Земля мёртвых, земля живых

      Аугмент не находил себе места, вышагивая туда-сюда по коридору у каюты Кирка, пока Маккой, наконец, не прикрикнул на него в раздражении. Всё равно, сказал он, ты ничем не сможешь помочь, болтаясь тут, как говно в проруби. Хан лишь закатил глаза, ничего не произнеся в ответ, однако всё же решил внять словам доктора.       Прошло уже полтора часа с тех пор, как Спок с Джимом остались одни в каюте. Вулканец потребовал полной тишины и покоя, чтобы применить на Джеймсе один из своих методов управления сознанием. Хан слышал, как Кирк какое-то время спорил сначала с доктором, потом со старпомом по поводу целесообразности данной методики. Аугмент примерно представлял, в чём она заключалась, и легко мог понять замешательство Джеймса. Кому захочется, чтобы в твоих мозгах копались? Даже если это твой друг. Тем более, если это твой друг, а у тебя есть что-то, что о чём ты и сам боишься думать. В сознании каждого из нас есть вещи, которые бы мы хотели унести с собой в могилу.       И всё же, как бы Хан ни хотел оградить Джеймса от неприятных переживаний, аугмент признавал, что в данном случае нужно было, наконец, вскрыть абсцесс, чтобы очистить и выгнать из поражённой полости всю заразу.       Когда сенсорные двери распахнулись, аугмент тут же встрепенулся и подскочил к ним. Он был не в силах и дальше находиться в неизвестности. Но Спок буквально пулей вылетел из комнаты, ни на кого не глядя. И Хан, и Маккой поспешили за вулканцем, который, казалось, был совершенно не в себе. Очень странно было видеть Спока… таким. Дойдя до своей каюты, первый помощник обернулся и, сделав несколько глубоких вдохов, медленно проговорил:       — Сейчас мне нужна медитация, для которой мне потребуется побыть некоторое время в одиночестве. Сеанс был… непростым.       Хан сдвинул брови, разглядывая бледное лицо старпома и то, как тряслись его руки. Неужели всё было настолько плохо?       — Что случилось? Ты что-то видел?       — Всё, — натянуто произнёс тот. — И до сих пор вижу. Мне понадобится несколько дней, чтобы восстановить все повреждённые нити сознания Джима. Прошло слишком много времени с момента тех событий. Если бы он вовремя обратился за помощью, всё было бы иначе.       — Но ведь ещё не всё потеряно? — осторожно осведомился аугмент.       — Нет. Но ему предстоит провести много работы. Вряд ли его сознание станет таким, как прежде.       Хан точно знал: вулканец наверняка уже подсчитал, каков процент успеха или не успеха данной операции, однако аугмент не решился об этом спросить.       Прошло ещё несколько дней, и его мысли всё чаще и чаще возвращались к Кирку. Возможно, даже более часто, чем в те, первые дни.       На ум пришёл роковой момент, когда Хан впервые увидел Джеймса вблизи на Кроносе, а позже — на «Энтерпрайзе». Положение вещей было отчаянным, но даже не смотря на него аугмент не мог не обратить внимания на молодого капитана в более личном плане, думая, что при других обстоятельствах между ними всё могло бы сложиться по-другому.       Хан усмехнулся, вспоминая, чем всё это закончилось. Кью, словно мастер-часовщик, взял и опустил рубильник его чувств с отметки в десять процентов на все сто, тем самым вызвав перезагрузку всех систем его улучшенного мозга. Сначала доминировало неверие и даже отрицание того, что произошло. Затем оно уступило место гневу: на Кью, на себя, на Кирка, который не хотел обращать на него внимания, на ситуацию в целом… После началась агония, которая не утихала ни на секунду, даже в те редкие моменты, когда его мозг отключался, требуя сна.       А потом пришло отчаяние от бессилия и осознание того, что ничего нельзя сделать. Бессилие и какое-то тупое… смирение. Ужасная смесь, которая обволакивала его, как холодное желе. Он сдался: уже не в первый раз, но с отстранённым удивлением отметил, что ему уже действительно всё равно…       Писк будильника вернул Хана в настоящее. Всё же сейчас ситуация была качественно другой. Они с Кирком уже достаточно хорошо знали друг друга. Есть вероятность, что можно что-то изменить в лучшую сторону.       