желание поскорей оказаться в тех самых комнатах и снять напряжение, что отзывается не только в голове, но и в штанах. ****       Плотно сжав пальцы на аккуратном запястье, я пробирался сквозь танцующую толпу. Очередной локоть впивается в бок, позволяя взять верх рефлексам и в ответ хорошенько толкнуть плечом, а потом идти дальше, пока не окажешься на самом краю этого столпотворения.       Омега плелся где-то сзади и пьяно хихикал, не упуская случая мимолётно дотронуться свободной рукой до моей напряженной спины. Его тоненькие пальчики скользят вниз по лопаткам, пересчитывают позвонки и пробираются под кромку штанов, гладят кожу, иногда царапая поясницу короткими ноготками. Его карамельный запах обволакивает с ног до головы, и уже не можешь терпеть до vip-комнат, а сворачиваешь к туалетам, что почти никогда не используются по назначению.       Ещё мгновение, и я впиваюсь в эти самые губы, подхватывая омегу под бёдра. От алкоголя кружится голова, в глазах двоится, и я даже не замечаю, как мы до сих пор находимся у всех на виду.       Тело темноволосого легкое, как пушинка, но так сильно прижимается ко мне, шёркая обтянутой в джинсовые шортики задницей о мою ширинку. Внизу живота болезненно ноет, и хочется поскорей окунуться в сладкую негу оргазма, после которого закладывает уши и бешено колотится сердце. Его ротик податливо открывается, впуская мой горячий язык к себе, а сам омега стонет в поцелуй, когда я до боли сжимаю две половинки в руках. А затем отстраняюсь и уверенно несу его к дверям с табличкой «М».       В помещении пахнет дорогими духами и сигаретным дымом, пол блестит от темных капель воды, а по углам витает мутный оттенок секса и похоти. Именно эта атмосфера принимает тебя как родного, когда ты соображаешь до первых касаний к разгоряченной коже. Чувствуешь горькую слюну где-то в глотке. Становишься зависимым от голоса внутри тебя, приказывающего сию же секунду послать к чёрту здравый рассудок.       Дверь с глухим ударом бьётся о плитку на стене и тут же захлопывается под напором моей ноги. Вместе с этим грохотом внутри что-то ломается. Напрочь забыто то, что я весь вечер искал взглядом силуэт того омеги. Сейчас ничего не хотелось принимать, кроме неразборчивого шепота парня перед собой и его въедающегося в кору мозга аромата.       Поставив омегу, чьё имя я даже не знаю, на пол, я грубо касаюсь поясницы, рыча грязные и унизительные слова. Ему это нравится. Губы омежки приоткрыты, блестят от слюны, а в глазах плещется желание. Он томно выдыхает, а потом рывком впивается в пульсирующую венку на шее, мягко сцеловывает напряжение и усталость. Шаловливые ручки тянутся к ширинке, а проворный язык мягко проходится по ключицам.       — Малыш, ты же хочешь сделать мне хорошо, правда?       Омега в подтверждение слов нырет рукой меж расстегнутых штанов. Парень глубоко дышит и тихо стонет, когда я наматываю его волосы в кулак, грубо опрокидывая голову. Он смотрит из-под опущенных ресниц, облизывает кровоточащие ранки и едва заметно улыбается. Доверчиво жмётся, зная, что я не сделаю ничего плохого. И я всем телом чувствую, как дрожит миниатюрный парнишка от каждого мимолётного прикосновения.       — На колени, детка, —  киваю вниз я, усмехаясь на покорность в глазах напротив. Не терпится вогнать с хлюпающим звуком член во влажный рот. И омега готов принять его полностью, я знаю это наверняка. Скажите мне, что я не прав, и я пошлю вас к чёрту. Но от порыва отвлекает посторонний шорох и чей-то плач.       — Эй, кто здесь? Помогите — скулил кто-то совсем тихо, и я слышал в его голосе истерику.       — Заткнись, — тихий рык и глухой удар, после чего по комнате эхом разнеслось жалобное хныканье.       