Часть 2. 1. Добрый доктор
15 мая 2015 г., 16:11
Когда двери за Джеймсом закрылись, Хан ещё долго стоял, пытаясь осознать, что только что произошло.
Эти полгода были, наверное, худшими в его жизни. Никогда ему не приходилось испытывать столько неопределённости. Это чувство тянущей тоски, вяжущее, словно болото, засасывало его, шептало, что сопротивление бесполезно. Он так устал. Устал бороться с чёртовыми ветряными мельницами. Задача Кью — наладить отношения с капитаном, чтобы вернуть свой экипаж — казалась ему всё менее и менее выполнимой. Практически неподъёмной. Джеймс был абсолютно непредсказуем. Что бы Хан ни делал, капитан по-прежнему не доверял ему. Но хуже всего было не это. Больше всего расстраивало то, что капитан, кажется, хотел одного, а делал совершенно другое. Логика его поступков была совершенно недоступна для понимания.
Даже с адмиралом Маркусом было проще, желчно усмехнулся Хан. Тот по крайней мере ставил чёткие задачи и сроки их выполнения. С Кирком же невозможно было выработать даже общей стратегии поведения. Пытаешься сделать для него что-то приятное, и он тут же становится подозрителен и недоверчив. Ведёшь себя чуть более сдержанно, и он начинает тебя жалеть.
Правда, однажды Хан попытался слегка форсировать события — тогда, когда они застряли в горах. Это вроде бы даже сработало, но по какой-то причине наутро вид у Кирка был такой, будто он только что совершил самый постыдный в жизни поступок.
Всё было бесполезно. Что ни делай, ты по-прежнему останешься для него холодной жабой, заключил для себя аугмент. А главное, он теперь и сам не особенно понимал природу своих собственных чувств. Были ли они по-прежнему чужими, навязанными ему насильно, или они уже стали его собственными? И когда вообще это случилось?..
Неважно, сказал себе аугмент. Теперь неважно.
К своей собственной чести Хан действительно признал, что у него не было намерения причинить Джеймсу какой-то серьёзный вред. Хотя бы в этом он был чист перед Кирком. Аугмент был кем угодно — убийцей, тираном, манипулятором — но только не насильником. Да, поначалу он повёл себя слишком несдержанно, и это действительно было ошибкой. Он слишком долго копил внутри всю эту обиду, каждое неосторожное слово, которое Джим произносил в его присутствии. Возможно, капитан вполне искренне не подозревал о том, что тем самым он жидким огнём выжигал в душе аугмента всё живое.
Но в то же самое время Хан был уверен: тот Кирк, которого он знал, скорее всего, понял бы намёк и поддался бы ему в этой демонстративно грубой игре. Они вдвоём устроили бы жёсткий, но вместе с тем такой приятный «афинский вечер». Капитан был достаточно опытен в таких делах, в этом у аугмента не осталось никаких сомнений ещё в первый месяц их путешествий.
Однако Кирк повёл себя неожиданно странно. Страх, исходящий от него, можно было почувствовать чуть ли не кожей, и для этого не нужно было обладать сверхспособностями аугмента.
Хан сел и запустил пальцы в волосы, в усталости закрывая глаза, удивляясь этому жесту. Теперь он ещё и начинал перенимать привычки Джеймса… Наверное, Хан всё-таки был недостаточно терпелив. Недостаточно предусмотрителен. Нужно было просто принять то, на что Кирк был согласен. В конце концов, это был хоть какой-то, но прогресс. Возможно, со временем Хан смог бы добиться расположения капитана. Так или иначе, теперь всё было испорчено. И начинать всё сначала… Об этом не хотелось даже думать. Хотелось просто закрыть глаза, заснуть и никогда больше не просыпаться.
Аугмент оглядел комнату и тот беспорядок, который царил здесь после их столкновения. Вещи Джима по-прежнему были повсюду. Как и его запах. Как будто Кирк всего лишь ненадолго вышел и вот-вот вернётся, улыбаясь и эмоционально рассказывая о каком-нибудь новом лабораторном опыте или о том, какой дурацкий был вид у Спока, когда тот в очередной раз проиграл ему в шахматы.
Только Джеймс больше не вернётся к нему.
Хан бросил взгляд на лимон, сиротливо лежавший на полу. Маленькие листочки, которые ещё совсем недавно тянулись ввысь, поникли. Аугмент опустился на колени и начал осторожно собирать осколки от горшка. Если он так и не смог добиться Джеймса, то пусть хоть какая-то частичка родного ему человека останется здесь.
Его невесёлые размышления были прерваны писком коммуникатора. Странно, неужели уже наступило утро?
— Хан на связи.