Все его хаотичные связи…       И ведь он, Хан, который считал себя умнее других, не мог даже предположить, что за поведением Джеймса могло скрываться не просто желание насолить аугменту (или, вернее, не только оно), а подсознательное стремление избыть из своей памяти то, что когда-то случилось.       Помочь Джиму вновь обрести душевное спокойствие. Конечно, легче сказать, чем сделать, особенно теперь, когда Кирк будет шарахаться от одного его взгляда, не то, что физического контакта. И речь вовсе не шла о сексе: просто какие-то вещи проще было выразить прикосновением, а не словами.       Что же касается секса, то Хан постарался задвинуть все мысли о нём на самый задний план, хотя, если быть до конца откровенным, эту часть своего подсознания он, как и все остальные люди, не мог контролировать полностью, как ни старался. Это злило, потому что в представлении Хана это делало его по-человечески слабым, чуть ли не обыкновенным. Но ведь если посчитать, то сколько раз в день человек — хорошо, аугмент — мог думать о плотских удовольствиях?       Сколько раз о них мог думать кто-то, кто совершенно, безоговорочно и по уши влюблён? Чей объект воздыханий почти перманентно присутствует рядом? Дразнит его, сам того не ведая, то появляясь из душа полуголым, то переодевая футболку в одной с ним комнате, но при этом являясь абсолютно недоступным физически?       И сколько раз мог думать о них тот, над любимым человеком которого так бесчеловечно надругались?..       Может быть, Джим вообще никогда не сможет полностью принять этого, шепнуло подсознание. Интересно, каким образом нужно будет вести себя в этом случае? Хан никогда всерьёз не думал о том, как могут строиться отношения в паре при полном запрете на физический контакт, который подразумевал бы больше, чем просто заботу и нежность. Как ни крути, но секс действительно был основой всего: начиная с древних культур и заканчивая историей наших дней. Их жизнь, в которой и без того не было особенно много сладких моментов, должна будет превратиться в ад вечного целибата. Конечно, это был худший сценарий, и всё же не такой уж нереальный.       Подумав об этом, Хан закрыл глаза и опустил голову на руки. Нужно было с кем-нибудь это обсудить. Наверное, со Споком, потому что больше кандидатов, обладающих нужными представлениями о подсознании, на корабле не было.       Хан в задумчивости потёр лицо. Нужно было вернуться в реальность, напомнил он себе.       Хан, можно сказать, скривился при мысли о первом помощнике. Конечно, за последние полгода ему, так или иначе, приходилось сталкиваться со старпомом, и аугмент готов был признать знания и умения вулканца во многих областях. Так или иначе, Хан чувствовал себя теперь в большом долгу перед Споком: вулканец в очередной раз доказал, что он не только во многом разумней, чем Хан, но и более зрелый в эмоциональном плане. Он взялся помочь Кирку, не говоря ни слова, не прося ничего взамен. Хан попытался вспомнить, когда же он вот так просто и бескорыстно стал кому-то помогать. На ум ничего не приходило.       Грызло неприятное чувство от очередного поражения, уже далеко не первого. Он ошибся не только в отношении Джеймса, но и в отношении Спока, который совершенно точно не заслуживал того презрения, а позже — равнодушия, которые проявлял к нему аугмент. И как теперь он должен всё это исправлять? Извиниться?.. Наверное, стоило хотя бы подумать над этим. Сейчас же просто взять и попросить Спока о помощи означало бы фактически расписаться в собственном бессилии. Что ж, пусть так. Он сделает это. Ведь всё это ради Джеймса.       С этой мыслью Хан покинул свою каюту и двинулся в направлении каюты вулканца. Аугмент нажал на дверной звонок и внутренне вновь повторил про себя заготовленные для разговора фразы. Он тут же позабыл всё, когда дверь распахнулась. Тяжёлый запах пряностей и смесей для медитации, растворённый в воздухе, ударил в нос.       