Повернув голову на посторонние звуки, я увидел лишь чьи-то ноги, торчащие из-под заканчивающейся двери. Одни, судя по размеру красных конверсов, принадлежали омеге, а вторые –альфе. Маленькие ножки, обтянутые в черную ткань, постоянно дергались, пинали, а потом задрожали и подкосились. Послышались приглушенные всхлипы.       По ту сторону деревянной преграды явно разворачивалось чьё-то насилие. Но я напрочь забыл об этом, когда внизу омега приспустил боксеры и мягко коснулся губами головки.       Поддавшись вперёд, я глухо рычу, кусая внутреннюю сторону щеки, а потом вдруг замираю, когда в нос ударила манящая вишня. Выдохнув, я закрыл глаза, вдыхая легкими и такой чистый аромат. Нет сомнений, этот запах людской. И какого знакомо чувствовать то странное, совсем не похоже на животное возбуждение от девственного запаха омеги. Омеги…       Словно в трансе, я оттягиваю омегу от себя и застегиваю штаны, направляясь к одной из дверок. Но не успел я дойти, как тонкая ручка ухватилась за ткань пиджака, сжимая его в кулачке.       — Оставь их, — умоляет омега, отчаянно прижимаясь ко мне со спины и вскрикивая, когда я оттолкнул омегу и потянулся к ручке двери.       Та оказалась даже не заперта, и ничего не составило резко потянуть её на себя и собственными глазами увидеть всё то, что происходило за ней.       Посреди небольшой кабинки по пояс голый стоял тот самый русый выскочка с каким-то парнем. Невысокий альфа с остервенением кусал его тонкую шею и грубо сминал обнажённую кожу на животе, пока омега пытался его отодрать, вцепившись пальцами в плечи. И как жалко выглядели его попытки, потому что альфа намного сильнее.       От дерзкого и ненавистного парня остались лишь черные глаза, из которых текли горячие слезы; загорелая кожа покраснела от грубых прикосновений, а в некоторых местах определённо будут синяки.       Услышав скрип, русый открыл заплаканные глаза, замечая моё присутствие.       — Помоги, — тихо прошептал он.       Я резко схватил альфу за ворот рубашки и оттянул на себя, замахиваясь кулаком второй руки. Удар, и он уже без сознания лежит на грязном кафеле; из его носа фонтаном хлещет кровь; русоволосый грубо выпихнут из туалета и вытолкан на улицу, а темноволосый омега так и остался стоять с недоумением на лице, почти спущенными шортами и стояком.       Выходя из туалета, мы быстро пересекли большой танцпол и оказались в пустом коридоре, где бета за стойкой лениво читал газету, даже не обратив на нас внимания. Я шел где-то позади, не останавливая парня, когда омега, как ужаленный, выбежал на улицу.       Дан с усмешкой выпустил полуголого парня из здания, и, судя по тому, как второй с удручённым лицом доставал из кармана несколько купюр, они явно на него поспорили. А омега, будто не замечая косых взглядов в свою сторону, невидящим взглядом юркнул куда-то влево и приземлился на край одной из лавочек, что поставили специально для тех, кто решит отдохнуть от давящей на уши музыки и ярких софитов. Русый затравленно сгорбился, пряча лицо в спадающих крашеных прядях. Уши уловили отчаянные рыдания.       Облокотившись о шершавую стену, я встал рядом с лавочкой, засунув руки в карманы, в котором лежал нераскрытый презерватив и на всякий случай смазка. И, чтоб все знали, это в тот вечер я был пострадавшим, и должен был страдать. Но я лишь без интереса наблюдал, как русоволосый, шмыгая носом, вытирает солёные дорожки и поднимает лицо вверх. Выглядел он как обиженная жизнью панда.       Усмехнувшись такому сравнению и едва не засмеявшись в голос, я прикрыл веки, только сейчас понимая, что я ехал сюда расслабиться, а в итоге остался ни с чем. Чёртов Пак. Алкоголь с выходом на свежий воздух почти выветрился, вся легкость исчезла, а на смену ей пришло головокружение и жестокая реальность, где член просит разрядки, а рядом сидит почти раздетый выскочка. Омега.       