— Это доктор Маккой. Спустись, пожалуйста, в медотсек, но не входи сразу же, а встань за панелью слева так, чтобы тебя не было видно. Ты должен кое-что услышать. Это важно.
Хан нахмурился. Что могло быть не так? И что всё это значило? Да, он ударил Кирка по лицу, но подлатать синяк на скуле не составило бы доктору никакого труда. К тому же, Маккой хоть и пожурил бы аугмента в своей излюбленной манере, но в целом принял бы его сторону. Однако сейчас доктор звучал серьёзно, и Хан поспешил на седьмую палубу.
Он постарался не обнаруживать себя по приходе в медицинскую обитель Леонарда, как тот и просил. Встав за ширмой, Хан осторожно высунул голову, прислушиваясь.
Джим сидел на кушетке в профиль к Хану, в то время как внимание доктора было обращено на мониторы позади. Что творилось на экранах, отсюда было не разглядеть, но о чём эти двое говорили, слышно было отлично.
— Джим, я уже второй раз провёл сканирование. Никаких биохимических изменений в твоём мозгу нет. Это психологическая проблема, и ты прекрасно об этом знаешь.
Кирк опустил взгляд.
— Должно же быть хоть что-то, что, наконец, избавит меня от этого.
Хан нахмурился. Было ли здесь что-то, чего он не знал?
— Что мне нужно понять, так это какая конкретно вещь — ну, или фраза — стала триггером. Было что-то такое — заметь, помимо того, что сделал Хан — что вызвало твою панику. В психоаналитике это ещё называется «спусковым крючком». Если ты научишься думать в этот момент о чём-то постороннем, то со временем ты справишься с этой проблемой. Но это вопрос времени, Джим. Времени и дисциплины.
Доктор сделал к Кирку шаг и приложил к его шее гипоспрей. Капитан, обычно эмоциональный в такие моменты, почти не пошевелился, с молчаливой покорностью принимая все манипуляции Маккоя. Это было совсем не похоже на Джеймса, в волнении подумал про себя аугмент.
Кирк продолжал молчать.
— Джим, скажи мне одну вещь, — снова начал Леонард, — почему ты не обратился, куда следует, когда всё это произошло? Этот ублюдок должен был получить по заслугам. Все они должны были.
— Если ты про Фрэнка, то он уже и так получил по заслугам, Боунс, — вяло отозвался капитан. — Только почему-то мне от этого не легче. Что касается остальных, то я понятия не имею, что с ними стало.
— Но я всё равно не понимаю…
— Здесь всё проще, чем ты думаешь. Мне было шестнадцать тогда, и я бредил Звёздным флотом с самых ранних лет. Я хотел летать всё то время, сколько себя помню.
— Да ладно, — в голосе доктора звучало неподдельное удивление.
— Да, Боунс, — усмехнулся Кирк. — Моя мать была в ужасе. Она была категорически против, да в этом и нет ничего удивительного.
— Ты никогда не рассказывал об этом…
— Естественно. Именно поэтому я не стал сразу обращаться в полицию. Я просто не мог. Когда я представлял, что все вокруг узнают об этом, то у меня внутри всё переворачивалось.
— Джим, здесь нечего стыдиться. Ты не виноват в том, что произошло.
— Нет, я виноват! — неожиданно повысил голос Кирк. — Я должен был раньше понять, чего он хотел на самом деле, должен был…
Его голос будто бы оборвался. Леонард набрал ещё один гипоспрей и аккуратно приложил его к шее Джеймса.
— Это лёгкое успокоительное.
Кирк часто заморгал, видимо, чувствуя эффект лекарства. Хан задержал дыхание, чтобы никто не слышал его вздоха. Видеть Джеймса таким было мукой.
— Ты начал говорить об Академии, — мягко напомнил ему Маккой.
— Мне удалось раздобыть то, что они сняли, — продолжил Джим, глядя в одну точку. — Я пришёл к Фрэнку и сказал, что пойду с этим в полицию. Их всех посадят за то, что они сделали. Тогда он начал смеяться надо мной, а я никак не мог понять, в чём же было дело.
Хан замер, боясь пропустить хоть слово.
— «Давай, иди. Хочешь посадить меня? Попробуй. Те люди, которые покупают у меня подобные видео, хорошо платят мне. Они заинтересованы в том, чтобы я оставался на свободе и делал дальше своё маленькое режиссёрское дело, так что против нас тебе не выстоять в этом процессе. Здесь крутятся большие деньги, малыш. А вот тебе мы устроим из всего этого такой пиар, что ты никогда не займёшь должности старше энсина. Если тебя вообще примут в твою хвалёную Академию.»
Аугмент сложил руки перед лицом, пытаясь осмыслить только что услышанное.
