Наказание

      Острый запах лебеды и хвои почти до боли терзает чувствительные рецепторы; стволы поваленных деревьев и пёстро усыпанная полевыми цветами почва смешивается перед напряженным взглядом в сплошную буро-малахитовую кашу; в висках оглушающе стучит адреналин, а сердце в сумасшедшем темпе гонит по вздувшимся венам кровь: сегодня их цель – особо опасная шайка преступников, и оплошать никак нельзя. Тонкие, почти аристократически фарфоровые пальчики Бекхёна покрылись глубокими порезами от тетивы и каждое прикосновение к луку вызывало отвратительное жжение в мягких подушечках. Пак, как всегда, бежит рядом с ним. Он – его правая рука и надежный советчик капитана карательного отряда, Бен Бекхёна.       Они работают в паре: это удобно, потому что большое количество людей хуже маневрирует, да и приказам следует не так неукоснительно, как Пак ЧанЁль. Они окружают главаря банды, забравшегося на какой-то дуб: отсюда ему будет сложно убежать, тем более, что на него направлено два лучших лука целого Королевства. - Сдавайся, - великодушно предлагает Бекхён, разглаживая невидимые складки на идеально выглаженной форме. - Тогда, может быть, ты удостоишься чести сгнить в тюрьме вместо того, чтобы умереть. Преступник отвечает отказом: лучше умереть здесь и сейчас, чем остаток жизни подвергаться издевательствам и унижениям от тюремщиков. - Чанни, прикончи его, - презрительно и с холодной насмешкой в глазах и уголках губ командует Бекхён. Он слишком поздно замечает мелкую дрожь в сильных, мускулистых руках Пака, держащего лук, и влажно поблёскивающие на солнце глаза. Всегда расчётливо и хладнокровно убивавший изменников и преступников Ёль сейчас дрожит, как осиновый лист, не желая выпустить стрелу – здесь явно что-то не так. - Я не могу, господин, - шепчет Пак, опуская лук. – Простите, я не могу убить его. Он был моим лучшим другом… Бекхён икает от злости. Что? Лучший друг? Вот этот уголовник со взглядом серийного убийцы? Ничего себе компанию его Пак себе подобрал! Он спешно выпускает стрелу в подумавшего было бежать преступника, четко врезаясь острым наконечником в теплые, мягкие ткани грудной клетки. Контрольный в голову – готово. А теперь время для экзекуции Пака. - Какого чёрта с тобой творится, а, рыжее недоразумение? – Бек больно тянет за длинное, розовое и ужасно оттопыренное эльфийское ухо Пака, отчего тот злобно шипит и брыкается – уши – его самая нежная, чувствительная и любимая сердцу часть тела, и он ужасно не любит, когда с ними обращаются так грубо. Ёль понимает, что очень виноват, что он подвёл Бекхёна, но он действительно никак не ожидал, что его некогда лучший друг предаст Королевство и подастся в преступники. Но сейчас он виновен, и должен быть готов к заслуженному наказанию. - Простите, господин, я очень виноват. Пожалуйста, накажите меня, - ресницы Пака дрожат, когда он опускается на колени перед стальным взором господина. - Наказать? Что ж, раз ты сам просишь… - Бек медленно обводит напряженное лицо Ёля фарфоровыми, истерзанными пальцами, неспешно раздвигая мягкие губы Пака подушечками пальцев с запёкшейся кровью и поглаживая ими шершавый, влажный язык. ЧанЁль без слов понимает, что хочет его господин, поэтому безропотно принимается посасывать израненные белоснежные пальцы Бекхёна, глухо причмокивая. Пак ловит только снисходительный, жесткий взгляд Бека, и усерднее обхватывает гладкими с внутренней стороны губами изящные пальчики, ощущая на языке солено-металлический привкус крови. Бекхён медленно вынимает фарфоровые фаланги изо рта Пака так, что между ними остаётся тонкая полупрозрачная ниточка слюны. «Довольно, - произносит Бекхён, поправляя накрахмаленный воротник формы. – Остальное получишь позже».

