Blindfold

Больше всего ему нравятся воскресенья. В воскресенье можно, наконец, выбраться из этой осточертевшей палаты в чуть менее осточертевший больничный садик. За два с половиной месяца он выучил его наизусть, но всё равно ждёт воскресенья, чтоб просто пройтись и почувствовать хоть что-нибудь, кроме больничной вони. Хотя, иногда ему кажется, что этой самой больничной «парфюмерией» он провонялся весь насквозь, и этот запах будет преследовать его до конца дней. Поэтому он очень ждёт воскресенья, чтоб хоть на минуту забыть об этом чёртовом запахе, от которого обострившееся из-за всего обоняние просто сходит с ума. Раньше на тему дат и дней недели он мог вообще не заморачиваться – у космолетчиков с календарями всю дорогу были напряженные отношения, а теперь вот как-то само собой получилось, что именно воскресенье он ждёт с нетерпением. В воскресенье к нему приходит Дэнька. Не то чтобы он не приходил в другие дни, но чертовы процедуры, терапия, таблетки и уколы… Времени на общение не остается совсем. А у них заказы. Интересно, кто пилотирует «Мозгоеда» сейчас? И как к этому новому пилоту относится команда? Как новичок поладил с Машей и с капитаном? А как с ним работается Дэньке? Ему жутко интересно, но он никогда не спрашивает об этом у Дэна. А ещё он страшно ревнует свой корабль и своего навигатора к этому чужаку. И об этом он тоже никогда Дэну не скажет. Они вообще мало разговаривают. Как-то так получилось. Больше молчат. Молчат и нарезают круги по крошечному садику. Ещё, если нет дождя, сидят на скамейке под здоровенным жасминовым – и почему в больничных парках всегда сажают именно жасмин? – кустом. На самом деле ему вообще не важно, чем они занимаются. Главное, что он может плечом чувствовать такое родное и нужное сейчас тепло, исходящее от навигатора. Слышать его дыхание, шорох гравия под кроссовками... Знать, что в этой долбаной ТЕМНОТЕ он не один. Наверно, если бы не Рыжик, он свихнулся бы здесь. Просто одним прекрасным утром встал бы с кровати и начал бы, например, разговаривать с тумбочкой, или с полудохлой вонючкой-геранью, тихо помирающей в горшке на подоконнике... Но по воскресеньям к нему приходит Дэн, поэтому с сумасшествием можно повременить, хотя бы до тех пор, пока он не выйдет отсюда, а там... Нет, кем-кем, а дураком Теодор Лендер не был. Инфантильным, безбашенным, авантюристом и раздолбаем - да, но дураком - никогда. Поэтому он прекрасно знает, что это конец. На корабль он уже не вернётся. И видеть тоже больше не будет. Ни-ког-да. Смириться с этой мыслью оказалось на удивление просто. Без истерик, скандалов, санитаров, успокоительных уколов и прочих проявлений эмоций. Видимо что-то в голове у него всё-таки сломалось. Переклинило что-то. Ещё тогда, задолго до. И, наверно поэтому, уже перед самым концом, совсем не важно было, что будет конкретно с ним, лишь бы с Рыжим всё было в порядке. Лишь бы только с Дэном... На эту тему они никогда не говорили. Просто однажды скидочная карта "Матушки Крольчихи" завалилась вместе со старым комбезом куда-то за шкаф, а он не стал, почему-то её доставать. А у его навигатора как-то незаметно появилась привычка засыпать у него на плече во время просмотра очередного зубодробительного боевика. И было, в общем-то совершенно не важно, что киборги могут не спать по несколько суток кряду абсолютно без вреда для организма, а все мало-мальски стоящие боевики пилот пересмотрел как минимум раз по восемь... Когда приходит Полина он почему-то не любит. Наверно потому, что от неё очень ощутимо несёт фальшью. Она болтает без умолку обо всём, что видела, слышала, узнала, попробовала, про всех, с кем встретилась. Про Станислава Федотовича и Вениамина Игнатьевича, про Михалыча, Котьку, Роджера, Винни, Фрэнка... Сначала он слушал очень внимательно, и в красках и лицах представлял всё то, о чём она рассказывала. И смеялся до слёз, и удивлялся, и расспрашивал. А потом научился слышать. И это ему очень не понравилось. А может его просто раздражало, что от неё частенько пахнет Дэнькиным шампунем. Но с этим он, в конце концов, тоже смирился. Так же, как с невозможностью больше летать. Иногда, когда от безделья на него нападает приступ задумчивости, он размышляет о том, что наверно это было не настоящим. Ведь ушло же, кануло в небытие увлечение кобайками, потом "травкой", и Манкс в одночасье перестал быть кумиром. Наверно, скоро и тоска по космосу наконец-таки отпустит. Прекратит пульсировать в сердце ненасытной чёрной дырой и станет просто воспоминанием. Одним из многих и многих. Надо просто подождать. Подождать ещё несколько воскресений. По воскресеньям к нему приходит его навигатор. Они гуляют по крошечному больничному садику, больше молчат, иногда сидят на скамейке, или прямо на траве под жасминовым кустом. И мириады галактик снова вспыхивают перед глазами. Не обязательно для этого быть космолётчиком. Иногда, чтобы увидеть звёзды, достаточно всего-навсего единственного поцелуя.