Закон молчания.

Пригород Сеула.       Стоит раннее утро. Небо только-только окрашивается в краски утренней зари, но далеко на западе оно ещё отливает тёмной синевой. Едва заметная луна затерялась на небе в светло-пастельных красках. Эта бледная клякса единственная, кто станет свидетелем сегодняшнего происшествия.       Вокруг ни души. И только два темных внедорожника, что затерялись в тенях деревьев, выдают здесь присутствие кого-то постороннего. _____________________________________       В небольшом душном помещении с низким потолком и голыми кирпичными стенами находилось несколько человек. Все они были напряжены, и даже в самом мимолётном движении читалось внутреннее раздражение.       Четверо мужчин, словно стервятники на падаль, смотрели на изуродованного пленника, чья оголённая грудь усыпана гематомами, глубокими царапинами и ожогами. Обладатель этих увечий тяжело дышал, иногда дергал привязанными ремнём к столу руками, а его голова с трудом поднималась, подставляя под свет лампы окровавленное лицо, по которому стекал пот, смешиваясь с грязью, и блестящие глаза, в коих ядом сочилась ненависть и отвращение. Но вмиг всю его злость затмевает нестерпимая боль, что резкими толчками долбит по сознанию, когда раздаётся стук молотка о пальцы. Хруст, тихое скуление и разъяренный взгляд медовых глаз, что направлен на искривившегося в гримасе боли человеке.       — Говори, сука, на кого работаешь? — шипел высокий парень лет двадцати четырёх, нависнув над полураздетым телом. Он крепко вцепился длинными пальцами в шею альфы, перекрывая дыхание длинными пальцами. Чувствуя, что в легкие не поступает воздух, мужчина закашлялся и затрясся, будто в конвульсиях. А Чан лишь сильней смыкал пальцы, вслушиваясь в неразборчивые хрипы и стоны. — Сколько тебе заплатили за наши головы?!       Ответом служат тихие хрипы и судорожный кашель.       Ёль резко отпускает горло мужчины, но не успевает тот отдышаться, как в комнате эхом раздаётся удар, а затем истошный крик. Воздух из легких мужчины спирает — он совсем не дышит. Венка на лбу вздулась, а через тонкую загорелую кожу видно, как на скулах выступили желваки.       — Он не скажет, — отозвался Сехун, что опёрся спиной о стену, наблюдая за допросом со стороны. — Это очередной камикадзе, так что прекрати его допытывать.       Я мысленно поддакнул Се, наблюдая за тем, как самоотверженно Пак пытается выбить из этого мужика хоть слово. Но всё то, что вырывается из его жалкого рта, даже отдаленно на них не похоже.       Не понаслышке зная, какие «стойкие» эти ублюдки, даже не удивляешься, как они могут молчать после таких пыток. Я уверен, шестерок наши враги выбирают самых лучших из лучших, раз они пробираются так близко, да ещё и терпят это всё.       — ЧинХо, — кинул Чан, игнорируя слова блондина.       Мужчина в белом халате довольно оскалился и занёс руку для очередного удара, ещё секунда, и последний палец на руке превратился в кровавое месиво, а мужчина болезненно завыл и ещё целыми зубами до боли прикусил губу. Кожа на руках покраснела, а ещё давно раздробленные пальцы уже посинели и запеклись коричневой коркой.       Пленник стойко терпел, когда заострённый кончик молотка дробил кости и разрывал кожу. В любой другой ситуации я бы его даже похвалил: такую выдержку не все имеют, но сейчас было чертовски необходимо, чтобы он заговорил. За все семь часов, что мы тут находимся, он не проронил ни слова, что крайне раздражало и ещё больше злило.       Я устало вздохнул, скрещивая руки на груди. Не одного меня накаляла его молчанка, что видно по расширенным ноздрям Чанёля и нервным стукам Сехуна носком ботинка об пол.       — Ничего, заговорит, — прошептал Чан, пятернёй взъерошивая рыжие волосы. — Хо, снимай ботинки.       Услышав это, привязанный мужчина никак не отреагировал, но когда рука, обтянутая голубой перчаткой, потянулась под стол к его обуви, он задергал с трудом работающими руками и зашептал на японском нечленораздельные слова.       Все присутствующие напряглись и замерли, вслушиваясь в слова, но ничего, кроме тихого бормотания, никто не услышал.       — Громче! — рыкнул Пак, хватая пленника за сырые от пота волосы и оттягивая их назад. Японец с тихим стоном поднял её, встречаясь с разъяренными глазами Чана, и я готов был поклясться, что увидел в тех вызов.       — Гори в аду, — тихо, но отчётливо прошептал связанный и устало засмеялся. Чанёль не на шутку взбесился. Со всего размаху он бьёт кулаком по избитому лицу, отчего голова пленника безвольно поворачивается в сторону, а на щеке заново кровоточит рана. Эльф отходит в сторону и смотрит на красные от чужой крови костяшки и брезгливо сплёвывает.       А тот, казалось, даже боли не почувствовал, лишь громче засмеялся, вызывая у всех присутствующих отвращение. Мужик явно вышел из состояния равновесия.       С отвращением я перевёл взгляд с облупленного потолка обратно на японца и застыл, когда понял, что он смотрит на меня.       Меня передёрнуло. Такой знакомый взгляд врезался в черепную коробку, отчего стало вдруг как-то тошно и противно. Онемевшей рукой я достал из ремня штанов пистолет, снял с предохранителя и направил дуло точно в голову японцу, намереваясь закончить этот спектакль прямо сейчас. Глядя прямо в покрасневшие от полопанных капилляров глаза, я уверенно нажал на курок; раздался оглушительный выстрел, смех оборвался, а во лбу японца образовалась небольшая дыра от пули, из которой хлынула свежая кровь.       Повисла минутная пауза, нарушаемая нашими ровными дыханиями.       — Давно надо было это сделать, — хмыкнул я, убирая пистолет обратно.       — Может стоило ему зубы вырвать? — предложил Хо, откладывая кровавый молоток к краю стола, где на чисто-белой ткани лежали скальпель, щипцы для удаления зубов и иголки разной толщины. — Обычно прокатывало.       — Да отвалите вы от него, — психанул Сехун, и, оторвавшись от стены, в два шага дошёл до бездыханного тела. Альфа поморщился, с отвращением глядя на навзничь откинутую назад голову и закатившиеся глаза — Гораздо важней сейчас то, что он добрался до нас. Согласитесь, хреново, когда вокруг происходит такая херня.       — Что за дерьмо, — устало проведя рукой по шее, я медленно дошёл до мертвого тела. Уж не знаю, то ли мы им мешаем, то ли это личная неприязнь, но Якудза никогда не упускали шанса устроить нам проблемы — угрозы, взрывы, покушения — всё это дело рук Тахиро Номура и никого больше. И эта «вспышка» нашествия на нас камикадзе не что иное, как прямое предупреждение. Только к чему? — ЧинХо, отстегни его.       Кореец кивнул и принялся отстёгивать израненные руки некогда живого тела от стола. На запястьях пленного виднелись заметные ссадины и следы от слишком сильно перетянутых ремней. Если разглядеть этого мужика полностью, то можно заметить, как он сейчас похож на одно сплошное отбивное мясо. На нем живого места нет.       Мне стало его даже жаль, мужик-то поди корейского не знал. Я проследил за тем, как ЧинХо поспешно сложил все инструменты обратно в свой чемоданчик и надежно закрыл его.       — Пошли, — кивнул на выход я, на ходу доставая ключи от машины.       Уже находясь на поверхности, два «грузчика» в лице бравых телохранителей скинули тело на пыльную землю, а последний упал безвольной тушей в изломленную позу.       Мы с Сехуном стояли возле машины Хо, наблюдая за тем, как двое альф для удобства связывают конечности веревкой под руководством Чина, а потом, морщась, уходят в сторону, чтобы покурить.       Легкий морозец витал в воздухе, и уже не сковывало лёгкие от противного запаха. Сказать, что дышать стало легче, ровным счётом не сказать ничего.       — В штабе об этом ни сном, ни духом, чтоб ты знал, Ифань. Но это дело времени, конечно. Скоро об этом будут знать даже дворовые собаки. Сомневаюсь, что штаб даст нам поле для действий, нужно работать до тех пор, пока они ничего не знают. Но я дважды проверял: все дороги, соединяющие нас с Японией, строго проверяются. И, несмотря на круглосуточную слежку, это уже пятый камикадзе. — задумчиво произнёс Се, засунув руки в карманы.       — Да хрен с ним, — махнул ЧинХо, подходя к нам, cтягивая окровавленные резиновые перчатки с рук, и через приоткрытое стекло кинул их на заднее сидение своего автомобиля. — Эту тушу даже негде хранить. Люди дохнут как тараканы после дезинфекции; все места в морге заняты.       Впрочем, это не проблема. ****       В небе поднимается золотое солнце, а на земле полыхает рыжим пламенем огонь. Там, в самом «сердце» этого огня, лежит чёрное, в скором времени обуглившееся тело. Пахнет палёным мясом и жжёной травой.       — Хорошо горит.       В пристанище, зовущееся домом, но выглядящее, как истинный бомжатник, мы возвращались под раскаты грома.