***

      Неуверенный, робкий стук в широкую, дубовую дверь, и Пак входит в просторные покои своего господина. В комнате свежо: балкон распахнут, и прохладный ночной воздух, волнуясь, путается в шифоновой завесе, надувая ту подобно парусам при штормовом ветре. В воздухе витает запах шафрана и корицы – его господин – любитель необычных сочетаний, и эти будоражат его обостренные до предела органы чувств. Сейчас он как дикая лань, напряженно озирающаяся в ожидании хищника. Он загнан в клетку, из которой уже нет выхода.       ЧанЁль вздрагивает, когда откуда-то из-за спины, из густо нашпатлеванной по углам темноты ему на плечо опускается узкая, но цепкая и стальная в своей хватке ладонь Бекхёна; ноги Ёля подкашиваются сами, и он обрушивается с высоты своего немаленького роста на острые колени, сдирая нежную кожу о холодную, жесткую поверхность гранитного пола.       Пак знает: его хозяин изобретателен в своих наказаниях, и вполне готов ко всему, но сегодня он видит в глазах Бекхёна сумасшедший блеск и не на шутку пугается, когда чувствует на своих запястьях шершавую верёвку; господин связывает руки Пака, попутно рассекая ненужную одежду слуги при помощи короткого ножа. Ткань с тихим шорохом встречает каменные плиты, а по коже ЧанЁля проходят стаи мурашек. Прохладная сталь опасно скользит по напряженным мышцам груди и стоит только надавить - оттуда потечет вязкая, густая жидкость благородного цвета бордо. Бек хищно скалится, оставляя узкие борозды под ключицами и на грудине. Пак шумно дышит, раздувая ноздри и закусывая до сукровицы полные губы. Бекхён опускается на один уровень с Паком, долго буравит его властным, но уже помутневшим от желания взглядом, а затем оставляет свежие борозды на широких грудных мышцах, тут же словно прижигая их раскаленными углями – язык Бёна обжигающий и влажный, и Ёль дергается, как от разрядов переменного тока. Дразнящие и безумные движения языка сложными переплетениями переползают на длинную шею, вызывая у слуги глухой полустон. В ответ на это острые жемчужные зубы остервенело вгрызаются в мягкие ткани, оставляя на поверхности алые метки в форме полумесяца – его слуга прежде всего должен чувствовать боль.       Бек резко отстраняется, с ухмылкой внимая острыми ушками хриплому вдоху. Бечева хитрыми узлами оплетает сильную грудную клетку, болезненно натирая уже имеющиеся раны, заляпывая верёвку кровью - теперь Пак полностью обездвижен выше пояса. Бён неспеша расправляется с собственной одеждой, и приближается к Ёлю, развязно покачивая по-девичьи округлыми бёдрами. Он грубо поднимает голову слуги за волосы, наматывая на фарфоровые пальчики непослушные рыжие пряди, направляя взгляд слуги на полувозбуждённый орган. - Ну же, вымаливай прощение, моя непослушная рыжая сучка, - издевательски шипит Бён, сильнее сжимая пряди волос. Пак открывает рот в немом полувскрике, и Бекхён умело этим пользуется – он грубо толкается во влажную теплоту, обволакивающую ствол его члена. Пак давится и заходится истерическим кашлем. - Моя маленькая шлюшка, ты должна постараться, чтобы я простил тебя, - слова господина ранят не хуже стали, что недавно полосовала его грудь. Прямая бровей Пака превращается в ломаную, но он послушно раскрывает рот, стараясь побороть рвотный рефлекс. Бён толкается только наполовину, и Пак отвечает неуверенными полизываниями бархатной головки и смотрит пасмурно-виноватым взглядом в будто закрытые полупрозрачной плёнкой омуты глаз господина. Если его господин пожелает, он готов на всё. Ёль прикрывает глаза, давая Бекхёну возможность упиваться видом длинных, подрагивающих ресниц.       