Голос в голове так и кричит, что нас никто не увидит, а на крики омеги никто не сбежится, но я лишь глубоко вздыхаю.       — Я не знал, что он полезет ко мне, — в оправдание, прошептал омега, расценив этот вздох по-своему.       — Таким целомудренным цветочкам, как ты, в такие места соваться стоит в последнюю очередь. Потому что здесь никто не спросит твоего разрешения. Здесь насилуют, если отвечают отказом, а если соглашаются, то трахают до потери пульса.       —Это всё БекХён, - пробормотал омега. - Это он предложил сюда пойти.       По лицу омеги я понял, что попал в точку. Тот вместе со своим другом совсем не ведали о том, что творится за стенами клуба, самонадеянно думая, что здесь собралось общество приличных альф. Будто деньги когда-то были гарантом приличия.       Хороши омеги, ничего не скажешь.       — Ладно, пока, — вдруг произнёс омега, намереваясь встать.       — А ты отчаянный, — искренне удивился я. — Твой друг остался там. Не боишься потеряться?       Гортанно засмеявшись, я растянул губы в оскале, чем привлёк к себе внимательный взгляд омеги.       — С чего это тебя так волнует? — спросил он, промерзло обнимая себя за плечи.       — Мне всё равно. Но я не стану мешать, если вдруг увижу, как в туалете его насильно зажимает какой-то альфа. Малыш, мои услуги дорого стоят, — передёрнув плечами от такого обращения, он поморщил нос, кривы губы, а потом сказал:       — Когда я уходил, он был с твоим другом. С рыжим таким. Кажется, им было хорошо вдвоём, пусть эта шпала и выглядела как маньяк. Так что трахаться они будут точно обоюдно, если тебя это интересует.       Какая интересная ситуация складывается. Неужто кто-то клюнул на спектакль этого рыжего? Занятно. Но моего веселья от этого положения омега не разделял.       — Не жди, что буду говорить спасибо, — едва заметно подал он голос. — Без твоей помощи обошёлся бы.       — Да правда? — я перевёл на омегу ироничный взгляд, на что омега нахмурился.       — Знаешь ч…       — Тао~я! — раздался чей-то звонкий голос, и, обернувшись, я увидел, как, расталкивая двух вышибал, выбегает низенький омега. Следом за ним растянутым шагом вышли Се с Чанёлем. Пак шел темнее тучи. Он недовольно смотрел, как БекХён(?) несётся к лавочке, чуть не распластавшись возле неё. Выглядел парень напуганно, но стоило ему увидеть своего друга целым и невредимым, как он заметно успокоился. Но вдруг на дне карих глазах вспыхнул огонёк ярости, и он в ту же секунду грубо ударил, судя по всему, Тао в плечо, на что тот тихо шикнул и устремил недовольный взгляд на парня.       — Хуан ЦзыТао, не делай такое лицо! Знаешь, как я волновался?! — воскликнул он, а потом стянул с себя кофту и накинул на плечи друга.       Китаец. Какая ирония.       — Байсянь, — протянул Тао, касаясь друга. — Все хорошо.       Китаец взял свободную руку своего друга, крепко сжал её и резко поднялся с нагретого места. БекХён тихо вздохнул и повернулся к нам.       — Спасибо большое, что присмотрели за ним, — поклонился он мне. Откуда эти трое вообще узнали, что мы здесь, я предпочитаю молчать. Уж слишком тупо выглядит лицо Чанёля. А затем коротышка перевёл взгляд с асфальта на молчащего Ёля. — До свидания, Чанёль.       Чан коротко кивнул, наблюдая за тем, как омега, в последний раз обернувшись, двинулся вместе с Тао прямо по тротуару.       — Чуваки, я, кажись, свою омегу нашёл, — как-то заторможено проговорил он, смотря в ту сторону, куда ушла кажется-его-истинная-омега. Я услышал, как Сехун смачно треснул себя по лбу. Пак предупреждающе зарычал.       — Охренел? У меня что, своей омеги не может быть?       Неслышно засмеявшись, я развернулся на пятках и двинулся к машине, не забыв похлопать жирафа по плечу. А пока Чан с тихим "ненавижу вас" открывал дверь со стороны водительского сидения, я был уверен, что эта встреча не станет последней.