Спок медитировал, разумеется. Кажется, за прошедшую с той знаковой ночи неделю он делал это почти постоянно, в свободное от службы на мостике время. На завтраке старпома видно не было, обед и ужин он также предпочитал проводить в своей комнате. Хан начал терять терпение в попытке застать вулканца в одиночестве, чтобы выспросить у него все подробности терапии Джима, о которых даже доктор имел не самое полное представление. Но теперь-то аугмент узнает всё.       В каюте оказалось на порядок жарче привычного, и это тоже отвлекало. Но всё же сам вид старпома производил наибольшее впечатление: Хан готов был поклясться, что тот почти не спал в последнее время, о чём аугмент не преминул заметить.       — Ты прав, — кивнул вулканец, указывая Хану место напротив себя. — Последние дни были тяжёлыми. Нам с Джимом нужно было сделать определённую работу, которая потребовала от меня больших усилий, чем я изначально предполагал.       — В чём конкретно заключалась работа?       Спок на мгновение задумался, подбирая слова. Затем он встал и заходил по комнате, сложив руки за спиной.       — Это сложно объяснить в деталях… Говоря упрощённо, я пытаюсь сделать ощущения Джима похожими больше на те, которые возникают у тебя при просмотре фильма, когда ты осознаёшь, что всё это не реальные события, а чей-то вымысел. Другая реальность. Он очень старается, но всё осложняет то, что люди не телепаты по своей природе. Так что мне приходится выполнять двойную работу.       — Должно быть, это довольно сложно… — Хан постарался, чтобы его слова прозвучали похожими на похвалу, но кажется, это прошло незамеченным.       — Технически — нет, хотя подобное я практикую впервые. Что касается эмоциональной стороны, то именно здесь и заключаются некоторые сложности, так как я чувствую всё то, что чувствует Джим. Это несколько… выбивает из колеи, как бы вы сказали на Земле.       — Но он… Как он? — Хан напрягся в ожидании ответа, глядя на то, как Спок зажигает ещё одну свечу.       — Не могу дать однозначного ответа. Всё как будто «как раньше», но…       Вулканец, и не закончил предложения?.. Аугмент кивнул, отводя взгляд. И снова те же самые вопросы возникли в его голове. Почему он не видел раньше того, что должен был? Почему ничего не подозревал?       — Джим никому никогда и повода не давал помыслить о чём-то подобном, — ответил Спок на вопросы, которые, как оказалось, аугмент задал вслух. — Из того, что я увидел в его сознании, я пришёл к выводу, что он и сам считал, что оставил всё далеко в прошлом. Просто в большинстве случаев старые травмы могут заявить о себе самым неожиданным образом из-за случайно оброненной фразы, жеста, взгляда или ситуации, похожей на ту, в которой человек когда-то оказался.       Повисла неловкая тишина, в которой был различим лишь треск свечей и слабое утробное гудение двигателя корабля где-то под полом. Хан почувствовал, что слёзы сами наворачиваются на глаза.       — Я не хотел, чтобы всё так вышло… Мне так жаль.       — Не стоит так говорить, — Спок прямо и без эмоций глядел на него, заставляя кожу покрываться мурашками. — Жалость — последнее, что ему нужно. Мне это тоже кажется нелогичным, но Джим возненавидит тебя, если ты начнёшь его жалеть.       — Он должен ненавидеть меня ещё больше прежнего… — пробормотал Хан. — Это ведь я во всём виноват.       — Я бы не стал заниматься самобичеванием, — ответил Спок, чем несказанно удивил аугмента. — Потому что Джим-то как раз считает, что всё наоборот.       — Наоборот? — аугмент удивлённо нахмурился. — Как это?       — Как правило, жертвы подобных обстоятельств думают, что во всём виноваты они сами. Не о том думал, не был достаточно внимателен, не предусмотрел всего… В общем, здесь тот самый, классический случай, — подытожил старпом. — Разумеется, он несколько зол и обижен на тебя, но больше из-за того, что ты заставил его раскрыть его тайну. Но это всё проходящие чувства, не имеющие под собой должной глубины. О настоящей ненависти к тебе речь не идёт.       — Но и о доверии тоже.       