Ощущение гладких и тёплых внутренних поверхностей щёк яро контрастирует с прохладным воздухом в спальне, создавая безумный микс ощущений. Бекхён прихватывает большую площадь головы Пака, захватывая ещё несколько прядей, глубже толкаясь в предельно расслабленное горло слуги. От судорожных, неритмичных толчков вкупе со скользящим по венам с пошлыми хлюпами языком Ёля у Бека плывут радужные круги по внутренней стороне век, а пальцы ног, словно прозябнув, поджимаются.       Он пачкает вязким белёсым веществом лицо Пака, и капли скользят по дрожащим ресницам, слека притормаживая на самом их кончике, скатываются по атласным раскрасневшимся губам; Пак сглатывает. Бекхён с внутренним ликованием замечает возбуждение слуги. «Грязная, развратная шлюшка. Он истекает кровью, его только что отымели в рот, а ему это нравится», - думает Бек, приказывая ЧанЁлю улечься на кровать. Пак подчиняется.       Колени саднят, а горло словно ободрано изнутри: он шатается, наугад заваливаясь на кровать боком. Его господин приближается к нему, держа в руке одно из множества ароматных масел. Бекхён, пугающе сверкнув дьявольскими искрами глаз, медленно осел на кровать, переворачивая слугу на спину и раздвигая чужие длинные, чуть кривоватые, ноги. Длинные белые пальчики ласково прошлись по внутренней стороне бедра, обхватив в кольцо сочащийся смазкой орган. Пак сипло простонал, толкая навстречу идеальным рукам своего господина. Медленно надрачивая, второй рукой, смоченной маслом жасмина, Бек поглаживал сжатый сфинктер ЧанЁля – он инстинктивно напрягся, не пропуская внутрь инородное тело. Мягкие губы Бекхёна обхватили острый кончик длинного уха Пака, а юркий розовый язык оглаживал изгибы ушной раковины, заставляя ЧанЁля мелко дрожать, наливаясь краской и чуть постанывая - тактильные рецепторы и так накалены до предела, а господин только усугубляет положение, будто намерено касаясь языком самых чувствительных точек на торчащих ушах. В успокаивающем шелесте шёпота он различил призыв расслабиться, и отчаянно подрагивая, Пак подчиняется. Шёлковые стенки раздвигаются под напором пальца, туго обхватывая чужеродный объект. Постепенно узкая задница Пака принимает и второй, и третий палец; входа слуги касается влажная головка господина. В два толчка Бек входит, с фанатичностью слизывая полоснувшую висок Ёля каплю пота, Паковские лодыжки, острые разодранные коленки с подсохшей на них сукровицей; подушечки пальцев господина обводят каждый узел жесткой бечевы на груди Пака с садистским удовольствием замечая малиновые следы натёртостей. ЧанЁля потряхивает: ноги бьет судорога, а от ощущения заполненности кружится голова; хоть господин и подготовил его, но боль от первого проникновения перекрывала удовольствие, и Пак закусывает нижнюю губу, удерживая рвущийся наружу всхлип. Бекхён размеренно двигается, упиваясь ощущением того, как гладкие стенки раскрываются, сжимаясь вокруг его члена, а масло влажно хлюпает, с каждым шлепком плотнее обволакивая их соприкасающиеся ткани.       Бек задушено сипит от накатившей волны возбуждения, когда Пак сжимает его внутри себя ещё сильнее, подаваясь бедрами навстречу его члену: Ёль, наконец, может почувствовать господина глубже, полнее - он удавом обвивает талию Бёна длинными ногами; звонкие шлепки кожи о кожу и прерывистые выдохи Пака сносят крышу, и господин, поддаваясь мутной пелене желания на глазах, вбивается в размякшее тело ещё быстрее, сбиваясь с ритма, царапая кожу груди Пака в порыве ухватываясь за сильные мышцы слуги. Бёна прошивает электрическим импульсом, и он заляпывает живот слуги, а потом собирает полупрозрачные капли длинными, аристократическими пальцами, приставляя их к раскрасневшимся, разверзнутым губам. Пак послушно облизывает липкие фаланги, собирая с них солёноватую сперму господина.       