Земля мёртвых, земля живых

      Джим всё ещё прекрасно помнил, какую выволочку ему устроил Пайк после Нибиру, и те события странным образом всплыли сегодня в голове, когда Кирк явился в кабинет адмирала сегодня утром. Впрочем, чему, собственно, было удивляться? На календаре стоял тот же самый день и тот же год, хотя эти несколько месяцев в чужом квадранте никуда не делись из памяти.       Кирк явился к адмиралу без предварительного предупреждения, и они долго разговаривали, обсуждая прошлое, настоящее и будущее. Подготовка новой пятилетней миссии была отложена: Пайк решил устроить внезапную проверку бухгалтерии адмиралтейства с целью выявить возможные хищения флотских средств на всяческие сомнительные предприятия. Кажется, это взбудоражило всё командование, и адмирал нажил себе множество врагов за считанные минуты, но Кирк прекрасно понимал, почему Пайк решил так поступить. Маркус наверняка действовал не один, и теперь необходимо было выявить его пособников. Возможно, им предстояла теперь новая борьба, о которой Джим не хотел пока думать. Его стезёй был космос, где почти сразу становилось ясно, кто друг, а кто — враг. А для того, чтобы бороться с бюрократами и политиками их же подковёрными методами, нужен был особый склад ума и несколько иные навыки, которыми Кирк уж точно не обладал.       Нужно было решить, чем заняться в ближайший год, пока судно стояло в доке на ремонте. Впрочем, теперь карьерные устремления хоть и играли роль в жизни Джима, но всё же отошли в некотором смысле на второй план. Хотя Хану, конечно, не нужно об этом говорить, иначе аугмент слишком зазнается, подумал про себя капитан, улыбаясь.       Когда они переехали в квартиру Кирка, Хан повёл себя деликатно — но лишь в той мере, в какой может вести себя хищник на новой, (пока) ещё не освоенной территории. Захват пространства происходил по всем правилам стратегии аугмента, так что Джим даже не сразу осознал, что он теперь в ловушке совместного проживания. Сначала Хан решил завладеть пространством в ванной, потом появились следы оккупации в спальне. Сегодня, скорее всего, будет захвачена кухня: аугмент сказал, что у них будет настоящее свидание, которое предполагало домашний ужин. Кирк сразу понял, что он-то точно не будет допущен на кухню. Впрочем, капитан не имел совершенно ничего против этого: теперь, когда он знал, что его всегда кто-то будет ждать дома и о ком он тоже будет заботиться в ответ.       Можно было в кои-то веки расслабиться и не делать совершенно ничего, ведь у них был отпуск. Можно было позволить себе насладиться каждым мгновением сегодняшнего вечера без страха, что что-то пойдёт не так или что кто-то обязательно что-нибудь испортит. Между ними больше не было недомолвок и секретов друг от друга, и эта честность и доверие наполняли Джима необъяснимым счастьем. А ещё он почувствовал, что, наконец, готов сделать шаг к тому, чтобы их отношения перешли на новый уровень.       Кирк постарался проскользнуть в квартиру как можно тише, чтобы сделать Хану сюрприз, но, конечно, эта попытка была заранее обречена на провал. Аугмент продолжил делать то, чем занимался — изучением содержимого шкафов на кухне, но, когда Джим попытался подкрасться к нему сзади, тот тут же развернулся и сжал его в объятиях.       — С тобой совершенно неинтересно играть в прятки, — надулся Джим. — Что ты ищешь?       — У тебя полный бар алкоголя, но из бокалов я обнаружил только стаканы для виски.       — Я редко пью что-то кроме него, — пожал плечами Кирк, чувствуя, как по коже побежали мурашки от дыхания Хана. — Никогда не было повода что-то праздновать, скорее — напиваться…       Аугмент потёрся носом о его щёку. Джим был совершенно без ума от этого почти кошачьего жеста нежности, и каждый раз, когда Хан так делал, Кирк терял все связные мысли.       — Пора привыкать к праздникам. Я приготовил для нас кое-что интересное.       Хан взял его за руку и повёл в гостиную, где их ждало самое настоящее пиршество.       — Морепродукты, спаржа, шоколадный десерт… Кто-то усиленно штудировал учебники по кулинарии? — поддразнил Кирк аугмента.       — Скорее, по медицине, — ухмыльнулся тот. — Про шоколад, например, там было сказано, что он способствует выработке серотонина — гормона счастья, что в свою очередь стимулирует…       — Мне не нужны стимуляторы, — прервал его Кирк, заглядывая в глаза и загадочно улыбаясь. Он хотел добавить «когда ты рядом», но решил, что эго Хана и так было раздуто до невероятной степени. К тому же они и так уже слишком долго всё откладывали. В следующую секунду Джим буквально набросился на аугмента, впившись поцелуем в его губы. Хан встретил его энтузиазм с некоторым удивлением, но уже очень скоро отвечал Кирку с не меньшим чувством.       Они перебрались в ванну, на ходу избавляясь от одежды, и Кирк почувствовал, как ещё одна волна возбуждения пронеслась по его телу, когда он увидел, как заискрились капли воды на коже Хана. Струи воды устремились вниз по идеально гладкой, словно мрамор, коже, и Джим не удержался и провёл кончиками пальцев по груди и животу аугмента, опускаясь перед ним на колени.       — Что ты… М-м-м…       Кирк не делал этого кому-то ранее, и в этом тоже была, наверное, своя прелесть. У него было что-то, что он мог предложить только Хану. От этой мысли кружилась голова. Или, может, всему виной была близость аугмента? Его вкус, его запах? Его пальцы, которые, дрожа, гладили Джима по волосам?       Кирк даже не начал думать о том, что скоро устанет из-за неудобной позы, когда всё закончилось, и Хан задрожал от оргазма. Позабыв обо всём, аугмент прохрипел имя Кирка, окончательно растеряв остатки своего самоконтроля.       Это тот самый человек, которого я считал таким холодным и расчётливым, который обдумывает каждый свой шаг и каждое слово и который вот так способен потерять голову. Боже.       Джим понятия не имел, каковы были на вкус другие мужчины, но что-то подсказывало ему — нет, он был уверен теперь — что даже в этом аугмент был лучше.       Хан поднял его с колен и прижал к себе, издавая при этом странные звуки, похожие на мурлыканье. Джим позволил ему мягко намылить себя; было видно, что аугмент явно наслаждался происходящим не меньше Кирка. Пальцы Хана творили чудеса, не оставляя без внимания ни сантиметра тела Джима, дразня и лаская его так, что у Кирка едва хватало сил держаться на ногах.       Хан смыл с него мыльную пену и принялся вытирать. Джим недовольно заворчал, давая понять, что не может уже терпеть дальше. Аугмент усмехнулся и, завернув Кирка в полотенце, совершенно бесцеремонно подхватил его на руки и понёс на кровать.       Джим застонал, вцепляясь своему любовнику в волосы, когда тот раскрыл полотенце, которым был обмотан Кирк, и начал требовательно целовать его.       — Нетерпеливый, — усмехнулся Хан, потёршись о Джима всем телом. Кирк закусил губу, чтобы не вскрикнуть, когда почувствовал, что его партнёр снова был так же возбуждён, как и он сам.       Так быстро… Чёртов засранец действительно лучше во всём!       Джим понял, что пальцы аугмента проникли внутрь его тела, только тогда, когда всё его существо пронзило острое удовольствие, так что Кирк уже не смог сдержать стона. Он осознал, что это в действительности происходит с ним, когда Хан начал осторожно входить в него. На мгновение Джим запаниковал, не зная, как принимать незнакомые ощущения, но поцелуи и ласковые слова, которыми не прекращая осыпал его аугмент, заставили Джима отвлечься.       