Спок посмотрел ему прямо в лицо. Хану тут же стало несколько не по себе от пронзительного взгляда чёрных глаз. Будто первый помощник точно знал всё, что находится в голове аугмента.       — Доверие всегда можно вернуть, если действовать правильно. А в данном случае правильно — это значит, спокойно и без лишних эмоций, которых у вас обоих в избытке. Джим очень чётко дал мне понять, что ему не нравится, когда его начинают жалеть и носиться с ним как… Как… Как же он это сказал?       — …как с писаной торбой? — подсказал Хан, чуть улыбнувшись. — В этом я его прекрасно понимаю.       — Да. Я бы хотел показать ему, что у тебя самые честные намерения… Но только в том случае, если бы я сам был в этом уверен, — закончил Спок, садясь напротив.       Хан озадаченно моргнул. Ему не доверяли. Что ж, а чего он, собственно, хотел?       — Ты не веришь тому, что я не желаю ему зла? Но ты можешь убедиться в этом лично, если это так для тебя необходимо.       Теперь уже Спок озадаченно смотрел на него, приподнимая бровь.       — Ты позволишь мне заглянуть в твоё сознание? Ты уверен в этом? Это довольно интимная процедура.       — Если это поможет вернуть доверие Джеймса, то да.       — Любовь так нелогична, — заключил вулканец, тряхнув головой. — В который раз убеждаюсь в этом на практике, и всё же… без неё было бы ужасно пусто, ты не находишь? — Он сел и придвинулся к Хану поближе. — Закрой глаза и постарайся не думать ни о чём. Не сопротивляйся тому, что ты сейчас почувствуешь.       Аугмент коротко кивнул, позволяя Споку дотронуться до своего лица. В ту же секунду он начал забывать, где кончается его сознание и начинается сознание вулканца, будто их обоих приподняли над землёй. Но он не успел проанализировать свои ощущения как следует: поток мыслей старпома очень скоро прервался, и тот резко отстранился.       — Я верю тебе, — коротко сказал он. — А теперь я вынужден попросить тебя оставить меня. Увидимся завтра.       Хан поднялся, чувствуя, как на него навалилась неизвестно откуда взявшаяся усталость и смесь самых разных эмоций, происхождение которых не поддавалось определению. Только спустя какое-то время он понял, что это были эмоции Спока.       Встав, опираясь о стену, аугмент нетвёрдым шагом добрёл до двери и остановился, размышляя. Наконец, он обернулся и, глядя на старпома, искренне поблагодарил его, прежде чем покинуть. Придя к себе, он рухнул на кровать, едва осознавая, что происходит, и забылся тяжёлым сном, прерываемым мутными пятнами-сновидениями, в которых он всё время бежал от кого-то, спотыкался, падал и снова бежал, пока, наконец, его не настигали.       Так прошло ещё два дня, полных неопределённости и ожидания, хуже которых были, наверное, лишь самые первые недели после визита Кью, когда всё перевернулось с ног на голову…       Только Маккой и Спок имели право навещать Джеймса, но и они не говорили аугменту практически ничего такого, из чего у него могла сложиться цельная картина относительно состояния капитана. Хан лишь знал, что большую часть времени Джеймс спал либо находился в медитативном вулканском трансе.       Когда доктор в очередной раз вышел из комнаты Кирка, аугмент подошёл к Леонарду, особо ни на что не рассчитывая, и поэтому был очень удивлён, когда тот проворчал:       — Я думаю, ты можешь прийти завтра вечером на сеанс со Споком. Постарайся вести себя с ним благоразумно. Я бы не советовал тебе разговаривать о том, что произошло с ним. И, да, вот ещё что: я думаю, ему сейчас не помешает полноценный ужин.       Аугмент не стал перечить доктору и, набрав с собой кучу самой разной еды, направился к Джеймсу.       Хан застал двоих за чем-то, что весьма удивило его. На столе было расставлено несколько свечей, которые были единственным источником света в комнате. Капитан и Спок сидели друг напротив друга в позе лотоса, погружённые в медитацию. Аугмент присел рядом с ними, приняв точно такую же позу, наблюдая за выражением лица Кирка. Глаза Джеймса были закрыты, на лице застыла безмятежность. При этом желание прикоснуться к нему было настолько сильным, что вызывало почти физическую боль. Хан тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение.       