Бён цепляет сильную руку Пака за запястье и, бросая на глаза угольную тень от длинных, полуприкрытых ресниц, пошло причмокивая, смачивает слюной жёсткие, узловатые пальцы слуги. В глазах Пака загораются дьявольские огоньки, и он проталкивает пальцы чуть дальше, перебирая ими розовый язычок господина, поглаживая гладкие щёки и ребристое нёбо; Бён смотрит на него мутными глазами с такими же адовыми искрами на самом дне, а потом вытаскивает чужие пальцы и, проведя между половинками ягодиц, приставляет их к своему узкому проходу.       Пак задыхается, когда его пальцы, обильно смоченные слюной, беспрепятственно проскальзывают внутрь: мягкими подушечками он чувствует упругие, часто сжимающиеся мышцы – господин растянут для него, и от осознания этого хочется целовать иногда жестокого Бёна даже в жесткие, загрубевшие от каждодневных долгих походов стопы ног. Бён ухмыляется виду растерянного, раскрасневшегося Пака, уши которого отливают в малиновый. Бекхён вынимает чужие пальцы, одаривая Пака развратной улыбкой. Оставленный без внимания член слуги раздвигает мягкие стенки ануса Бёна, тягуче-медленно погружаясь всё глубже. Бён насаживается на Пака и цепляет фарфоровыми пальчиками грубую бечеву на истерзанной груди Ёля в попытке найти точку опоры.       Ёль звереет, и, не веря сам себе, грубо тянет Бекхёна за талию, насаживая на пульсирующий, горячий орган до конца; упругая задница господина глухо шлёпается о лобок Пака. Слуга задает бешеный темп, будто совсем забывая, что он, вообще-то, наказан. Бек лихорадочно метит его шею, уши алыми укусами, тут же зализывая их шершавым языком. Пак ловит раскрытые в шумном дыхании губы господина своими – поцелуй, их первый, получается бешеным, голодным и горячим: языки толкают друг друга в борьбе за главенство, а губы жадно скользят друг по другу, не желая отстраняться и разрывать контакт.       Бён буквально падает на широкую, исполосованную грудь Пака, совсем отчаянно зарываясь в рыжие кудри на голове Ёля. Красные лепестки губ господина любовно скользят по длинным, заостренным ушам слуги, а глаза, впервые со дня их встречи, не пронзают его, подобно их острым стрелам, а влюблено скользят по коже. Пак дёргается, пачкая господина изнутри своим семенем. Бён обессилено валится рядом с Паком, и член с хлюпом выскальзывает из растраханного прохода, давая семени тонкой струйкой вытечь на смятые простыни. Пак нависает над распластанным по кровати господином, нежно касаясь чужих губ и закидывая стройные ноги Бёна себе на плечи. Пак опускается поцелуями по животу, скользит по члену, и припадает к испачканному отверстию. Бён дрожит: ощущения после оргазма обострены, а такое ему делают и вовсе впервые. Высокие стоны отражаются от каменных стен, заставляя служанок смущенно прикрывать ладошками горящие острые уши и торопливо убегать прочь от покоев господина.       Пак отстраняется, целуя живот Бена, розовые соски, шею, останавливаясь на гладких губах. Бек ловит поцелуй благодарно, устало и счастливо улыбается, развязывая жесткие узлы на груди Пака. Всё тело исполосовано, красные следы натертостей от бечевы смешались с кровавыми бороздами от ножа, а засохшая кровь неприятно стянула кожу. Бекхён устало целует Пака ещё раз, исступленно шепча: - Ты усвоил урок, Чанни? Чан притягивает господина к себе, уладывая блондинистую голову на острые ключицы: - Если наказание будет таким, я готов не подчиняться каждый раз, господин, - мягкие губы ласково касаются аккуратного острого уха Бёна. «Как пожелаешь», - думает Бён, усмехаясь, перебирая изящными пальцами рыжие вихры Пака.