Это определённо было самым эротически-странным переживанием из всех, что ему доводилось когда-либо испытывать. Чем-то животным, первобытным; чем-то, что по-прежнему носило отметку табуированности из-за запретов прошлого. Сама мысль о том, что Джим находился в полной зависимости от Хана, подчинялся его воле безоговорочно, была опьяняюще острой.       Это так прекрасно. Я просто не могу поверить в то, что я так долго отказывал в этом и ему, и себе раньше.       Было ли дело в том, что Хан обладал знаниями каких-то особых точек и эрогенных зон, или причиной всему была эмоциональная привязанность, Джим не мог сказать. Он потерял счёт времени и был буквально шокирован собственным оргазмом: настолько, что слёзы сами брызнули из глаз. Настолько, что попроси его сейчас назвать собственное имя, он бы его не вспомнил.       Через несколько секунд аугмент вскрикнул, дёрнувшись. Его губы, которые он до этого искусал до крови, раскрылись, и он хрипло выкрикнул имя Кирка, тут же упав на него сверху и прижав к себе так, будто от этого зависело само существование Хана.       Как я мог быть настолько слепым, чтобы обвинить его в холодности и равнодушии?!       Джим продолжал ловить ртом воздух, не в состоянии связать вместе не то, что двух слов — даже двух мыслей. Хан же всё ещё прижимал его к себе, целуя его лицо и всё это время дрожа как осиновый лист.       — Мне уже очень давно хотелось узнать это, — устало, но счастливо пробормотал Джим.       Аугмент вопросительно приподнял бровь.       — …распространяются ли твои генетические улучшения на все твои таланты или только на какие-то определённые.       — И что? Ты остался доволен результатом?       — Более чем.       Хан хрипло рассмеялся, устраивая их вдвоём поудобнее. Кирк счастливо положил голову ему на плечо, прислушиваясь к биению их сердец. Внезапно взгляд Джима скользнул по измятому постельному белью дальше, к тумбочке рядом с кроватью.       — Ты… что? Ты использовал крем для рук?!       — Использовал, и что? Ты бы предпочёл оливковое масло? У нас дома больше ничего нет.       Кирк ошеломлённо захлопал глазами.       — Нет, но… Крем для рук! Это… я не так себе это представлял, честно.       — Он на водной основе и гипоаллергенный даже для таких как ты, — с деланной серьёзностью успокоил его аугмент. — Я привёз с собой только те средства, которые одобрил Леонард.       — Да уж, спасибо хоть на этом. Я не представляю, какое бы объяснение нам пришлось давать Боунсу, если бы я сейчас вместо оргазма получил анафилактический шок. Думаю, скажи ты ему по удалённой связи, что я валяюсь тут голый с фиолетовой задницей, добрый доктор тут же бы спустил сюда целый отряд вооружённой охраны — так, на всякий случай… Если честно, это совсем не та поза, в которой я хотел бы предстать перед нашим сладким пирожком Хэндорфом.       — Если бы я знал, что ты устроишь мне сегодня сексуальные домогательства, то я бы подготовился получше.       Хан по-кошачьи прижался носом к шее Джима.       — Сексуальные домогательства?! Кто, я? — Кирк густо покраснел, осознавая, что аугмент был, в общем, прав.       — Ну, а как это ещё назвать…       Голос Хана опустился на тон ниже, чем обычно, и Джим почувствовал, как по коже снова поползли мурашки. И всё же, он не мог оставить это просто так.       — Крем для рук… — снова пробормотал он. — Боже, скажи кому!       — А ты не говори.       Хан продолжил целовать его, на этот раз с совершенно определённой целью. И Джим был абсолютно не против повторить раунд по второму кругу, чтобы теперь уже распробовать всё как следует. Осознанно.       Через некоторое время он снова испытал чудеса блаженства, но был совершенно без сил. Хан же, разумеется, совершенно не выглядел и не вёл себя уставшим. Скорее, сытым. Он по-кошачьи растянулся рядом: волосы закрывали половину лица, веки были сомкнуты, а пальцы чертили непонятный узор на коже Джима.       