— Дальше ты и сам знаешь, что было, — закончил Кирк.
— Ты начал пить и дебоширить.
— Да, хотя я и обращался в это анонимное общество чего-то там. Они помогли мне принять этот кошмар и как-то жить с ним впоследствии. Но дальнейшее лечение предполагало, что я должен буду уже очно обратиться в соответствующие органы, что, конечно, было невозможно. Я не знал, что мне делать. Я хотел пойти в Академию, но не мог справиться с этим ужасом. И я точно знал, что, расскажи я об этом прессе, моя карьера закончилась бы не начавшись. Только представь себе газетные заголовки: «Сына знаменитого Джорджа Кирка изнасиловал отчим».
Хан прижал ладонь к губам. Теперь всё встало на свои места.
— Адмирал Пайк что-то знал об этом?
— Нет. Во всяком случае, не с самого начала. Но после той встречи в баре у меня снова появилось желание жить. Хотя вспоминая всё это теперь, мне кажется, что он ничего такого и не сказал мне тогда. После разговора с ним я просто понял, что нужно как-то с этим бороться. И я думал, что я справился с этим. Я был уверен! И именно тогда у меня появилась эта мысль, эта уверенность в том, что безвыходных ситуаций не существует.
В смешке Кирка послышалось что-то человеческое впервые за всё время разговора.
— Джим, я думаю, тебе нужно отдохнуть сегодня.
— Я знал, что ты сделаешь это, Боунс. Что ж, это твоё право. Спок сможет…
— Нет-нет-нет. Ты не понял меня. Сегодня ты примешь снотворное, отдохнёшь и выспишься, а с завтрашнего дня я назначу тебе несколько дней облегчённой службы. Мне надо подумать над курсом твоего лечения. И хочешь ты этого или нет, но кое-кто должен узнать о твоих проблемах.
— Ты про Хана? Не знаю… Может, сейчас не стоит…
— Не будь идиотом, Джим, — огрызнулся Маккой. — Он должен знать. И ещё Спок.
— А он-то тут причём?!
— Не спорь со мной. Я врач, мне виднее. А теперь давай-ка ты пойдёшь к себе. Выпьешь это, когда дойдёшь до каюты и уляжешься в постель. Средство довольно сильное.
Хан продолжал выжидать в своём укрытии, наблюдая за тем, как Джеймс медленно встал и взял у Маккоя лекарство. Аугмент давно не видел капитана таким. Бледный, с красными от недосыпания и стресса глазами, это был не тот Кирк, которого он знал. И тем не менее, вздохнул Хан, он всё равно любил бы Джеймса любым, каким бы тот ни был.
Выждав, когда капитан уйдёт, аугмент вышел из своего укрытия. Леонард совершенно не был удивлён, когда увидел его.
— Доктор, — кивнул он Маккою. Для жаворонка, коим был Боунс, выглядел тот непривычно усталым.
Убедившись, что на этот раз их никто не слышит, Леонард сложил руки на груди и громко начал:
— Я надеюсь, что у тебя есть объяснение всему тому, что ты наделал. Чёрт возьми, не был бы я врачом, то съездил бы тебе по морде чем-нибудь потяжелее кулака. Хотя ты и не такого заслуживаешь.
Хан, всё это время сдерживавший себя, двумя шагами покрыл расстояние, разделявшее его и доктора, оказавшись от него буквально в нескольких дюймах.
— Я ни черта не знал о том, что с ним случилось! Ты прекрасно знаешь, что я бы и пальцем его не тронул! Я в любом случае не стал бы с ним делать ничего против его воли!
К его удивлению, Леонард не стал ни кричать в ответ, ни даже журить его, а лишь провёл ладонью по лицу.
— Если бы мы были в обычных обстоятельствах, то я бы сказал, что тебе лучше бы держаться от Джима подальше. Но мы в полной заднице на краю мира, и вам всё равно придётся начать всё с начала. Сейчас ему очень пригодилась бы твоя безоговорочная любовь и спартанское терпение. Только не вздумай приставать к нему, иначе…
— Я не идиот, доктор, — проворчал Хан.
— Иногда мне так не кажется, — закатил глаза Леонард. — Знаешь, мне только сейчас стали понятны все его хаотичные связи. До этого я считал, что у него просто натура такая. Но теперь думаю, что это не так.
Аугмент вопросительно приподнял брови.
— Всё это есть не что иное как защитная реакция. Некоторые люди, пережившие насилие, хотят почувствовать, что они нормальные. Такие, как все. И что они могут получать физическое удовольствие. Ну, вот и… Сам понимаешь.
Хан невесело усмехнулся. Как он мог так ошибаться? Ошибаться в отношении того, кто остался единственным членом его семьи?..