Наконец, вулканец открыл глаза и тихо проговорил что-то на своём языке. Капитан медленно, словно нехотя, очнулся. Взгляд васильковых глаз, только что бывший чуть расфокусированным, тут же изменился, когда Кирк осознал, кто сидит рядом с ним. Хан буквально услышал, как резко затрепыхалось сердце Джеймса, будто пойманная птичка в клетке.       — Что… Почему он пришёл сюда? — хрипло спросил капитан.       Хан не ожидал тёплого приёма, и всё же было так больно — услышать подтверждение своим мыслям вживую.       — Ты не можешь вечно быть здесь запертым в одиночестве, Джим, — ответил вулканец.       Кирк ничего не ответил, но его взгляд говорил красноречивее слов.       Хан вздохнул. Конечно, горько подумал он, поручительство Спока вряд ли было достаточной предпосылкой к доверию.       Кирк посмотрел на старпома. Во всём облике капитана читалась неуверенность, переходящая в тревогу. Или это уже у Хана начиналась паранойя?       — Спок, ты не мог бы ненадолго нас покинуть?       — Как пожелаешь.       Вулканец вышел, оставив их вдвоём.       Хан исподтишка взглянул на капитана, который разглядывал пол, и произнёс:       — Я принёс тебе ужин. И я хотел сказать тебе, что мне так жаль, что с тобой…       Черты лица Кирка будто бы стали ещё острее. Чётко выговаривая каждое слово, он резко перебил Хана:       — Пришёл жалеть меня, значит? Не надо, спасибо. У меня уже есть команда из жалельщиков, и каждый старается, как может: доктор, который только и делает, что читает мне морали, и плохо контролирующий эмоции вулканец, который каждый раз морщится, когда заглядывает в мою голову.       Спок же предупреждал его! И как он мог забыть? Впрочем, когда Джеймс был рядом, Хан забывал о половине из того, о чём, наверное, следовало бы помнить, и этот случай не был исключением. Собравшись с духом, аугмент как можно более спокойно произнёс:       — Прости меня, Джеймс. Я, кажется, неправильно выразился. Я просто хочу, чтобы ты знал: я сожалею о том, что я сказал и сделал. Я не желал причинить тебе вреда. Если хочешь, можешь ударить меня. Так, по крайней мере, я точно буду знать, что у тебя нет стокгольмского синдрома.       Кажется, попытка пошутить возымела своё действие. Кирк не улыбнулся, чего, в общем, и не стоило ожидать, но всяком случае сейчас он больше не выглядел как ощерившийся пёс, защищающий своё потомство. Капитан мрачно усмехнулся.       — Я знаю, что ты не хотел и не желал. И скажи за это спасибо Споку, который у нас теперь выполняет роль свахи, сиделки и посредника одновременно. Если бы не он, я бы дал тебе шаттл и сказал: убирайся отсюда к чёртовой матери. Это было бы моим окончательным решением, не сомневайся.       Хан заставил себя неотрывно глядеть Джеймсу в глаза, несмотря на ноющую боль, сдавливающую грудь. Что ж… Если Кирк хочет, чтобы на этом всё закончилось, то он имеет на это полное право.       Капитан вновь усмехнулся. На мгновение Хан закрыл глаза, считая до пяти и борясь со жгучей плёнкой на глазах. Кирк продолжал молчать. В его позе не осталось и следа того умиротворения, к которому он, во всей видимости, так стремился под руководством вулканца.       Хан встал.       — Я всё-таки оставлю для тебя ужин.       Он уже потянулся к панели управления на двери, как Кирк резко выпалил:       — Нет! Нет, подожди… Подожди. Останься.       Аугмент сжал ладонь в кулак. Сердце глухо билось в груди, и он начал задыхаться. Обернувшись, он вновь посмотрел на Джеймса. Тот сделал шаг навстречу. Его кожа казалась фарфоровой из-за пронзительной яркости невероятных глаз. Сейчас их цвет был почти аспидноголубым, переходящим едва ли не в тёмный сапфировый.       — Пожалуйста, не уходи, — тихо пробормотал он. — Я не… В общем, не думай, что я возненавидел тебя из-за того, что ты сделал… Или не сделал… Я злюсь по большей части на себя. В общем, это сложно объяснить, но я надеюсь, ты поймёшь это со временем.       