Кирк первым решил нарушить их приятное оцепенение.       — Я думаю, теперь я вполне созрел для твоего сказочного ужина и шоколадного десерта.       Аугмент тут же очнулся и заулыбался.       — Вот она, человеческая натура! Я только что предложил ему небо и звёзды, а он о еде…       — Ты знал, с кем связываешься, — буркнул Кирк. — Путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Теперь можно и на свидание идти, как мне кажется.       — Вот так, значит? Ну, хорошо. Только теперь тебе следует начать привыкать к тому, что готовлю в этом доме я. В конце концов, теперь я буду следить за твоим рационом, так что…       — Не-е-ет, только не это! Мне же хватало доктора, а теперь ещё и ты…       Они ещё повалялись какое-то время, то лениво пререкаясь друг с другом, то переходя на поцелуи, но в итоге всё же встали с постели, не переставая шутливо переругиваться. Кирк начал искать дорожную сумку, вещи из которой поленился разложить сразу же после приезда, с тем, чтобы найти там чистое бельё. Как и следовало ожидать, сумки не было там, где Кирк бросил (нет, оставил) её в прошлый раз — у входа, в коридоре. Открыв шкаф, Джим обнаружил, что его вещи лежали идеальными стопками, до которых он сам никогда бы не смог додуматься, не то, что соорудить. Навязчивый синдром Хана раскладывать всё по своим местам по виду, цвету и даже текстуре был, по всей видимости, частью его улучшенной сущности. «Так же гораздо проще потом что-то найти,» — сказал он. Ну да, конечно. «Проще» в понимании Джима означало, что вещь находится на видном месте, например, на стуле, под диваном или где-нибудь на полу, но только не спрятанной в шкафу. Видимо, у них с Ханом появился пунктик для обсуждения. Сидя за столом и уплетая великолепнейшую спаржу с креветками, Джим размышлял над тем, как круто теперь изменится — уже изменилась — его жизнь. Их жизнь.       По прошествии недели с того вечера было до сих пор совершенно непривычно поверить в то, что все прошлые проблемы и страхи остались позади — где-то в другой реальности. Кирк иногда просыпался среди ночи, думая, что он до сих пор на корабле в том мире, который больше не существовал, убеждая себя, что его страхи иррациональны и необоснованны. Невероятное существо рядом с ним, занимающее левую сторону кровати, каждый возвращало его обратно на землю.       Разумеется, появились и вещи, из-за которых они спорили так, что стёкла дрожали в окнах. В первые месяцы самой большой оказалась проблема ревнивого контроля. Разумеется, Кирк знал, что Хан — тот ещё собственник. Однако капитану было тяжело смириться с тем, что теперь ему необходимо было докладывать аугменту о каждом своём шаге. И не дай бог всплывал кто-то, с кем Кирк начинал фамильярничать, а тем более — флиртовать, что по мнению Джима, ничего не значило, ведь так? Как выяснилось, у Хана имелись другие соображения на этот счёт. Аугмент, который по всем остальным поводам обычно предпочитал молча дуться, закатывал ему дома скандалы, достойные бразильских сериалов. Правда, как правило, подобные ситуации заканчивались сексом. Не было никаких сомнений в том, что Хан устраивал для него эти часовые марафоны специально: чтобы, как он сказал, на следующий день капитана тошнило при самой мысли о близости с кем-либо ещё. И разумеется, именно это Джим и чувствовал на утро после. Правда, скоро Кирк решил, что клин лучше вышибать клином, поэтому тоже стал устраивать Хану сцены, не брезгуя при этом ещё и общественными местами. Доведя таким образом пару случаев до абсурда, Джим смог достучаться до упрямого аугмента и донести, наконец, что он действительно воспринимал их союз серьёзно и не собирался изменять ему.       Помимо этого существовали, конечно, и определённые различия в менталитете, с которыми было не так-то просто справиться. У Хана был совершенно другой социальный и культурный опыт ввиду его рождения на азиатском континенте триста лет назад. Низвержение же от правителя мира до подопытной крысы тоже не улучшило характер аугмента. Маккой даже осмеливался подтрунивать над «императорскими замашками» Его Величества, что чрезвычайно веселило Кирка, но приводило Хана в его излюбленный молчаливо-созерцательный режим ненависти ко всем окружающим.       Со своей стороны, Кирк, будучи «звёздным» ребёнком XXIII века и выросшим на идеалах глобализации и индивидуализма, не мог воспринимать многие вещи даже вполовину так же серьёзно, как его партнёр, и в целом обладал более лёгким, сангвиническим нравом. Конечно, Хан не ставил Джиму в вину его «деревенское» происхождение: это было бы по меньшей мере глупо. Но время от времени он не мог не указывать — не без причины — на отсутствие у Кирка чувства такта, меры, достаточно серьёзного отношения к тому или иному вопросу или даже воспитания.       Кирк часто говорил, что они вполне стоили друг друга со всеми своими недостатками. Просто раньше было легче, ведь каждый чуть ли не на цыпочках ходил вокруг другого, боясь ненароком обидеть. Теперь же, когда все недомолвки были разрешены, Джим осмелел и высказывал всё, что его не устраивало, громко и зачастую гораздо резче, чем нужно, иногда намеренно задевая за живое. Аугмент предпочитал никак не отвечать на вспышки капитана, выводя его из себя тем самым ещё больше. Подобные ситуации, как правило заканчивались тем, что Джим начинал просить прощения единственно известным для него способом. Разумеется, Хан мог поначалу чисто из вредности изображать Снежную Королеву, но в итоге никогда не отказывал капитану. Возможно, это был не самый здоровый способ разобраться со своими проблемами, но оба стояли лишь в самом начале отношений, и многое им только предстояло постичь вместе.       По прошествии пары месяцев на Земле Хан также отвёл Джима к одному вулканскому медику, чтобы доделать то, что когда-то начал Спок. Вернее, они с Кирком пошли вместе, потому что капитан непременно сбежал бы, не дойдя даже до приёмной.       Джим в свою очередь помогал Хану с адаптацией семидесяти двух недавно разбуженных сверхлюдей, и это не могло не повлечь за собой множество страстных споров. Кирка всегда бесило, что Боунс обычно принимал сторону аугмента относительно его команды, Хан же в свою очередь всё время пытался уберечь капитана от лишней работы.       Тем не менее, несмотря на текущие несогласия и коллизии было невероятно здорово ощущать всю заботу и нерастраченную любовь, которые аугмент держал в себе столько месяцев, а теперь без ограничений дарил капитану. И пусть она налагала некоторые обязанности — эта любовь, — наверное, это было лучшее, что могло случиться с Джимом за всё время его путешествий, если не за всю жизнь.       Он не преминул сказать об этом Хану однажды — тихо, борясь со смущением и слезами счастья, когда они в очередной раз устроили кавардак на кровати. Кирк ждал, что аугмент повторит для него те самые слова любви, которые он сказал несколько далёких месяцев назад, когда Джим не был готов принять их, но Хан лишь улыбнулся и коротко поцеловал его в ответ.       Поначалу Кирк волновался по поводу того, что из вредного аугмента по-прежнему было не вытащить ни слова, но потом пришёл к выводу, что нужное время для признаний ещё придёт. В конце концов, Джиму самому нелегко давались слова любви, но теперь он хоть в чём-то был на сто процентов уверен: то время, которая Вселенная подарила им, они проведут вместе.