Хан, всё это время в напряжении ожидавший очередного подвоха, позволил себе немного расслабиться. От сердца будто бы отлегло, и улыбка сама озарила его лицо: он просто не смог сдержаться. Аугмент кивнул на пакет на столе:       — Ты должен поесть. Здесь всё то, что ты любишь.       — Спасибо, но я больше не ем на ночь.       Хан вопросительно приподнял бровь. Хотя он и знал, что в таких ситуациях подобные изменения вкусов иногда случаются, всё равно было странно осознавать, что среди всех людей это происходило именно с его Джеймсом.       — Меня просто тошнит от одной мысли о еде, — пояснил тот, видимо, удивлённый выражением лица аугмента.       — Ну, хорошо. Никакой еды на ночь, значит. Думаю, доктор теперь убьёт меня за это. Ты же знаешь, какой он может быть вредный. Ты ведь не думаешь, что он воспитывает только тебя?       Кирк едва заметно улыбнулся, проведя ладонью по волосам. Это была бледная тень его обычной улыбки, с мыслью о которой Хан так часто засыпал, и всё же это был маленький шажок вперёд.       Джеймс сел за стол, в нерешительности продолжая кусать губы. Видя его замешательство, Хан едва слышно произнёс:       — Мне так жаль. Прости меня. Когда я всё услышал, то понял, что не должен был…       Он тут же осёкся, чувствуя, с каким странным выражением смотрит на него капитан.       — Ты был в медотсеке, когда я рассказал всё Леонарду.       Это было больше утверждение, а не вопрос, и аугмент не знал, как лучше ответить на эту реплику. Джеймс продолжал неотрывно смотреть на него. Сердце снова сжалось от непонятного чувства, возникшего при виде заострившихся за эти дни скул и всё ещё красноватых глаз. Аугмент машинально придвинулся чуть ближе, обводя глазами родные черты, не желая ничего больше, чем просто прикоснуться к ним хотя бы кончиками пальцев.       — Наверное, это даже к лучшему. Спок был во всём прав. Нас в буквальном смысле свела вместе друг с другом высшая сила, так что… Раз уж нам всё равно никуда не деться друг от друга, то мы должны прояснить всё раз и навсегда и понять, в каком направлении двигаться дальше.       Хан замер, практически не дыша. Лишь бы только Джеймс продолжал говорить.       — Я собирался рассказать тебе, — неожиданно произнёс Кирк. — Когда понял, что мне не наплевать на то, что ты чувствуешь.       Мне не наплевать на то, что ты чувствуешь. Аугмент чуть было не сорвался с места и не прижал Кирка к себе. Конечно, пришлось сдержаться. Хан оторопело моргнул, не желая спугнуть Джеймса и его внезапное желание откровенного разговора.       — Я просто хотел, чтобы ты понимал, с кем ты связываешься… Я не смогу дать тебе то, что ты хочешь. Во всяком случае, я не могу обещать этого. Но я всё равно буду эгоистично просить тебя: останься со мной. Мне нужен кто-то, кто не поставил на мне крест.       Останься со мной. Хан сделал вдох, пытаясь унять дрожь во всём теле.       — Можно?.. — аугмент взял капитана за руку, поднимаясь из-за стола. Кирк встал рядом, с трепетом ожидая, что будет дальше.       Всё ещё боясь спугнуть Джима, Хан слегка улыбнулся, делая шаг навстречу. Он осторожно привлёк Кирка к себе, кладя руку ему на талию и едва касаясь губами щеки.       — Так не страшно? — попытался пошутить он, тут же почувствовав, как Джим улыбается в ответ.       Кирк отрицательно помотал головой.       — Как я могу отказаться от моей семьи? Ты всё, что у меня есть.       Кажется, минуту назад мышцы Джеймса были практически каменными от напряжения. Теперь же Кирк стал постепенно расслабляться, когда аугмент начал осторожно гладить его по спине. Вздохнув, капитан положил голову на плечо брюнету, обнимая его в ответ.       Наверное, за всё это время между ними впервые установилось полное доверие, и Хан совершенно отчётливо ощущал это.       — Ты уверен в этом?       — Абсолютно, — аугмент вдохнул запах Джеймса, уткнувшись носом в его шею.       Потому что я люблю тебя, хотел добавить Хан, но промолчал.